Work Text:
Egaré dans la vallée infernale
Le héros s’apelle Bob Morane
A la recherche de L’Ombre Jaune
Le bandit s’apelle Mister Kali Jones
Avec l’ami Bill Ballantine
Sauvé de justesse des crocodiles
Stop au trafic des Caraïbes
Escale dans l’opération Nadawieb…
Indochine, "L’aventurier"
После того как Кроули и Азирафаэль решили жить на два дома (потому что а) так интересней и б) они не испытывали желания проверять на практике поговорку о том, что один переезд подобен двум пожарам и одному наводнению) квартира в Мэйфейре недолго хвасталась минималистичным видом. Сначала в углу гостиной материализовались торшер с зелёным абажуром и мягкое кресло. Затем появилась этажерка для книг, а стеклянный кофейный столик сменился другим, из красного дерева. К удивлению Азирафаэля, Кроули не возражал и поспешил избавиться от дизайнерского кожаного дивана, который не был приспособлен, чтобы на нём сидеть или лежать, удобно вытянув ноги.
Новый диван они выбрали вместе. И Кроули снова не сказал ни слова, когда Азирафаэль положил в тележку два пледа, один в чёрно-красную клетку, другой — в бело-зелёную, а также как минимум дюжину декоративных подушек разных размеров и форм.
Благодаря вложениям в недвижимость и покупке акций предприятий, доказавших свою надёжность, Кроули уже в пятидесятые сколотил весьма приличное состояние и не жалел денег ни на собственные прихоти (коих было немного), ни на желания ангела. В конце концов, вкусная еда и винтажное вино не могли стоить дёшево. Творить банкноты и монеты им обоим не нравилось до зубовного скрежета: слишком много нюансов приходилось учитывать. И они предпочитали расплачиваться настоящими фунтами и шиллингами и не ломать голову, отличаются ли номера на купюрах, и они опять про забыли про эту немаловажную деталь.
Кухня тоже преобразилась: Азирафаэль принёс банку с любимым какао, фарфоровые чашки и блюдца, серебряные ложки и вилки, накрахмаленные салфетки, заварочный чайник и ситечко. Говоря, что у него высокие стандарты, он не шутил.
А вот Кроули пришлось уговаривать принести в книжный магазин часть личных вещей. В итоге на столике, куда Азирафаэль складывал журналы, возникла стопка виниловых пластинок, а на подоконники Кроули поставил горшки с фиалками и незабудками. На диване, под пледом и среди подушек Азирафаэль периодически находил книги.
Кроули перестал скрывать, что он читает, и много. Предпочтение он отдавал научной фантастике и приключенческой литературе. В данный момент он перечитывал две повести Анри Верна из цикла о приключениях Боба Морана — «Возвращение Жёлтой Тени» и «Клуб длинных ножей».
Наверное, «перечитывал» было не совсем верным определением. В основном, Кроули книги слушал. Потому что от мелкого шрифта через час или около того у него начинала болеть голова.
— Очки для чтения мне не помогут, ангел, — вздыхал он. — Дело ведь не в диоптриях. Просто такие очки рассчитаны на человеческие глаза, а не змеиные. Жаль, что издатели используют крупные буквы, лишь когда печатают книги для детей. Изданий для слабовидящих гораздо меньше, чем нужно. Шрифт Брайля — крутая штука, но… книг, которые мне действительно хотелось бы прочитать, тоже маловато. Так что я очень рад, что люди поняли, как записывать звук, и теперь можно найти почти любую книгу в формате аудио. Эволюция. Постоянное развитие, познание и изобретение нового. Вот за что я люблю человечество.
— Тем не менее у тебя есть полное собрание сочинений Анри Верна. В твёрдом переплёте, — улыбался Азирафаэль. — И я приметил пару коллекционных изданий.
— Должен же я поддержать автора франком. Ну, в смысле, сейчас это евро, но… — без капли смущения отвечал Кроули.
