Work Text:
Люди любят не моду, а тех немногих, кто ее создает.
Коко Шанель
Вся их поездка в Берлин, по мнению Альбуса, напоминала не то водевиль, не то и вовсе дешевый балаган. Отстраненный Ньют, мыслями уносящийся не то в любимый чемодан, не то в МАКУСА к невесте, нервничающая и краснеющая, как школьница, по любому поводу ассистентка Ньюта, восторженный по отношению ко всему магическому маггл Ковальски, старший Скамандер с его ехидными комментариями и закатыванием глаз, и он сам в амплуа не то грустного клоуна, не то встрепанной совы. Для первого не хватало длинных белых рукавов, для второго перьев. Хоть у Лалли со шляпки одалживай для завершения образа. Но дорогая коллега еще на перроне окинула их отряд мрачным немигающим взглядом, сжала тонкими наманикюренными пальчиками переносицу и промаршировала прямиком к бару, где и мешала себе коктейли на основе рома, не принимая участия в разговоре. Единственный зритель неудавшегося представления.
Когда они сошли на Центральном вокзале Берлина, лучше стало ненамного — сгрудившись вокруг чемодана, словно толпа нянек вокруг младенца, и настороженно озираясь по сторонам, они выглядели так подозрительно, что Альбус бы сам себя арестовал. Или написал донос милейшему Торкуилу. Лалли танцующей походкой шла чуть в стороне, допивая через трубочку прихваченный из вагона клубничный дайкири. Взгляд у нее, когда она заклинанием сбивала пыль с подола мантии и искоса посматривала на своих соратников, был одинаково мученический. Увидев же застывшего посреди улицы темноволосого юношу с яркими пухлыми губами, которого с двух сторон по широкой дуге огибали магглы с пустыми глазами, Лалли и вовсе остановилась, тяжело вздохнула и пробормотала что-то очень укоризненное в небо. Альбусу показалось, что он расслышал имя Самди.
— Кто из вас Дамблдор?! — провыл тем временем юнец, встряхивая отросшими ниже плеч локонами и ухмыляясь на манер графа-вампира из романа Стокера. Зловеще и театрально. Гротескно. Только драматической барабанной дроби на заднем плане не хватало. Вместо этого орали голуби да слышались гудки паровозов и стук их колес с близкого вокзала.
— Криденс! — радостно воскликнул Ньют, но юноша только поморщился.
— Мне нужен Дамблдор, — повторил он. — Альбус Дамблдор!
Альбус шагнул вперед, прикрывая своих спутников и незаметно отгораживая их от обскура щитовыми чарами.
— Здравствуй, Криденс.
— «Здравствуй, Криденс», и все?! — возмутился тот. — И это встреча никогда не виданного родственника? Где песни? Пляски радости? Заверения в том, как вы счастливы меня увидеть, наконец?!
Он экспрессивно всплеснул руками, и с кончиков пальцев потекла быстро темнеющая дымка обскура.
— Мир полон боли! — провыл новоявленный родственник с чисто геллертовыми интонациями и надрывом. Понахватался! Нет бы чего доброго… — Чувства — страдания! Семья — фикция!
Разросшийся и уплотнившийся обскур навис над Альбусом и обрушился на него, сдвигая с места, отталкивая на противоположную сторону улицы, дальше в переулки, мимо чьего-то ухоженного палисадника, который перемололо в щепки, сбитый аппарационный прыжок, один, второй… Сзади послышался топот и возмущенные возгласы — приближалась подмога во главе со Скамандерами. И вот у них в этой схватке с натасканным лично Геллертом мальчишкой никаких шансов не было. Выдохнув, Альбус наотмашь хлестнул вьющиеся перед ним темные дымные завитки голой рукой, вокруг которой искрами просверкнула его магия. Сила против силы: грубо, неэлегантно, действенно…
Ответом ему было неожиданное ойканье. Обскур исчез, а перед ним и его подбежавшей командой стоял недовольный Криденс, держась за палец, которым, видимо, направлял движение своего темного двойника. Сердито сопя, он осмотрел сломанный ноготь и по-детски сунул палец в рот.
— Куинни меня убьет! — невнятно простонало это достойное дитя Аберфорта. Потом что-то прикинуло, кривовато усмехнулось и припечатало. — И вас тоже! Вы что, дикие? Про Бродвей никогда не слышали?
— При чем здесь Бродвей? — хмуро поинтересовался запыхавшийся после беготни за обскуром Ньют. Лалли что-то недовольно фыркнула себе под нос, поправляя растрепавшуюся прическу.
