Work Text:
Какаши сказали остаться дома. За всю жизнь его просили о многом, но эта просьба была самой жестокой.
Минато сейчас в больнице с Цунаде и Джирайей. Присутствие там двух Саннинов должно бы смягчить беспокойство Какаши, но нет. Он не может спокойно сидеть на месте, ходит взад и вперед — он хочет быть там, он джонин уже несколько лет. Он может помочь, если что-то случится. Он знает, что один на один у него нет и шанса против девятихвостого, но он может помочь!
Обито, похоже, разделяет его мнение, если судить по нервному постукиванию ногой.
— Как думаешь… — начинает Обито, но осекается и продолжает постукивать.
— У них все хорошо, — говорит Какаши, и это скорее мантра, чем уверенность, и они оба это знают. — По другому и быть не может.
Он знает, что если что-то случится, он не сможет это перенести, как и Обито. Одна только мысль, что что-то произойдет с Кушиной или Минато, замораживает все внутренности.
— С ребенком… — снова начинает Обито высоким и слабым голосом. Какаши прекращает ходить и садится на пол рядом с Обито.
— С Наруто все будет в порядке, — говорит он, и, боже, когда просто произносишь его имя, все становится гораздо более реальным. У Кушины начались роды довольно давно, посреди ночи. Уже одно это могло напугать Какаши, но плюс к этому он увидел лицо Минато, и он никогда его не забудет. Какаши не раз видел, как он бросается в бой против тысячи солдат, но никогда этот человек не был в таком ужасе.
— Я думаю, что мы должны пойти туда, — говорит он, отчаянно нуждаясь в действиях. Он порывается встать, но Обито останавливает его рукой на бедре.
— Нет, папа сказал, что они пришлют кого-нибудь за нами, — возражает Обито, и это слово слетает с его губ так легко, что Какаши чувствует, как его накрывает волна зависти.
Он так и не смог привыкнуть к этому. Официально, по документам, Минато и Кушина — его законные опекуны, его родители , но как бы он ни был им благодарен, как бы ни любил их, называть их не по именам кажется неуважением к его биологическим родителям. Прошло уже несколько лет, и иногда эти слова у него проскальзывают, обычно, когда он особо не задумывается, но никто никогда это не комментирует, даже Обито, который не упускает возможности подразнить его по абсолютному любому поводу.
Он все еще помнит, как ему было больно, когда Минато однажды объявил ему, что они с Кушиной оформляют опеку над Обито. Хоть он никогда прежде и не думал о том, что это возможно, он почувствовал жгучий укол зависти. Они решили усыновить не Какаши, а Обито, ленивого, отстающего Обито, на которого забил даже его собственный клан.
Он все еще помнит ту яркую улыбку Обито в те дни. Помнит, как возвращался в свой пустой, пустой дом и думал, может, это его судьба всегда быть одиноким.
Целый месяц он наблюдал, как Обито становился пунктуальным, его вещи — чистыми, а обеды — разнообразными и вкусными. Целый месяц он приходил домой и смотрел в потолок, вспоминая те чувства, когда для него были готовы обеды, а отец обнимал его каждое утро перед академией. Целый месяц он засыпал, ненавидя себя за слабость и зависть, за страстное желание того, чего у него никогда не будет.
А затем, однажды, Минато и Кушина пригласили его на ужин и спросили, не окажет ли он им честь жить с ними. Тогда он не разрыдался, хоть и был близок к этому. Вместо этого он мобилизовал все силы, чтобы взять себя в руки, и сказал:
— Я согласен.
И его голос не дрожал.
Он не стал Намикадзе как Обито. Он остался Хатаке в память о своем отце — не мог стереть имя клана с лица земли только из-за своего эгоизма и мучительного чувства одиночества.
Кушина тогда обняла его сильными, уверенными руками. Ее волосы пахли солнцем и травой, и она сказала, что он будет ее сыном независимо от фамилии.
Это было давно, с тех пор прошло много лет, наполненных прекрасными моментами. Но иногда он все еще просыпается посреди ночи, уверенный, что все это ему приснилось.