Как всегда, он бросил плеер на диване. Любопытство победило совесть: Азирафаэль надел наушники и нажал на воспроизведение. Вместо спокойного голоса чтеца он услышал песню. В сопровождении бодрых барабанов, весёлых гитар и пустившихся в разнос клавишных вокалист почти скороговоркой перечислял подвиги искателя приключений из романов Верна (Анри, не Жюля):
— Он долго в адской долине блуждал.
Имя героя — Боб Моран.
Он ищет и ищет Жёлтую тень.
Мистер Кали Джонс — так звали злодея.
Боб и друг его Билл Баллантин
Чудом от крокодилов спаслись.
Он становил торговлю людьми на Карибах,
Участвовал в операции по поимке бандитов…
Азирафаэль со смешком выключил плеер и отправился на поиски Кроули. В последнее время он часто ему говорил:
— Мой дорогой, давай сделаем небольшой перерыв и послушаем Генделя или Брамса. А потом вернёмся к твоему пост-панку.
— Ты перестал называть мою любимую музыку би-бопом. Это прогресс!
Гордость Кроули не была насмешкой или чем-то наигранным. Когда Азирафаэль наконец освоил «умный телефон» и научился присылать ему не только СМС, но и картинки с котиками, Кроули сиял, как рождественская гирлянда.
— Кроули, ты где? Я подумал, мы могли бы заглянуть в кондитерскую на углу. Сегодня у них в меню чизкейк с персиком, мандарином и ананасом.
Кроули вынырнул из-за стеллажа тревожно-взъерошенный и с озадаченным видом вручил Азирафаэлю завёрнутый в бумажную салфетку круассан.
— Попробуй, — каким-то задушенным голосом попросил он.
Азирафаэль развернул салфетку. Круассан подгорел с краёв, но выглядел вполне съедобно. Он откусил маленький кусочек. Медленно прожевал.
— Ну? — поторопил его Кроули. — Как тебе?..
— Повар определённо пожалел сливочного масла. И слоёв тут меньше, чем полагается. — Азирафаэль откусил второй кусок, побольше. — Также круассан передержали в духовке.
Кроули уставился на него с недоумением.
— И это всё?
— Ты ожидал чего-то другого? — удивился Азирафаэль.
Кроули драматически всплеснул руками.
— Для начала, этого круассана не должно существовать в реальности!
Азирафаэль закинул в рот остатки круассана и заявил пару минут спустя:
— Вне всякого сомнения, он реален и был испечён, а не сотворён с помощью чуда.
— Тогда я ничего не понимаю, — пробормотал Кроули. — Я полагал, он превратится в нарисованный или исчезнет, как только я ступлю обратно в наш мир.
Азирафаэль почувствовал, что теряет терпение. К тайнам, загадкам и прочим неясностям он привык относиться с опаской.
— Да что случилось-то?
— Ты не поверишь.
— Я ангел, мой милый. Верить — моё призвание.
— Ладно. Главное — не пугайся.
— Мне это уже не нравится…
Азирафаэль напрягся, и Кроули успокаивающе дотронулся до его плеча.
— Я не думаю, что нам грозит опасность. Просто твой магазин пожелал показать нам… нечто невероятное. Чтобы мы не заскучали или что-то в этом духе.
— Показать что, Кроули?
— Идём. Она прямо за стеллажом.
— Она?..
Азирафаэль осёкся и замер, будто во всего маху налетел на невидимое препятствие.
На стене кто-то нарисовал мелом дверь, причём очень неумело. Однако ручка у неё, блестящая, латунная, покрытая затейливым узором, была настоящей. Она парила в воздухе, ничего не касаясь. Азирафаэль не мог отвести от неё взгляд.
— Я обнаружил дверь сегодня утром, — сказал Кроули.
— И, конечно, не удержался и открыл её, не предупредив меня, — упрекнул его Азирафаэль.
— Мне стало любопытно. К тому же я не ощущал угрозы. Интуиция, как ты помнишь, меня ещё не подводила.
— Пока не подводила.
— Ты хочешь знать, что было дальше, или нет?
— Хочу.
