Work Text:
À nos joies oubliées
À nos flèches à nos étoiles
Nous serons mille
Nous serons deux
Le coeur battant
Le coeur glorieux
D’il était une fois jamais
D’il était une fois blessé
Mais nous saignerons encore
À la vie comme à la mort…
Indochine, "Ladyboy"
Трибутов отбирали после окончания полевых работ. Жеребьёвка носила красноречивое имя, мрачное и подходящее: Жатва. Выбранные судьбой (точнее, рукой эскорта из Капитолия) два месяца тренировались в столице Панема, а потом отправлялись на Арену — умирать. Последние двадцать лет побеждали профи, жители первых четырёх дистриктов. Они чуть ли не с пяти лет готовились к бойне, по какому-то недоразумению называвшейся Голодными играми. С попытки переворота прошло почти семьдесят четыре года. Однако Президент и прочие власть имущие не считали, что наказание затянулось. Каждый год они вносили в правила Игр изменения. В этот раз они понизили минимальный возраст участников с двенадцати до десяти лет. Верхнюю планку — 21 год — трогать не стали. Ещё бы, с горечью рассуждал Кроули, отпивая дрянное вино прямо из горлышка, иначе кто будет работать на Капитолий? Столица тянула из дистриктов всё, что могла. Богачей не беспокоило, что жители самых бедных дистриктов — десятого, одиннадцатого и двенадцатого — голодали. Они были сырьевым придатком Капитолия, не больше.
Кроули выиграл Голодные игры в семнадцать. Впрочем, выиграл — громкое слово. Он просто остался в живых. И его бы ждала участь остальных победителей, но… Родственников (официальных) на тот момент у него не осталось, поэтому шантажировать Кроули их благополучием и безопасностью Президент и его соратники не могли, а свою жизнь Кроули ценил мало. В итоге его отпустили домой.
И вот уже двадцать три года он был единственным победителем из двенадцатого дистрикта и, соответственно, единственным ментором несчастных, на которых падал жребий.
«Вам не повезло, ребятки».
Адаму Янгу в прошлом августе исполнилось одиннадцать, так что он попадал в зону риска. С другой стороны, листок с его именем в стеклянной чаше лежал всего один.
Кроули знал пару горемык, количество листков которых приближалось к сорока. Они меняли шансы на годовой продовольственный паёк. Кроули считал, что этого не понадобилось бы, если бы родители ребят не размножались как кролики, но… Развлечений в виде кино, театров и ночных клубов в двенадцатом дистрикте не имелось, жителям запрещалось покидать пределы своего дистрикта, и после тяжелого трудового дня им оставалось только пить дешёвое пиво в баре Сью, а потом трахаться на скрипучих кроватях, задув свечи.
Кроули не ходил в бар. Он предпочитал надираться дома, в покое и комфорте. Иногда он делился деликатесами, которые присылал из столицы Азирафаэль, с Вельз. Она приходилась Кроули сводной сестрой. Но от потенциального участия в играх её это не избавляло: отец не признал Вельз, поэтому она считалась незаконнорождённой.
Горе-папаша ушёл из семьи, когда Кроули было двенадцать. Его мать, тихая и молчаливая женщина, не пережила предательства мужа. С каждым днём она таяла как свеча и угасла за несколько месяцев. Отец же сначала жил у одной любовницы, потом у другой, а когда они не выдерживали измен и выгоняли его на улицу, ночевал в старой покосившейся хибарке, чей хозяин умер в пьяной драке ещё до рождения Кроули, и днями и ночами пропадал в баре Сью. Деньги на выпивку он зарабатывал охотой. Она была запрещена, но в любом заборе найдётся дыра, а если руки растут из нужного места, лук и стрелы смастерить не проблема.
С матерью Вельз отец Кроули сошёлся через три года после того, как Кроули вернулся живым с Голодных игр, но долго с нею не прожил. Однажды рано утром он выскользнул из дома и пропал, будто никогда его и не было на этом свете. Говорили, он предпринял безумную попытку сбежать из чёртового дистрикта, и его застрелила охрана. Кто-то настаивал, что он заблудился и сгинул в лесу. Кроули было плевать. Он потихоньку помогал сестре и её матери и не мог дождаться, когда Вельз справит двадцать первый день рождения.