Сейчас ему пятнадцать, он взрослый по меркам шиноби и абсолютно бесполезен в этот момент. Он уже близок к тому, чтобы проигнорировать приказ Минато. Но ослушаться Минато-отца легко, а вот Минато-Хокаге — совсем другое дело, поэтому Какаши все еще остается дома. Бесполезный и не способный усидеть на одном месте. Он чуть не подпрыгивает, когда появляется Кацую.
Какаши чувствует, как кровь стынет в жилах, при виде призыва Цунаде. Он был уверен, что за ними придут лично, и раз послали призыв, то случилось ужасное, и нужна их помощь. Голос Кацую выводит его из панического ступора.
— Успокойся, дитя, — у нее ласковый и безмятежный голос, и Какаши чувствует, что следует ее совету. — Все хорошо. Вы можете прийти в больницу и поздороваться со своим маленьким братом, — говорит слизень и исчезает.
Какаши пошатывается, охваченный паникой мозг пытается осмыслить сказанное, но Обито его опережает. Он хватает Какаши за запястье и тащит за собой:
— Пошли, Дуракаши!
Они мчат по крышам и добираются до больницы меньше, чем за минуту. Им не нужно узнавать, куда идти, у персонала, чакра Кушины служит для них путеводной звездой. Обито резко останавливается в дверном проеме больничной палаты, и Какаши врезается в него сзади. Когда он поднимает глаза, дыхание перехватывает.
Кушина с раскрасневшимся почти как ее волосы лицом опирается о гору подушек и держит в руках сверток. Джирайя замечает их первым и кивком подзывает подойти ближе.
Обито нерешительно шагает вперед, не сводя глаз с младенца, лежащего в заботливых руках Кушины. На его лице настоящее благоговение, и Какаши уверен, что выглядит сейчас точно также.
— Мальчики, — говорит Кушина практически шепотом, и в любое другое время Какаши бы ощетинился и сказал бы, что он не мальчик, он мужчина, капитан АНБУ, но, черт возьми, в этот момент он чувствует себя маленьким ребенком. — Хотите подержать своего брата?
Какаши резко выдыхает, глядя, как усердно кивающий Обито протягивает руки, и шипит:
— Осторожно, не урони его!
Обито поворачивается с полыхающим гневом лицом:
— Эй, Дуракаши! Как будто я бы мог такое сделать!
Он готов продолжить возмущаться, но Минато мягко произносит:
— Мальчики, пожалуйста, — и этого достаточно, чтобы его утихомирить.
Ребенка осторожно передают Обито, и когда он смотрит на него, Какаши видит, как его глаза наполняются слезами. Малыш издает звук — просто тихонько сопит во сне, и Обито говорит:
— Наруто, — и голос такой дрожащий, такой полный любви и трепета, что Какаши подходит и кладет руку ему на спину, поддерживая. Обито хлюпает носом, улыбается и повторяет, почти как молитву: — Наруто, — добавляет: — боже, Какаши посмотри на него, — и бережно передает Наруто Какаши.
На один ужасный момент от неуверенности Какаши теряет равновесие, и он убежден — это он сейчас уронит ребенка, но ему удается поймать устойчивое положение, и Наруто оказывается в его руках. Первая мысль Какаши — какой же он маленький. У малыша сморщенная розовая кожа, как у всех младенцев, но для Какаши он самое прекрасное чудо на свете. Он перекладывает Наруто, чтобы держать его надежно в изгибе локтя, и убирает одну руку, чтобы спустить маску. В этот момент все взрослые ахают и бросаются поддержать ребенка, но Какаши делает шаг назад и поднимает руку в успокаивающем жесте.
Наруто в полной безопасности и даже не шевелится во сне. Какаши опускает маску, наклоняется и целует брата в лоб. Он говорит:
— Привет, Наруто. Добро пожаловать в мир, мы все тебя очень ждали.
Наруто не реагирует, продолжая мирно посапывать, а Какаши клянется сам себе, что умрет, но никогда не допустит, чтобы кто-то обидел его брата.