— Тогда не перебивай меня хотя бы пять минут, хорошо? Итак, я дёрнул за ручку, и дверь открылась. Я увидел Париж, но не современный, а такой, каким он был лет шестьдесят назад. Или даже больше. Я шагнул на тротуар, и меня чуть не сшиб мужчина в плаще. Он извинился и сказал, что его зовут Боб Моран. Тогда я догадался, что каким-то образом переместился в одну из повестей Анри Верна. Святой Манчестер! Я пил кофе с литературным персонажем! Который рассказал мне, что ненавидит своё полное имя — Робер — и что Жёлтая тень у него уже в печёнках сидит. Вместе с крокодилами и Кали Джонсом. Ангел, признаться честно, я дар речи потерял. Как такое возможно? Боб Моран — выдумка! И этот чёртов круассан…
Азирафаэль задумался.
— Параллельные миры? — предположил он.
— Вероятно.
— По крайней мере, понятно, почему ты встретил именно Боба Морана, а не, например, марсиан.
— И почему же?
— Перед этим ты слушал песню, посвящённую Бобу и его подвигам.
— Логично, — кивнул Кроули.
— Интересно, что там увижу я… — мечтательно протянул Азирафаэль.
— Желаешь рискнуть?
— Желаю. Но ведь я буду не один?
— Один ты точно не будешь. Это я тебе обещаю.
Кроули взял его за руку и повернул ручку двери.
…Пахло гнилыми водорослями. Что-то чавкало, издавало противные, скрежещущие звуки. Из воды ползли твари, похожие на огромных крабов, и угрожающе щёлкали клешнями.
Мужчина в яркой гавайской рубашке пытался отцепить краба от второго мужчины в тёмной одежде. Чернокожая женщина необыкновенной красоты, сидящая в инвалидной коляске, стреляла в крабов с двух рук и кричала:
— Только посмейте, ублюдки! Я так вас отделаю, что родная мама не узнает!
На самом деле кричала она нечто настолько грубое, что Азирафаэль не осмелился бы повторить её слова даже мысленно.
— Бежим! — крикнул Кроули. — Дверь справа от нас!
— А они как же? — Азирафаэль указал на троицу, отчаянно боровшуюся за жизнь.
— Они справятся.
— Кроули!
— Мы в романе Стивена Кинга, ангел! И если вмешаемся, то лишь навредим. Они должны одержать победу без посторонней помощи, чтобы стать ка-тетом.
— Чем?!
— Командой, Азирафаэль. Прошу — давай уберёмся отсюда, пока меня не покусал краб-мутант!
Дверь висела сантиметрах в тридцати над водой. Кроули помог Азирафаэлю взобраться на узкий порожек, и они вместе спрыгнули… на траву?
Нежно звенели серебряные тополя, дул лёгкий ветерок. Где-то в вышине птица Горюн пела свою печальную песню. Азирафаэль заслушался: от красоты этой простой мелодии хотелось плакать.
Поэтому он не сразу обратил внимание, что Кроули выкопал маленький розовый куст.
— Кроули, верни его на место. Немедленно! — прошипел он.
Тот бережно обернул корни носовым платком и спрятал куст за пазуху.
— Что? Имею я право на небольшой сувенир? Кроме того, у Анафемы скоро день рождения. Розы из самой настоящей сказки — отличный подарок, я считаю. Волшебно и оригинально. И пропажу одного несчастного кустика никто не заметит, вот увидишь.
Азирафаэль вздохнул и перевёл тему:
— Мио, должно быть, уже скачет Дремучим лесом…
Кроули покачал головой.
— Слышишь смех? Принц Мио и его друг носятся по дорожкам как угорелые. Чувствую, именно сейчас Король подарит своему сыну чудесную лошадку.
— Пойдём скорее, — Азирафаэль схватил Кроули за руку и фактически потащил за собой, — я хочу это видеть!
Лошадь по имени Мирамис была прекрасна. Белоснежная шерсть светилась, создавая вокруг неё неземной ореол. В умных глазах горел огонь, свойственный всем искателям приключений.
Кроули, с двенадцатого века испытывавший к лошадям стойкую неприязнь, глядел восхищённо, а затем щёлкнул пальцами. В руке принца, к его полному восторгу, появилось спелое красное яблоко.
— Что ж, не будем нарушать идиллию, — произнёс Кроули.