Сейчас от безопасности её отделял год.
Приезд Азирафаэля, призванного вершить волю судьбы — именно он вытаскивал из чаши имена трибутов, — Кроули предвкушал и ненавидел одновременно.
Азирафаэль ему нравился. Он был добрым, мягким (в буквальном и переносном смысле), уютным. Одевался в светлые тона. Носил костюмы в едва различимую клетку, старомодного кроя. Такую одежду шили давно. Ещё до возникновения Панема. До ядерной катастрофы, необратимо изменившей мир. Рядом с Азирафаэлем Кроули чувствовал себя не запойным алкоголиком, а почти нормальным человеком. И он не понимал, как тот мог поддерживать организованную Капитолием бойню. Как победитель Игр, Кроули обладал в столице определённой свободой передвижения. Он видел закулисье Игр, тех людей, кто управлял видом Арены и решал, когда приходила пора спускать всех собак.
Конечно, были и хорошие стороны. Два месяца, пока трибуты учились хоть как-то защищать себя, Азирафаэль водил Кроули по ресторанам, театрам и выставкам. Часто они пили чай с пирожным в его книжном магазине. Кроули ловил себя на мысли, что ему хотелось бы там поселиться. Книги пахли чем-то неуловимо прекрасным, солнце красиво преломлялось в разноцветных оконных стёклах, а Азирафаэль улыбался так, словно Кроули ему тоже нравился.
Но стоила ли мечта ежегодной смерти двух человек? Кроули знал ответ на этот вопрос. Его раздражало собственное бессилие. И если бы существовал очаг сопротивления Президенту Сноу и его приспешникам, Кроули без колебания присоединился бы к революционерам, вне зависимости от их шансов на успех.
***
Он не пошёл встречать Азирафаэля на вокзал. Наглухо задёрнул шторы и откупорил новую бутылку красного вина. И даже не пошевелился, когда в дверь постучали. Она не была заперта, поэтому Кроули не удивился, услышав знакомые лёгкие шаги.
— Мой дорогой, — певуче произнёс Азирафаэль, — почему ты сидишь в темноте?
Кроули, развалившись в кресле с потёртой обивкой, молча отсалютовал ему стаканом.
— Думаю, спрашивать, как твои дела, смысла не имеет? — Азирафаэль принялся раскладывать на столе закуски: миниатюрные сэндвичи с ветчиной, сыром и рыбой, пирожки с зеленью, вяленый окорок, салат из помидоров и моцареллы в тарталетках, сбрызнутый бальзамическим соусом.
Кроули невольно сглотнул слюну.
— Верно, — прошипел он. — Ведь ничего не меняется. Так сказать, день другой, дерьмо всё то же.
Азирафаэль, видимо, понял, что Кроули не настроен на светскую беседу. Он достал бутылку дорогого вина. В двенадцатый дистрикт подобного не завозили; Кроули как-то видел цену на это вино в магазине Капитолия и впечатлился: чтобы его купить, жителям двенадцатого пришлось бы работать без отдыха года два, не меньше. Азирафаэль взял со стола штопор. Дал вину подышать. Кроули протянул ему опустевший стакан и кивнул на буфет, где хранилась его немногочисленная посуда. Азирафаэль наполнил разномастные стаканы и со вздохом опустился во второе кресло, такое же потёртое, как и кресло Кроули.
Они молча пили. Кроули медленно пережёвывал сэндвич с рыбой. Она была нежной, в меру солёной. Он подумал о том, что никогда не был на море и что вслед за закатом неминуемо наступит рассвет, который вынесет приговор двоим, пока не подозревающим о своей незавидной участи.
Азирафаэль смотрел на него взглядом, полным сочувствия. Кроули отвернулся и налил себе ещё неоправданно дорогого вина.