— Бродвей при том, что я репетировал мой музыкальный выход! Мне сегодня драматического героя изображать, а вы… — огрызнулся Криденс. — А вы сразу же орать, драться, ноготь сломали, прическу помяли! Теперь понятно, почему у Геллерта от вашего упоминания нервный тик начинается! Идите теперь со мной, сами будете объясняться…
— Кри, ногти!!! — прошипела младшая Голдштейн тоном голодной гюрзы, не прекращая при этом мило улыбаться, когда они ввалились в холл просторного дома в нескольких кварталах от места встречи. Прекрасная богиня маггла Ковальски ждала их практически у самых дверей, нетерпеливо притопывая ногой, и, кажется, ничуть не удивилась разношерстности компании.
— Это все он! — тут же перевело стрелки главное оружие Гриндельвальда, тыкая пострадавшим пальцем в Альбуса.
— Укладку тоже он?! И помятый воротник у рубашки? И отлетевшая пуговица на жилете? И…
— Куинни, дорогая, я наконец нашел тебя! — выступил вперед Ковальски, протягивая руки к возлюбленной. — Теперь мы сможем быть вместе!
Куинни замерла на середине фразы, ахнула, прижимая руки к груди… и неожиданно зарычала.
— Милый! Я знала, что они на тебя плохо повлияют! Но чтобы так?! Ты совсем ничего не ел? Выглядишь очень мужественно, но ведь с тебя спадут все костюмы, которые я для тебя приготовила… Срочно нужна примерка и подгонка! Винда! Винда! Займись… остальным зоопарком. И отдельно — бородой месье Дамблдора! Если Геллерт увидит этот веник, запаренный в ведре с чаем, войну с Бразилией мы не остановим, да еще и получим революцию среди английских парикмахеров…
— Какую войну? — несколько нервно уточнил у предмета своих симпатий влюбленный маггл, увлекаемый прочь из холла в боковой коридор за лестницей. Ответ Куинни донесся до всех остальных уже едва различимо.
— Такую, которую организует жена бразильского министра магии, если на сегодняшнем приеме не сможет блеснуть в платье, затмевающем наряд посла Франции! На минуточку, полувейлы! Геллерт дошивает…
— Дошивает? — недоверчиво буркнул себе под нос Тесей и переглянулся с Ньютом. Тот пожал плечами. Лалли презрительно фыркнула и трансфигурировала прямо из воздуха диван, подтолкнув к нему еще и рыжую ассистентку. Криденс с ворчанием поправлял прическу у висящего на стене зеркала.
— Очаровательно, — протянула, слабо грассируя, элегантная брюнетка в зеленом, видимо, та самая Винда, спускаясь к ним со второго этажа под руку с… Альбус недоуменно моргнул. Наверное, это все-таки был молодой мужчина — кадык виднелся отчетливо, как и щетина на щеках, но на голове у него был аляповатый рыжий парик, вьющийся мелким бесом, а одет он был в расшитое оборками платье, вышедшее из моды еще во времена молодости тетушки Гонории, не иначе.
— Мистер Абернети! — воскликнула Лалли, и голос у нее сорвался на неожиданный фальцет. — Что вы с собой сделали?!
— Мадемуазель Абернети! — окрысился на нее молодой человек, расправляя оборки. Тихо застонал, закрывая лицо ладонью, Криденс:
— Ну все, это надолго… Вы не могли его просто проигнорировать?!
— Но… — начала Лалли, и была оборвана той… тем… Абернети.
— Я знала! Знала! — возгласила странная мадмуазель визгливым тоном. — МАКУСА никогда не оставит меня в покое! Мне придется всю жизнь скрываться в чужом теле, возможно, под чужим именем, делать все, чтобы сбить этих кровожадных чудовищ с моего следа! И все равно я никогда и нигде больше не почувствую себя в безопасности, пока не наступят дни всеобщего блага!
Насквозь фальшивые рыдания и драматическое заламывание рук идеально вписались в преследующий их безумный водевиль.
— Довольно! — велела брюнетка в зеленом, обращаясь к своей спутнице. — Никто на твою жизнь не покушается, дождешься такого счастья… Бери Криденса и марш приводить его прическу в порядок. И ногти не забудьте!
— Он же мужчина! — взвыла мадмуазель Абернети так негодующе, словно ей предложили поработать не куафером, а жрицей любви.
— Почему именно я с этим извращенцем! — одновременно возмутился и Криденс, нервно отодвигаясь подальше от своей предполагаемой помощницы.
— Я могу сопроводить дам!
— Не можешь, если ты попробуешь навязать дамам свое чувство прекрасного, или того хуже — свою манеру макияжа, они тебя проклянут, и видит Бефана, за дело. С дамами пойду я, Скамандерами займутся Кэрроу и Нагель, а месье Дамблдора Фоукс пока проводит в малую гостиную наверху, я отведу его к Геллерту, когда тот закончит приводить себя в порядок после последнего эксперимента.
