Work Text:
Ноты всегда цветные.
Они цветные, сколько Вольфганг себя помнит. Оранжевые, охряные, зелёные, синие, лиловые, всех оттенков радуги — точно так же, как его собственные эмоции. Часто — алые, точно кровь, потому что нет страсти сильнее музыки, нет силы выше. Чаще — золотые, и их трудно читать на белом листе, но они искрятся и веселят душу, как лёгкое игристое вино. Иногда — тёмно-лиловые, серебристо-серые, нежно-голубые; в них — точно капли дождя — его грусть, его сожаления о несбывшемся. Реже — тёмно-багровые, цвета бархатных роз, шипами которых вонзилась в сердце любовь к Алоизии. А потом — белые, точно пушистые кучевые облака: такими они становятся после новой встречи с Констанцой, и их читать вовсе невозможно, приходится искать тёмный фон — но записанные ими мелодии нежны и колыбельно-мягки.
Чёрными ноты не бывают. Свои Вольфганг такими видел лишь раз — после смерти отца он едва мог писать вовсе, а то, что всё же выходило из-под пера, по цвету было как... как отцовский дорожный плащ.
Чёрным.
Но горе, обида, ненависть и чувство вины, сбившиеся в груди в один тяжёлый ком, только такого цвета и могут быть. Это временно, это пройдёт.
И это проходит.
Потому что ноты должны быть цветными. Яркими, пёстрыми, переливчатыми, всех цветов радуги — как та живая и переменчивая музыка, которая в них таится. Иначе и быть не может. Ведь так?
...так ведь?
У него в руках — чужая партитура, партитура капельмейстера; и Вольфганг держит её боязливо и бережно, будто урони он эти листы ненароком — разобьются, точно фарфор. Ему доверили самое сокровенное, и как не оправдать такое доверие?..
Сальери стоит очень прямо, — как всегда, — смотрит внимательно; и в глазах у него... Нет такого слова, которое дало бы название этой гремучей смеси спокойствия, обречённости и тщательно скрытой тоски.
Он как будто чего-то ждёт.
Вольфганг невольно теряется, опускает взгляд на партитуру. На первом листе — название, аккуратный изящный почерк, невозможно не залюбоваться; больше ничего.
Он перелистывает страницу.
И вскидывает голову, потрясённо глядя на стоящего перед ним итальянца.
...чёрные, чёрные, чёрные до боли, до рези в глазах, Вольфганг до самой смерти теперь не забудет эти ровные строки — ослепительно чёрные на белом фоне, чёрные, чёрные, почему они чёрные...
— Сальери...
...Вольфганг осекается под этим спокойным и горьким взглядом.
— Не спрашивайте, Моцарт. Они вряд ли смогут стать цветными.