Work Text:
Первая неделя в фургоне вызывает желание тихонько выбираться по ночам на улицу и выть на Луну. Хочется смотреть грустным взглядом на жёлтый круг в темном небе, ежиться от мартовской сырости и скулить. О том, как всё тяжело, а никто не предупреждал, что так будет, а сам Матвей не додумался.
Желания вернуться обратно, к Кате под крыло, в тепло отдельной комнаты с аккуратно сложенными полотенцами в шкафу — всё равно нет.
Отсюда неудобно ездить в университет. И расположение дурацкое, и грязища на стройке ботинки портит, и график у Артёма ненормированный. А Матвей делит с ним всё пополам. От ненормированности графика до крошечного фургона. Интересно, там хоть десять квадратных метров на двоих наберётся?
Судя по тому, как они толкаются с утра друг о друга — нет. Не разойтись. Артём врезается в него локтем, изо рта торчит зубная щётка, и пузырями идёт гневный вопль:
— Матюш, ну ты под ногами можешь не болтаться, а?!
Он сплевывает пасту прямо на улицу.
— Кто ещё болтается, — бубнит Матвей себе под нос. Артём вскидывает брови и нарочито заинтересованным тоном подначивает:
— Повтори-повтори, что-что?
— Говорю, я тороплюсь, у меня расписание. А вы всё равно когда хотите, тогда и встаёте.
Матвей напоминает себе сразу все прочитанные книжки и услышанные лекции, прокручивает по десятому кругу в голове, что Артём Александрович такой же человек, да ещё и денег ему задолжал за каждый предыдущий кейс. И нечего бояться. И нечего шугаться. Отвечать прямо в лицо, глядя в глаза, и самое резкое, что только в голову придёт.
С резкостями у Матвея туго с детства, когда любимым героем был кот Леопольд. Но у него хороший учитель.
— Расписааание у него, — тянет Артём пренебрежительно и закручивает тираду о том, как важно психологу получать полевую подготовку, а не за партой сидеть. Мол, ну процитируешь ты сложному клиенту правильные постулаты из монографии, а дальше-то что, что дальше, Мотя, я тебя спрашиваю.
— А дальше я в отличие от вас не попаду на комиссию по этике! — выпаливает Матвей как на духу и сразу выскакивает из фургона прочь. Перевести дух и завязать шнурки ему удаётся только на улице. Под крики строителей и жужжание пилы по арматуре сосредоточиться выходит лучше, чем под колкую болтовню Артёма.
Которого хлебом не корми — дай жизни поучить на крошечном пятачке без стола и без дивана, в одних пижамных байковых штанах. Только что носом Матвею в лицо не вжимается, пока гадости свои болтает.
Никто не предупредил, что будет так сложно. Денис притащил им обогреватель, как только вселились, Артём радостно записал все счета по электричеству на Дениса ("Раз ты, Дэнчик, пожлобил мне офис, тогда хоть здесь обустроиться помогай"), и вот итог — у Матвея бешено колотится сердце. Ещё до того, как он припускает к метро бегом.
Казалось бы, сто лет как привык; с самого начала торчали в одном офисе, и тоже Артёму никто был не указ. Правила поведения в общественных местах не про гениальных психологов писаны, это обычным смертным надо носить кофту, штаны, носки, кроссовки зашнурованные…
Матвей наступает на шнурок и едва не шмякается у станции в лужу подтаявшего снега. Убил бы сейчас пальто — виноват был бы Артём. Это ж он его отвлекает, даже не находясь рядом.
— Компенсацию платили бы, шеф, — ворчит Матвей сквозь зубы, завязывая бантик на найках заново.
Вот только тогда Артём шлялся голым в отдельном помещении. Ну, реально как люди тусовались. Бизнес-центр приличный, окна во всю стену. У Матвея был крутой компьютер и полный фарш оргтехники, а Денис сидел через дверь. И самое лучшее — приёмная оставалась в полном распоряжении Матвея, а Артём властвовал в клиентском кабинете.
Здесь теснее. Здесь Артём шляется голым все пять шагов, которые позволяет делать фургон в длину, и два шага в ширину, а пока шляется — врезается в Матвея. И не замечает ничего, блин, знаток душ человеческих.
Но это, в общем, и хорошо, что не замечает. А то б выгнал.
Каждое утро Матвей открывает глаза только после того, как несколько раз мысленно командует себе: вдох-выдох. Ещё раз вдох. Вытяжение на спине. Не реагировать на то, что Артём отрицает одежду. Не реагировать на то, как он ведёт рукой по спине и ласково интересуется, давно ли Матвей в фотомодели собрался, раз по три часа умывается.
— Я просто в принципе умываюсь, — огрызается Матвей. Усилием воли он заставляет себя смотреть уважаемому начальству на рожу. Опять губа разбита, а на лбу ссадина, и только попробуй ватную палочку с перекисью поднести — истерику устроит. — А ещё бреюсь, в отличие от некоторых.
— Ты себе вместе с новой пежней ещё и характер отрастил, а, Матюш? — спрашивает Артём. Его рука, всё ещё как назло лежащая у Матвея на спине, напрягается. Злится, видимо. Он всё время злится, так что фиг с ним. — А тебя в университете не учили, что критика чужой внешности не по запросу — это непрофессионально и в принципе неэтично?
— Я и не критикую. Я ж не сказал, что вы стрёмный с этой бородой.
Борода, если честно, бесит, но не тем, что Артём с ней стрёмный. Наоборот. Потрогать хочется — и возможно, не только пальцами.
Денис кидает Матвею на карту деньги с припиской "Сделай из хлева хотя бы приличный хлев". Первым делом Матвей покупает ширму.
— Это чтобы разделять личное пространство и рабочее, — объясняет он в ответ на немой вопрос Артёма. У него свежий фингал под глазом, и у Матвея тоже много вопросов. Первым в списке идёт "Какого чёрта вы ходили на дело без меня?!"
— Типа вот здесь сплю, а тут встречаю клиентов?
— Типа вот здесь я сплю, а здесь разговариваю с вами, шеф. Если у руководителя есть круглосуточный доступ к связи с подчинённым, это плохо влияет на рабочие взаимоотношения и на эффективность сотрудника. Повышается…
— Уволь. — Артём поднимает руки и прячется за ширмой. Вроде бы победа, но в следующую минуту оттуда раздаётся ехидный возглас:
— А к какой именно связи с подчинённым мне нельзя иметь доступ?
Матвей хочет его прибить. Сначала повыть из-за него на Луну всё-таки, а потом прибить. Можно, например, картонной строительной женщиной, которая обнаруживается в пыльном шкафу с амбарным замком.
Женщину Матвей ставит у фургона и думает, что вместо неё нужен рекламный Стрелецкий из картона. Артём, может, и обошёлся бы, но Матвею точно пригодится. Идеальный Стрелецкий — всегда молчит и всегда одетый. И если клиенты будут бить его, у него не будет кровить губа.