***
Утро выдалось издевательски солнечным. Голова трещала, в горле пересохло, и Кроули кашлял, пока Азирафаэль не принёс ему холодной воды, которую он выпил одним глотком. Он с удовольствием никуда не пошёл бы, но сегодня на площади должны были присутствовать все жители дистрикта. Особо медлительных поторапливали миротворцы. Кроули поморщился. Как-то в магазинчике Азирафаэля он наткнулся на роман Джорджа Оруэлла «1984». Термин «двоемыслие» запал ему в душу. Капитолий, похоже, тоже знал об этом романе и частично использовал его как инструкцию. Иначе почему миротворцами назывались солдаты, имеющие право расстрелять на месте любого, кто хотя бы дёрнется не в ту сторону?
Азирафаэль помог Кроули подняться на помост. Стеклянная чаша с именами уже ждала их.
— Доброе утро, дистрикт двенадцать! — жизнерадостно воскликнул Азирафаэль.
Кроули не вслушивался в его речь и не смотрел на гигантский экран с агитационным роликом. Он не мог отвести глаз от чаши, такой безобидной на вид, и вспоминал, как когда-то с помоста прозвучало его имя, как он поднялся по ступенькам на негнущихся ногах — и солнце так же безжалостно слепило глаза.
Казалось, люди перестали дышать, когда Азирафаэль опустил в чашу руку. Его ухоженные пальцы с безупречным маникюром сейчас раздражали Кроули. Он судорожно дышал сквозь стиснутые зубы и сжимал кулаки.
— Наш первый трибут — Адам Янг! — объявил Азирафаэль, и Кроули ощутил, как в лёгких внезапно закончился кислород.
…Он целый день бродил по рынку, пытаясь продать инструменты, которые его отец бросил с той же лёгкостью, что жену и сына. Мать третий день не вставала с постели, дома не осталось ни крошки съестного.
Никто не позарился на старый молоток, коробку гвоздей и пару ножей. Ещё и ливень разогнал людей по домам. Кроули шатало от слабости. Он дрожал от холода и безысходности, а когда по дороге домой он остановился у пекарни, от запаха свежего хлеба его замутило. Отец Адама Янга, Теодор, был тогда немногим старше Кроули. Поставив в печь противень с булочками, он выглянул в окно и крикнул:
— Эй, ты, мне не помешала бы помощь!
Кроули зашёл внутрь. Хлеб пах невыносимо вкусно. Он сглотнул вязкую слюну и опёрся о стену.
— Мне нужно, чтобы ты отнёс в погреб мешки с мукой и сахаром, — сказал Теодор. — Но сначала мы выпьем горячего чая и попробуем булочки — кажется, я переложил в тесто корицы…
Каким-то образом он понял, что Кроули не примет подачки. А вот за работу возьмёт немного еды.
На сытый желудок таскать мешки было легко. А после Теодор вручил ему корзинку с хлебом, оставшимися булочками и жестяной банкой с травяным чаем из листьев мяты, малины и чабреца. Возможно, благодаря чаю Кроули не простудился.
Он всегда помнил о доброте Теодора. И не гонял из своего сада, дома и сердца Адама Янга, его друзей и собаку с незамысловатым именем Пёс.
Сейчас он не осмеливался смотреть на родителей Адама. Мальчик поднялся на сцену и замер рядом с Кроули.
Азирафаэль вытащил из чаши второй листок. Но не успел его развернуть, а земля окончательно ушла у Кроули из-под ног. Он не ожидал услышать знакомый голос с хрипотцой.
— Я вызываюсь добровольцем! — выкрикнула Вельзевул.
Азирафаэль криво улыбнулся. Он знал, кем она приходилась Кроули и как тот за неё переживал.
— Как интересно. У нас давно не было добровольцев. Добро пожаловать на Голодные игры, мисс Смит!
«Смитами» называли всех детей, рождённых вне брака. Кроме того, в двенадцатом дистрикте давно позабыли, что Кроули — не имя, а фамилия. Родители дали ему имена в честь дедушек с обеих сторон: Энтони Джеймс. Кроули ненавидел эти имена с пылом, достойным лучшего применения, и довольно быстро приучил окружающих звать его по фамилии.
Вероятно, по этой причине мало кто вспоминал, что Вельзевул не просто его подопечная. Что было скорее хорошо, чем плохо. С Капитолием не шутят, знаете ли. С другой стороны, участь трибута бы ей не грозила, и они не оказались бы в безвыходном положении, если бы она была сестрой Кроули не только по родству, но и по документам. Слово не воробей. Вельзевул вызвалась участвовать в Играх и теперь при всём желании не могла передумать.