— Следующая дверь? — спросил Азирафаэль.
— Следующая дверь.
…Она привела их на корабль. Вокруг бушевала гроза: молнии сверкали так часто, что гром сильно от них отставал и уже не надеялся догнать.
Азирафаэль с удовольствием подставил лицо солёным брызгам. За судьбу корабля он не волновался: ветер постепенно стихал, так и не превратившись в полноценный шторм.
— На борту написано «Дункан», — сказал Кроули. — Значит ли это, что мы очутились в «Детях капитана Гранта»?
— Заглянем в кают-компанию и проверим, — предложил Азирафаэль.
В кают-компании за накрытым столом Жак Паганель шуршал картой (нескладный мужчина в очках не мог быть никем иным) и вполголоса спорил о чём-то с майором Мак-Наббсом. Ну, Азирафаэль подумал, что это Мак-Наббс.
Лорд Гленарван и леди Элен ели мясной пирог с таким аппетитом, что у Азирафаэля заурчало в животе. Он раздумывал, не будет ли слишком грубо напроситься на ужин, когда Кроули прошептал, сдерживая смех:
— Они направляются в Патагонию! Может, сообщить уважаемому географу, что остров Табор находится немного в другой стороне?
— На карте, которую он держит в руках, остров носит название рифа Марии-Терезы. Как бы Паганель не решил, что это два разных острова… Он-то и на борт «Дункана» попал по чистой рассеянности, — сказал Азирафаэль. — Боюсь, мы только его запутаем.
— Ты прав, — неохотно согласился Кроули. — Мне кажется, месье Паганель совершил ошибку в выборе профессии. Подожди меня наверху, хорошо? Я быстро.
— Что ты задумал?
— Пикник. И мне всегда хотелось увидеть, как солнце садится в океан.
Азирафаэль последний раз посмотрел на собравшуюся за столом компанию (капитан Манглз не сводил влюблённого взгляда с Мэри Грант) и поднялся по лестнице.
Океан встретил его полным штилем. В чистом, будто умытом небе царило солнце. Видимо, оно успело немного высушить палубу, пока Азирафаэль и Кроули наблюдали за командой «Дункана».
Азирафаэль взмахнул рукой, убирая остатки влаги, чтобы не намочить костюм, и сел, скрестив ноги. Ждал он недолго: вскоре Кроули присоединился к нему, прижимая к груди добычу — украденные из буфета вяленое мясо и бутылку вина.
— Стаканы искать было некогда, извини.
— Штопор тоже, я полагаю?
Кроули щёлкнул пальцами, и пробка вылетела из бутылки, словно за ней кто-то гнался. Азирафаэль протёр горлышко носовым платком, прежде чем сделать глоток. Вино оказалось чудесным: выдержанным, с лёгкой фруктовой ноткой, в которой угадывалась груша.
Кроули запрокинул голову, подставляя солнцу лицо. На его губах появилась улыбка, какая бывает у человека (или демона), когда его никто не видит: искренняя и по-настоящему счастливая. Не глядя, он протянул руку, и Азирафаэль передал ему бутылку.
— Лорд Гленарван разбирается в винах, правда?
— Несомненно.
Бутылка опустела, когда солнце, покраснев, начало проваливаться в воду. Азирафаэль притянул Кроули к себе за галстук-удавку и поцеловал.
— На случай, если это было свидание.
Кроули ничего не ответил, но еле заметный румянец на щеках и шее всё сказал за него.
В наступившей после захода солнце темноте белая дверь мерцала серебряным светом, обещая сюрпризы и, возможно, какое-то действительно интересное приключение.
Азирафаэль повернул латунную ручку. Порог они с Кроули переступили одновременно, крепко держась за руки.
Сердце ухнуло куда-то вниз вместе с телом: они падали в глубоком колодце-туннеле, однако падение было странным — плавным и медленным, как во сне. Мимо проплывали полки, уставленные разнообразными предметами. Азирафаэль приметил телескоп, нарды, фарфоровую пастушку с овечкой и банку с клубничным вареньем, которую он машинально прихватил.