— А что, он все-таки сотворил из себя подобие Гриммсона? — оживился Криденс. — С зализанными волосами, широченными плечами, квадратной челюстью и блеклыми глазками маньяка? Совсем не его типаж! Я же предупреждал!
— Кое-кто в силу юности просто не может оценить всей прелести сурового севера! — фыркнула мадемуазель Абернети, поймала хмурый взгляд брюнетки и скисла. — Да, я не спорю, мистером Грейвзом было лучше… Особенно, когда он хмурился…
— Прическа! Ногти! — рявкнула брюнетка, подпихивая Абернети в сторону Криденса. — Дамы, прошу за мной, я покажу, где можно отдохнуть и привести себя в порядок. Месье Дамблдор, проследуйте, пожалуйста, за фениксом…
Альбус хотел было поинтересоваться, где он должен найти искомого феникса, как воздух над ним потеплел, затрещал, и из разрыва в пространстве возникла негодующе клекочущая ало-золотая птица. Рухнула всей своей немалой тяжестью на плечо и противно заорала прямо в ухо.
— Советую откупаться едой, — ухмыльнулся Криденс, и, видимо, сочтя на этом родственный долг выполненным, потопал в ту сторону, где перед этим скрылись Куинни и Якоб. Мадемуазель Абернети, придерживая оборки на юбке и неловко покачиваясь на каблуках, последовала за ним.
— Что угодно за тихое место! — пробормотал Альбус, обращаясь к устроившейся у него на плече птице, чувствуя, как идет кругом голова.
Феникс привел его в уютную гостиную, оклеенную новомодными зелено-золотыми обоями, и с мелодичной трелью приземлился на спинку полосатого дивана в цвет стен. На изящном столике, помимо вазы с цветами, стоял поднос с дымящимся чайником и блюдце с печеньем.
— Курлык! — высказалась фантастическая птица, выразительно поглядывая на лакомство.
— Согласен, — вздохнул Альбус, присаживаясь на краешек дивана. — Подождем прекрасную леди здесь. Предпочитаешь овсяное печенье или ванильные полумесяцы?
— Курлык-кр-р-р!
— Ты прав, и то, и другое, и вот еще маковый сухарик…
Он с умилением полюбовался на феникса, деликатно принимающего угощение из его рук, не удержавшись, тыльной стороной ладони погладил мягкое и теплое крыло, а потом с тяжелым вздохом откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. У водевиля наступил антракт, актеры шушукались за занавесом, и чей будет следующий выход, угадать было совершенно невозможно.
Долго предаваться меланхолии ему не позволили. В коридоре знакомо зацокали шпильки, но вместо уже знакомой брюнетки в зеленом в комнату вошел, даже не вошел, а вплыл павой… Геллерт. Взъерошенный, со стоящими дыбом выбеленными волосами, как будто бы он то и дело, забывшись, ворошил укладку рукой, в обтягивающих лосинах, длинном приталенном сюртуке и распахнутой чуть ли не до пупка рубашке навыпуск. На ногах у него были кожаные сапоги на неприлично высоком и еще более неприлично узком каблуке. Кажется, ходить на них без помощи магии и вовсе не представлялось возможным.
— Я не могу работать в таких условиях! — мелодраматично сообщил он сразу от порога, воздевая руки к небу. — Шум, гам, крики, и никто не спешит принести утомленному гению чашечку кофе, да еще и Фоукс… Фоукс?
— Курлык! — язвительно сообщил феникс, приземляясь к нему на плечо и подставляя шейку для почесывания.
— Ты привел? Но где?!
Альбус нерешительно прочистил горло, и Геллерт тут же крутанулся на шпильках. Чтобы взвыть с надрывом, не уступающим тому, который звучал в голосе Куинни:
— Борода!!! И где ты выкопал этот серый свитер?! Ничего, у меня есть чудесный жилет, спинка и подклад баклажановые, очень сочные оттенки, а перед расшит золотистым пейсли на колониальный манер, последний писк сезона… морщины, конечно… Хм-м-м, очки? умудренный опытом профессор…
Бессвязное бормотание сменилось недовольным хмыканьем и Альбусу прямо в лоб оказалась нацелена Старшая Палочка. То ли Геллерт забыл про их кровную клятву, то ли нашел способ ее обойти, то ли… Альбус вжался в спинку дивана, начиная подозревать, что зря он считал Геллерта худшим, что могло случится с его жизнью. Сумасшедший Геллерт переплевывал свою юношескую версию с легкостью!
— Геллерт! Что происходит?! Почему ты… Что случилось с твоими политическими планами?
— Миром правит мода, — наставительно воздел палец вверх его возлюбленный противник. — И кто владеет модой, тот владеет всем миром. Значит так, пей свой чай и не булькай! А я пока займусь твоей бородой.