Кроули заскрипел зубами.
Чёрт, он был не готов потерять сестру.
***
— Ты спятила? Тебе надоело жить, а так как самоубийство — грех, ты решила устроить его чужими руками? Захотела красиво умереть на Арене? Я тебя разочарую, милая. Кровь, грязь и несправедливость для всех — это не очень красиво.
Кроули орал так, что дрожали растения в горшках. Азирафаэль благоразумно прятался в гостевой спальне.
— Я точно знаю, что не хочу умереть здесь, в грёбаном двенадцатом, — тихо ответила Вельзевул. — И мне всегда хотелось посмотреть на Капитолий вблизи.
— А идея найти менее радикальный способ тебе в голову не пришла, да? — прошипел Кроули.
Вельзевул горько усмехнулась.
— А он существует, другой способ? Мы — как стадо в загоне, заперты в одном дистрикте на веки вечные. Я подумала: хотя бы два месяца я смогу быть собой, и никто не станет смотреть косо на то, как я одеваюсь и как себя веду.
Кроули притиснул сестру к себе, поцеловал в макушку. Злость мгновенно испарилась. В их дистрикте люди были простые. Мысль, что биологический пол не всегда совпадает с мироощущением, они бы восприняли как кощунственную. Есть мужчина, есть женщина, всё остальное — от лукавого. Вельзевул предпочитала женские местоимения, но не каждый день ощущала себя женского пола. Однажды, под покровом темноты, она призналась вдрызг пьяному Кроули, что довольно часто чувствует себя кем-то третьим. А соседи её матери не стеснялись ворчать, что Вельзевул «какая-то пришибленная, не поймёшь, то ли девчонка, то ли парень».
— Наверняка в столице много таких, как я, — пробормотала Вельзевул, обняв Кроули в ответ. — Ну, судя по тому, как они одеваются… И парики эти дурацкие.
Смешок Кроули больше походил на всхлип. Он быстро взял себя в руки и сказал:
— Азирафаэль привёз много вкусностей. Позову его, и мы заварим чай. Не пропадать же добру.
***
На платформе не было провожающих. Миротворцы разогнали жителей по домам. Кроули изогнул бровь, заметив рядом с Адамом Пса. Вчера они с Вельзевул и Азирафаэлем действительно пили чай, и состояние кристальной трезвости угнетало.
— Мама с папой не будут его кормить, — прошептал Адам. — Он вам не помешает, обещаю.
Миротворцы разглядывали собаку с подозрением, один из них шагнул к Адаму с явным намерением отобрать у него поводок. Азирафаэль нахмурился. Кроули его опередил.
— Животное — эмоциональная поддержка, — равнодушно бросил он. — Вы же не хотите, чтобы напуганный до полусмерти трибут сбросился с поезда на полном ходу?
Миротворец отступил. Азирафаэль, Кроули, Адам с Псом и Вельзевул зашли в вагон.
— Тут шикарно, — присвистнула Вельзевул. — Чур, это кресло моё.
— Спасибо вам, мистер Кроули, — Адам взял Пса на руки и чинно уселся на диванчик.
Кроули пожал плечами, устраиваясь на диванчике напротив. Азирафаэль приоткрыл окно и присоединился к нему.
Вскоре принесли завтрак. Вельзвевул тут же завладела кофейником и тарелкой, на которой аккуратной горкой были сложены профитроли с нежнейшей начинкой из лосося.
Кроули фыркнул и придвинул к себе второй кофейник.
— Ну, братец, каким будет твой первый совет? — поинтересовалась Вельзевул, когда тарелка с профитролями наполовину опустела.
— Ты ждёшь от меня совета? — оскалился Кроули. — И ты тоже, Адам? Простите, детки, но я ничем не могу вам помочь. Я не могу вас спасти, поэтому наслаждайтесь роскошью Капитолия перед казнью. Передайте мне, пожалуйста, джем.
— Вы — наш ментор, — сказал Адам. У него дрожал подбородок. Пёс, желая утешить хозяина, лизнул его в нос. — Учить нас — ваша обязанность.