— Так, я не понял, — с добродушной усмешкой произнёс Кроули, — мы в сказке про Алису или про Малыша и Карлсона?
Азирафаэль без тени смущения открыл банку и зачерпнул пальцем немного варенья.
— Вкусное, — удовлетворённо пробормотал он. — Но сахара могли и поменьше положить.
Кроули фыркнул. Азирафаэль прижал банку к себе. Внутри, как пузырьки в шампанском, бурлило веселье. Он попробовал варенье из книги, в ином, выдуманном мире, и на вкус оно ничем не отличалось от настоящего.
Они приземлились в ворох ярких осенних листьев, жёлтых и красных. Азирафаэль оглянулся в поисках Кролика, ожидая услышать: «Боже мой, я опаздываю», и разочарованно вздохнул, никого не заметив. Впрочем, разочарование длилось недолго: в воздухе перед ними возникла улыбка, затем усы, а после и голова.
— Чеширский кот! — восторженно воскликнул Азирафаэль.
— Да, это я, — подтвердил Кот и заулыбался ещё шире. — Вы заблудились и ищете дорогу к дворцу Королевы? Там как раз судят Валета.
— За кражу кренделей, которых он не трогал? — Кроули покачал головой. — Нет, мы так, заглянули на минутку. Варенья поесть.
Раздался смех. Азирафаэль впервые видел смеющего кота. Зрелище было более удивительное, чем парящая в воздухе улыбка. В появившуюся дверь он шагнул в прекрасном настроении, по-прежнему не выпуская банку с вареньем из рук. Кроули прихватил из сказки розовый куст, так что не имел права его осуждать.
Их окружал океан. Пахло морской солью и водорослями. Над волнами кружились… духи? Необычные создания, не имеющие плоти, но наделённые разумом. Вдаль уплывал корабль с белоснежными парусами.
— Поверить не могу, — прошипел Кроули, — мы в «Русалочке». Святой Манчестер! Я бы согласился на мультфильм студии «Дисней», там, по крайней мере, всё хорошо закончилось. Нет, надо было угодить непосредственно в источник, я имею в виду — саму сказку.
Азирафаэль знал: Кроули терпеть не мог финалы в духе «а потом жили они долго и несчастливо» или «а потом все умерли, а те, кто остался в живых, позавидовали мёртвым и пролили слёз на целый океан».
Поэтому книги для чтения вслух ангел выбирал весьма придирчиво. Сонеты Шекспира, сказки Вильгельма Гауфа, «Рождественская песнь» Диккенса. Особый успех имел Джером К. Джером. Над «Миром сцены» и «Праздными мыслями лентяя» Кроули хохотал как сумасшедший и настроение за ужином у него было отличное.
Азирафаэлю нравилось, когда у Кроули было такое настроение: помыв посуду (Азирафаэль мыл, Кроули вытирал полотенцем с васильками, который вышил Ньют, потому что «разделение труда экономит время, ангел, раз уж ты против использования чудес для тарелок и чашек»), они поднимались на крышу. Кроули настраивал телескоп, и по очереди они искали на небе Альфу Центавра и ни капли не огорчались, если не находили («Процесс гораздо увлекательнее результата, правда, мой дорогой?»).
В ночи, когда небо затягивали бледные серые облака, Кроули выводил из гаража верную Бентли, и они воображали, что пустая дорога — гоночный трек Формулы Один. «Я не Шумахер, — говорил Кроули, — да и Бентли не болид. Не беспокойся, ангел». «Я не беспокоюсь», — бормотал Азирафаэль и крепче вцеплялся в сиденье. Всё же эти поездки он не променял бы на семь чудес света и александрийскую библиотеку. Видеть счастливым того, кто тебе дорог, — самое прекрасное, что только может быть.
…Внутренним взором Азирафаэль видел на корабле принца и принцессу. Радость новобрачных омрачало исчезновение милой их сердцу подруги. Они искренне привязались к немой девушке. Скорбь продлится недолго: жизнь жадно заявит свои права, и о бедной Русалочке забудут, вспоминая о ней лишь во сне.
