Work Text:
Вагончик не имеет к Денису ровным счётом никакого отношения. Принадлежит он — застройщику, распорядился им — прораб, живёт здесь — Артём (в этом месте голову озаряет радостным возгласом: "И я тоже!" от кучерявого придурка). Денис тут, ну, скорее лишний. Тем более, в отличие от Артёма, он ещё и одет прилично.
С другой стороны, Мотька, будь он неладен, тоже выглядит так, будто весь прошедший год подвизался в модных журналах. Артём не вглядывался при встрече нарочно, оно само в глаза бросается. Невозможно не сравнить с тем, каким Мотька притащился к нему впервые. Пальто колом стояло, а теперь — как по нему шили, и новехоньким смотрится.
Энтузиазма вот не поубавилось. Ну да, что ему год в психушке, если тогда и четыре года на зоне не отвратили?
— Артём Александрович велел покрасить в белый!
— Угу. Он у нас такой, повелительный.
Денис оглядывает вагончик, не имеющий к нему никакого отношения, хозяйским взглядом. Настолько деловым и оценивающим, что Артём невольно думает — это вот я так на людей смотрю, что ли?.. У каждого ведь своё. Он сканирует людей, Денис — недвижимость. Сказать ему, что ли, что вагончик — имущество движимое?
Всё равно ведь не отвянет.
— Вот эту стену вот той краской, — торопливо объясняет Мотька и жмёт в руках шапку. — Нет, ну, что-то в этом есть, Денис Николаич? Посвежее смотреться будет.
— Ты придурок, что ли? — интересуется Денис, и что-то в его интонациях безошибочно подсказывает Артёму, что это он вовсе не Мотьку оскорбить пытается. Для Дениса наверняка обижать Мотьку — это как пинать котёнка, дело отвратительное и бесполезное. — Слышь, Тём, ты ещё скажи, что в этой конуре евроремонт забахать собрался.
— Я могу! — поспешно поднимает руки Мотька. — Мы с мамой как-то обои дома клеили, а потом ещё я сам с потолками… ну, я же высокий, поэтому…
— Помолчи, а? — машет на него Артём. — Никому не интересно.
Хорошо быть настолько говнюком в глазах окружающих, что и пинать котят имеешь полное право. От тебя все ничего иного и не ждут.
Мотька отваливается на топчан у стола, вытаскивает телефон и бурчит себе под нос что-то про соцсети. Невольно хочется проверить — а вдруг правда? А вдруг малец действительно способен привлечь клиентов? Клиенты-то не помешали бы.
— В белый, значит, — передразнивает Денис и, стащив с руки кожаную дорогущую перчатку, проводит пальцем по потолочной балке. — Ты б пыль сначала протёр, умник.
— А и протру!
— Вот и протри!
— И протру! — рявкает ему прямо в лицо Артём. — И без твоего бабла справлюсь, Дэн. Своими силами.
— Детский труд называются твои свои силы, — морщится Денис и, будто случайно, треплет Мотьку по кудрям. По плечу. У Артёма на шее играют желваки, он чувствует. Год — долгое время. За год многое могло измениться, не только Мотькина одежда. На какие шиши вообще он приоделся?
— Я совершеннолетний по всем законам, включая американские, — упрямо сообщает Мотька. — И я здесь работаю.
— И где твоё рабочее место? — елейным тоном уточняет Денис. Небось вспоминает свою уютную приёмную: кофемашина, стеллажи ручной работы, крышка макбука отполирована до блеска. Одна радость служить там секретаршей. Обзавидоваться можно, черт подери.
— Здесь! — хором выпаливают Артём с Мотькой и так же — одновременно — с силой ступают ладонями о колченогий стол. Строительная пыль взмывается вверх, оседая на лацканах Денисова пальто.
Возможно, где-то в глубине своей чёрной души безнадёжного говнюка Артём всё-таки благодарен Мотьке. Чуть-чуть. Вот за то, какой он неуёмный клещ, не желающий отцепиться даже тогда, когда цепляться совершенно не за что.
Денис вздыхает и стряхивает с шерсти пылинку. Его взгляд устремляется наверх — то ли закатывает глаза в мыслях о том, какие здесь все безнадёжные, то ли разглядывает потолок и уже думает, как превратить его во что-то приличное. Артём, честно говоря, согласен на оба варианта.
— Тебе, Тёмыч, я ни копейки не выделю, ясен пень, — говорит Денис потолку. — Но Матвей нормальное рабочее место заслужил. Матюш, заходи попозже потолковать, у меня есть одна команда, которая может над этой сранью поработать.
— Я да! Я обязательно! — Мотька сцепляет длиннющие руки замком и вытягивает их, разминая. Ведёт плечами назад, вперёд — и вот как будто они стали за год пошире. А может быть, и подрос?.. А может быть, просто пежню отрастил пуще прежней.
— Белый, — напоминает Артём.
— Да хоть серо-буро-малиновый, — резко отвечает Денис, оглядывая грязные окошки.
— А раскладушка здесь есть? — простодушно спрашивает Мотька, и Артём хлопает себя по лбу.
— И как это я не подумал! — восклицает он. — Сразу по выходу из психушки не купил на стройку раскладушку для моего ненаглядного секретаря. Какой непредусмотрительный.
— Приятно, что ты это признаешь, — мрачно замечает Денис и кивает Мотьке. — Кровать куплю, на раскладушках пусть сам спину ломает.
Он выходит на улицу, не прощаясь, и внутрь врывается очередной порыв весеннего ветра пополам с дождём. Мокрый, склизлый, пробирает до костей — и внезапно помогает Артёму почувствовать себя человеком не хуже, чем вся предыдущая перепалка.
— Сюда двухъярусная влезет, Дэнчик, — кричит он вслед удаляющейся спине в дизайнерском пальто. Денис, конечно, хочет сделать вид, что ничего не слышал. У Дениса, конечно, не получается: мгновенно в воздух взлетает его ладонь с вытянутым средним пальцем.
— Шеф, ну мы тогда с Денисом Николаевичем про краску подумаем? А другие задания будут?
Год в больнице Артём жил хомяком в колесе. Ничего не вижу, ничего не слышу, каждый день ничего не происходит. Из колеса выходить было страшно, но сейчас кажется — не зря. Есть, что видеть, кроме мерзкой папашиной морды. Есть, что слышать, кроме новостей от следователя.
— Обогреватель бы нам, — говорит Артём, и Мотька, румяный, деятельный, не пропускает мимо ушей это "нам". Улыбкой на щекастой морде можно всю стройку освещать. — Скажешь Дэну, он купит.
Пожалуй, Артём Стрелецкий — достаточно говнюк, чтобы год повторять мантру "и им без меня хорошо, и мне без них неплохо". Но недостаточно — чтобы не признать свою ошибку.
Вслух, конечно, он ни одному из этих двух ничего не скажет. Пусть сначала ремонт сделают.