— Мне нечему вас научить, смиритесь с этим. Кто-нибудь передаст мне чёртов джем? И вообще, найдётся ли во всём благословенном поезде хотя бы капля вина?
Адам выскочил из-за стола и выбежал в коридор. Вельзевул, бросив на Кроули укоризненный взгляд, вышла вслед за ним.
— Мой дорогой… — прошептал Азирафаэль.
— Что? — огрызнулся Кроули. — Скоро на Арене окажется моя сестра. А этот мальчик… Он слишком молод, чтобы умереть. Наверное, в юности я успел порядочно нагрешить, чтобы меня отправили вариться в Аду на веки вечные.
Азирафаэль поставил перед ним розетку с яблочным джемом. Достал из своей сумки вино и штопор.
— Мы что-нибудь придумаем, — пробормотал он, открывая бутылку.
Кроули хрипло расхохотался.
— Им понадобится много помощи. От спонсоров, я имею в виду. Адам и Вельзевул должны произвести фурор. Запомниться. Но, учитывая, что дизайнеры для двенадцатого дистрикта — Хастур с Лигуром, спонсоры даже не взглянут в сторону наших ребят. Лигур стремится одеть всех в цвет жаб, у Хастура нет воображения… Это катастрофа.
Азирафаэль налил вино в два стакана и хитро прищурился.
— Вероятно, я использовал свои связи… и мистер Хастур с мистером Лигуром в этом году создают образы пятому дистрикту…
Кроули пригубил вино и с обожанием посмотрел на Азирафаэля.
— Ах ты старый лис! И кого ты нашёл на замену?
— Нашими ребятами займётся Гавриил.
— Самый уважаемый и модный модельер и стилист Капитолия? — присвистнул Кроули. — Что ты пообещал ему, ангел? Свою бессмертную душу? Первенца внучки Президента?
Азирафаэль подбоченился.
— Я его просто попросил .
— И Гавриил согласился?
— Я ему нравлюсь.
Кроули фыркнул.
— Что не отменяет факта: Гавриил — мудак.
— Согласен, мой дорогой. Однако он — гениальный мудак, и это то, что нам сейчас нужно, не так ли?
Азирафаэль подмигнул и осушил стакан. Кроули пожал плечами и приоткрыл дверь в коридор. Вельзевул не подходила на роль утешительницы, она никого не жалела в принципе, включая себя, и ему было интересно, что она скажет Адаму.
Мальчик глядел в открытое окно. Ветер трепал светлые волосы и шерсть сидевшего рядом пса.
— Мистеру Кроули всё равно, да? — произнёс он, первым нарушив тишину.
— Ну… — Вельзевул положила руку ему на плечо, легонько сжала. — Помнишь прошлогодних трибутов, Мишеля и Рейчел? Они не продержались на Арене и пяти минут. Так что, думаю, мистеру Кроули можно простить отсутствие энтузиазма…
— Как думаешь, он не откажется взять Пса себе, после того, как я?.. — голос Адама дрогнул и сорвался.
Горло Кроули перехватило спазмом.
— А ну, марш внутрь! — просипел он. — Еда стынет.
Адам, Пёс и Вельзевул проскользнули на свои места. Вельзевул отхлебнула остывший кофе и скривилась. Азирафаэль забрал у неё чашку, налил горячего кофе в новую и мягко улыбнулся Кроули.
Кроули залпом допил вино.
— Хотите, чтобы я вас учил? Слушайте первый урок. Как вам известно, сначала вы оказываетесь на Поляне, где сложены припасы, оружие и так далее. Как минимум половина трибутов погибает там, потому что они считают, что быстрее, ловчее и умнее всех остальных. Поэтому, если не хотите сдохнуть в первые десять минут, рвите когти в противоположном направлении. Оружие и еду вы добудете позже, когда осмотритесь и поймёте, с чем имеете дело. Арена каждый год меняется. Также совет по выживанию…
Кроули запнулся на мгновение, когда Азирафаэль взял его за руку.
Пока поезд мчался в Капитолий, они были вместе. Не ментор, эскорт и два трибута, а четверо людей, связанных узами дружбы и принятия.
На веки вечные. Или до смерти кого-то из них.