— Эй! — позвал Кроули. — Я могу догнать их и рассказать принцу правду. Могу остановить время и повернуть его вспять. Тогда принц либо поцелует тебя, либо умрёт.
— Не надо, — мягко прошелестел воздух. — Принц ни в чём не виноват. Принцесса замечательная. Она добра, умна и милосердна. Я желаю им счастья.
— А как же ты? Существование в виде морской пены… не думаю, что это очень весело. И жертва твоих сестёр, неужели она была напрасной? Они отдали самое драгоценное, что имели, — по их мнению, конечно, но тем не менее, — а ты не воспользовалась их подарком.
Азирафаэль ощутил аромат полевых цветов. Посреди океана, где его не должно было быть. Он приятно щекотал ноздри, навевал воспоминания о летних солнечных днях.
— Их жертва не бессмысленна. Всё в мире происходит по определённой причине. Мои сестры лишились волос, это грустно, однако теперь я знаю, что они любят меня и принимают такой, какая я есть. Почему вам кажется, что этого мало?
Кроули открыл рот. Поперхнулся воздухом. И, видимо, не нашёлся, что сказать.
— И как я смогла бы убить человека, который был ко мне добр, стал другом странной девушке, неспособной объяснить, кто она и откуда? Спасая его, я не ждала ничего: ни благодарности, ни любви, — продолжила Русалочка. — И на сушу я отправилась вовсе не ради принца. Я всегда хотела иметь ноги и руки, жить как человек. Обладать душой и после смерти обрести жизнь вечную. И если для этого мне суждено сто лет носиться по свету пеной морской, так тому и быть.
Русалочка замолчала.
Ручку появившейся двери Кроули дёрнул на себя с такой силой, словно ему не терпелось оказаться как можно дальше от мира Русалочки. Ганс Христиан подарил ей надежду на обретение бессмертной души, но Азирафаэль думал так же, как и Кроули: это было несправедливо. И сёстры Русалочки зря пожертвовали волосами, и Принц не узнал, кто спас его на самом деле. В выигрыше осталась только ведьма.
Наверное, стоило поблагодарить Небеса за то, дверь не привела их к девочке со спичками. Кроули за свою долгую жизнь ни разу не причинил намеренного вреда ребёнку, да и другим не позволял обижать «агентов хаоса». Смерть бедняжки, замерзшей в Рождество, разбила бы ему сердце. Азирафаэль, поудобнее перехватив банку с вареньем, поспешил за Кроули. Ему не хотелось потеряться в… А собственно, где они оказались?..
— Монтекки, почему же ты Монтекки?
Нежный девичий голос донёсся откуда-то сверху. Азирафаэль не удержался и поднял взгляд на балкон. В ночном мраке виднелся лишь два силуэта: один белый, один чёрный. Всё равно было красиво. Как в театре теней.
— «Ромео и Джульетта»? — простонал Кроули. — За что?
— Что тебя не устраивает, не понимаю, — хмыкнул Азирафаэль. — Шекспир был гением. Эта пьеса не одно поколение зрителей заставила плакать и мечтать о такой же искренней любви.
Кроули остановился и взмахнул руками.
— Искренней? Любви? Не смеши меня, ангел. Не верю, что можно влюбиться, обвенчаться и умереть за каких-то три дня. И это при том, что Ромео поначалу был уверен, что любит Розалинду. На редкость непостоянный молодой человек.
— Повторяю: Шекспир был гением, — надулся Азирафаэль. — Ему веришь. Три дня? Что ж… Любовь с первого взгляда существует.
— Возможно, — не стал спорить Кроули. — Однако надеюсь, что за следующей дверью нас не встретит Гамлет.
— Что ты имеешь против принца датского?
— Ничего. Так, самую малость. Произведение жизнеутверждающее, так и брызжет оптимизмом, — в голосе Кроули звучал неприкрытый сарказм. — Все главные герои умерли: кто от яда, кто от удара шпагой, Офелия вообще утопилась. А затем явился Фортинбрас, чтобы похоронить сию гору трупов. Замечательно. — Последнее слово он произнёс по слогам, будто желая подчеркнуть, что вовсе не считает упомянутый факт чем-то хорошим.
— Кроули!
— Я предпочитаю комедии, ты знаешь.
— Ты подсказал старине Уиллу несколько строчек для трагедии, мой дорогой.
— Досадная случайность.
— Тогда ты так не считал.
Кроули дотронулся до плеча Азирафаэля.
— Прости. Я помню, как ты обрадовался. Так что да, это случайность, но счастливая.
— То-то же.
Они пошли вниз по улице, внимательно оглядываясь по сторонам, чтобы нечаянно не пропустить дверь.
— В какой пьесе тебе хотелось бы оказаться? — спустя некоторое время поинтересовался Азирафаэль.
— Если речь всё ещё идёт о нашем милом Уилле, то я бы с удовольствием побывал бы в его «Сне в летнюю ночь». Столько возможностей для развлечений!
— Ты бы не упустил шанса подшутить над Обероном, — улыбнулся Азирафаэль. — Я бы ни за что не пропустил такое зрелище.
— Даже ради блинчиков «Сюзетт»?
— Даже ради них. Тем более потом ты бы угостил меня ими, верно?
— Ну, если бы под рукой возникла нужная дверь. Не все из них ведут в Париж, увы. Кстати, я тут подумал: можно ли попасть в ту книгу, где мы уже были?
— Зачем?
— Я бы хотел вернуться в сад с серебристыми тополями. И выкопать второй розовый куст.
— Воровать нехорошо. И у тебя уже есть один!
— Это подарок для Анафемы. А я хочу свой собственный.
Азирафаэль покачал головой. Смотрел он на Кроули, поэтому чуть не налетел на внезапно материализовавшуюся перед ними дверь.
…Как выяснилось, они могли перемещаться не только в книги. Перед ними развернулась сцена из фильма. Азирафаэль не понял бы, из какого, если бы недавно не посмотрел его вместе с Кроули. Они сидели на диване, Кроули одной рукой обнимал его за плечи, а второй таскал из миски карамельный попкорн, который сам же и сделал, правда не для себя, а для Азирафаэля. Восхитительное воспоминание.
Человек с лицом Кристофера Ламберта дрался с мускулистым мужчиной, чьё тело покрывали татуировки. Имя его Азирафаэль, конечно же, забыл. Во время просмотра его гораздо больше волновала история Коннора МакЛауда и Хизер, и он пролил немало слёз на сцене смерти Рамиреса, которого сыграл Шон Коннери, и лишь Джеймс Бонд в исполнении того же Коннери немного его утешил.
Сейчас, когда Азирафаэль и Кроули стояли непосредственно «в кадре», бой производил ещё более жуткое впечатление, усугубляемое низкими серыми облаками, нависавшими над землёй, и моросящим дождём. Кроули поёжился. Азирафаэль щёлкнул пальцами и раскрыл появившийся из воздуха чёрный зонт. Кроули благодарно ему улыбнулся.
Коннору МакЛауду достался непростой противник. Он ловко уворачивался от ударов, делал неожиданные выпады. Тем не менее Коннор, возможно уступая ему в силе, превосходил по мастерству и отступать не намеревался. Рамирес хорошо его обучил. В том числе одной нехитрой и при этом жизненно важной истине: нельзя позволять жажде мести затуманить разум.
Кровь лилась на траву, но ни Коннор, ни его противник не издавали ни звука. Слышалось только их тяжёлое дыхание, да звенели мечи.
— Тебе не кажется, что чего-то не хватает, ангел? — Кроули огляделся вокруг и нахмурился.
— Чего именно, мой дорогой?
— Ну… Фредди Меркьюри? Группа «Квин»? «Вот мы, принцы вселенной, нам нет равных, мы рождены быть королями» и всё такое. Без саундтрека как-то непривычно…
Азирафаэль предпочитал мир, не войну. К собственному удивлению, у него вырвался вздох облегчения, когда голова врага Коннора слетела с широких плеч.
Коннор бросил меч, поднял руки к небу. Вокруг заплясали молнии. Зрелище завораживало. Азирафаэль не сразу сообразил, что Кроули открыл очередную дверь.
В этот раз ощущения были странными. Так, наверное, себя чувствует бумага, когда её пропускают через принтер. Азирафаэль опустил взгляд и издал совершенно не подобающий ангелу писк.
Его ноги и руки сделались плоскими. На всякий случай он пошевелил пальцами. Они сгибались и разгибались, но больше не имели объёма. Банку с клубничным вареньем он выронил. Она не разбилась, потому что Кроули поймал её.
— Добро пожаловать в двухмерный мир, — сказал он. — Хотя мои очки в 2D выглядят ужасно.
— Где мы?
— Полагаю, в мультфильме. В славном городе Дакбурге.
— Что?
— «Утиные истории», ангел. Посмотри на небо. Видишь, падает самолёт?
— Какой кошмар!
— За штурвалом легендарный Зигзаг МакКряк. Он каждый раз разбивает машину при посадке, и никто никогда не умирает. Закон нарисованной вселенной. Кстати, рисовка у старого мультсериала была лучше…
Азирафаэль углядел остановку автобуса и потащил Кроули к лавочке.
— Прости, друг мой, но я очень устал. Как могут болеть нарисованные ноги? И я бы не отказался от круассана и чая, даже двухмерных… Как думаешь, мы сможем попасть домой в ближайшие полчаса?.. Или хотя бы туда, где есть чайник.
— Эй! — Кроули сжал ладонь Азирафаэля. Совсем легко, чтобы случайно не сломать. Нарисованные пальцы казались очень хрупкими. — Что за упаднические настроения? Мы вернёмся домой, и не смей в этом сомневаться.
— Хотелось бы верить.
— Давай рассуждать логически. Судя по всему, мы путешествуем по тем книгам, фильмам и мультфильмам, которые кто-то из нас прекрасно знает и любит. Я обожаю «Горца», ты много раз перечитывал сказки Льюиса Кэрролла и Астрид Линдгрен и так далее. Я почти уверен: если мы сосредоточимся и во всех подробностях представим твой магазин, за следующей дверью окажется именно он.
Азирафаэль сглотнул и закрыл глаза. Протянул руку в пустоту и нащупал уже знакомую латунную ручку.
— На счёт «три»? — предложил Кроули.
…Азирафаэль разжёг в задней комнате камин. Поленья весело трещали, чайник свистел, намекая, что пора снимать его с плиты, а Кроули достал сервиз, которым Азирафаэль пользовался в исключительных случаях, например, в моменты, когда душа просила праздника. Ему нравилась роспись с названием «Северное лето»: на белом фарфоре цветы раскрывали бледно-синие лепестки.
В холодильнике Азирафаэль обнаружил остатки торта «Захер». Варенье из «Алисы» он оставил на завтра. Розовый куст из сказки Астрид Линдгрен Кроули переместил в квартиру в Мэйфейре.
Ноги чудесным образом перестали болеть. Скорее всего, 2D плохо влиял не только на очки Кроули.
— Жаль, что я слишком устал, чтобы рассмотреть Дакбург как следует, — произнёс Азирафаэль вслух.
— Дверь никуда не денется, — заверил его Кроули. — Я это чувствую. И раз уж наше «представь магазин» сработало, я собираюсь найти Боба Морана и проверить ещё кое-что. Говорят, что написано пером, то не вырубишь и топором, правильно?
— Да, — подтвердил Азирафаэль.
— Сегодня я был наблюдателем. Здорово, но мало.
— Ты хочешь вмешаться в события книг и фильмов?
— Да. Помочь Бобу Морану разделаться с Жёлтой тенью. Спасти капитана Сорви-голову. Будет увлекательно. И мы ничем не рискуем, ведь не в наших силах изменить то, что написано.
Азирафаэль не удержался от подколки:
— А как же Армагеддон? Про него тоже было написано.
— И весьма обтекаемо. Для того, чтобы всё можно было изменить. Ты со мной?
— Разумеется. Но только после того, как мы отдохнём.
Тон Азирафаэля намекал, что возражений он не потерпит.
Кроули поставил чашку на столик и растянулся на диване, нагло устроив голову у Азирафаэля на коленях.
— Разбуди меня, когда будешь готов.