Work Text:
Глаза Эрена, такие же яркие и зелёные, как и всегда, сияют за грязными волосами, прилипшими к его исполненному благоговения лицу.
Его взгляд ложится на Леви с той же серьёзностью, что была в его глазах в первый день — наполовину титаническая, наполовину человеческая. С той же благодарностью.
Он считал Эрена доверчивым, но наивным оказался сам, раз за разом бросаясь в бой, чтобы спасти мальчишку; Эрен знает, что Леви и впредь будет поступать именно так.
Прежде хватало заступиться за Эрена в суде, было достаточно острого взгляда, редкой улыбки, потянуть за волосы или щёлкнуть по красному от смущения носу; Леви мог контролировать его. Теперь, когда он взрослый и окончательно сломленный, Леви задаётся вопросом, есть ли хоть что-то, способное встать у него на пути.
— И долго вы будете меня ненавидеть? — осведомляется Эрен, когда они остаются наедине, — и этот жадный вопрос — очередной выпад корыстного, эгоистичного человека.
Леви не доставит ему удовольствия лицезреть свою реакцию.
— Нет никакой ненависти.
Эрен улыбается, откинув голову, и волосы спадают на плечи, лицо освещается резким верхним светом.
— В таком случае, когда я снова буду вам нравиться? — уточняет он и скользит взглядом по Леви, задерживаясь на местах, где тёмная форма выгодно подчёркивает телосложение. В нём никогда не было ни такта, ни смущения. За время отсутствия его дерзость только набрала силу, и он смотрит на Леви с жадностью человека, которому нечего терять — а ведь таким он был всегда, но только теперь понял это сам.
Леви усмехается и закатывает глаза. Навещать его было ошибкой. Здесь нечего обсуждать — они оплакали погибших, исправили свои просчёты. Эрен звал его, а он сделал вид, что не слышит, а когда Эрен окликнул его вновь, уже тише, Леви ничего не стоило выйти из камеры вместе с остальными членами команды и закрыть за собой дверь. Заявляться же теперь, когда все спят, — поступок предателя и труса.
— Вы больше не находите меня хорошеньким, капитан? — Эрен дразнит, и Леви с невысказанными обвинениями стискивает зубы; он уверен, что Эрен не посмеет произнести это вслух, но тот продолжает нарываться: — Потому что я не ребёнок?
— Потому что ты крыса! — выплёвывает Леви.
Эрен вздрагивает, прикрыв лицо рукой, и ждёт очередного удара, хотя ссадина от последнего ещё не зажила, — он слишком слаб, — и, видя это, Леви не должен ощущать вину, проглатывать свою боль, как не должен был сдерживаться, чтобы не пнуть его. Он склоняется над жалкой фигурой Эрена, оттесняя его к стене. Ему не дозволено стоять, и из-за наручников он не сможет подняться. Запрещено менять одежду или мыться.
— Грязная, гниющая крыса, никому не знающая верности. — Блядь, как же Леви хочет сделать ему больно.
— Я всё ещё предан вам, — Эрен с вызовом поднимает глаза, но, прежде чем Леви встречает его взгляд, смотрит на его губы. — Я ждал вас, знаете ли.
Как будто, блядь, имеет значение, кого этот ебанутый на всю голову трахал, словно Леви проводил бессонные ночи, размышляя над тем, был ли он с кем-то, а не над тем, жив ли он, пытали ли его; и какой кошмар ждал разведкорпус в день, когда они увидели титана Эрена, возвышающегося на земле, и бросились прямо в пекло.
— Я не имею в виду, что вам нужно взять меня прямо сейчас, — упёртый сучонок придерживается намеченного курса. — Понимаю, в своём нынешнем состоянии я не отличаюсь привлекательностью, но… — Он прячет усмешку, теребя прядь волос между пальцами. — И всё же?
— Эрен. — Леви приседает рядом с ним. Эрен содрогается от его тона.
— Не надо, — еле слышно шепчет он, глядя в пол, сжав челюсти. — Не пытайтесь.
— Эрен, — безжалостно повторяет Леви, чтобы снова вызвать дрожь, пробежавшую по спине Эрена.
Неважно, насколько большим и плохим он вырос — он всегда будет отчаявшимся слабаком, забирающимся в кровать Леви каждую ночь, умоляющим об утешении, прощении, значимости и капле любви. Сжимающим в кулаки его рубашку, умоляя разрешить прекратить эту боль и боясь, что однажды Леви наконец позволит.
— Ответьте на вопрос, — шепчет Эрен.
— Ты перерос меня? — Леви задаёт свой вопрос и кладёт ладонь на макушку Эрена, пробегаясь по прядям на затылке и опускаясь на шею, и сжимает пальцы — жест настолько же собственнический, насколько и призванный защитить. В момент наибольшей силы это самое уязвимое его место, это его слабость — он любит, когда его целуют туда; местечко, к которому Леви прижимался носом редким случаем, когда держал его в своих руках ночами, как они оба знали, не продлящимися долго. Именно сюда будет нанесён удар, если он продолжит начатое. Сюда Эрен позволит ему добраться, когда придёт время.
Он за шею притягивает Эрена к себе.
— Ты наконец-то перерос свою неизменную нужду в том, чтобы кто-то говорил тебе, что правильно, а что — нет; что ты делаешь всё верно, что ты способен на это?
Леви трёт пальцами кожу, разминая зажимы, месяцы сутулости, ночей, которые Эрен провёл свернувшись калачиком, как пёс, не поднимая глаз, всегда с напряжёнными плечами. Эрен сглатывает. Приятно загнать его в угол.
— Я больше не нужен тебе?
— Вы нужны мне, — отвечает Эрен, стискивая трясущиеся ладони между ног. Он не такой бесстрашный, каким хочет казаться и каким представал в своих письмах. — Я по-прежнему переспал бы с вами, — бормочет он. — Я все ещё для этого гожусь.
— Полагаю, по-отцовски тебя уже одобрил кровный родственник, — Леви не может удержаться.
— Ну вы и сволочь, — Эрен качает головой. — Он не трахает меня, если вы на это намекаете, я не трахаюсь с родным братом.
— Я бы не сказал, что ты на такое не способен, — насмехается Леви.
— Я знаю, что вы не сказали бы, — Эрен горько смеётся. — Но это не так. Я не трахался с вами ради вашего одобрения.
— Да, именно так и было.
— Нет, — настаивает Эрен.
Леви вздыхает.
— Ты был бесполезным дохляком, но хотя бы не лгал самому себе.
Эрен дёргает головой, чтобы сбросить руку Леви с затылка, и отползает назад, насколько ему позволяют цепи. Леви отпускает его, роняя руку на колено, и наблюдает, как Эрен сомневается, стоит ли касаться его коленом, стоит ли поднимать на него глаза — и не решается. Вся уверенность, плескавшаяся в нём, когда они спасли его, превращается в ничто, растворяется паром, будто останки титана. Мирное время медленно убивает.
— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — поднимаясь, говорит Леви — и правда на это надеется. Вне зависимости от того, хочет ли он признавать — ведёт сейчас Эрен. Прекрасно. Леви всегда лучше других умел идти за лидером.
— Я думал о вас, — выпаливает Эрен, пытаясь задержать его. — Я тосковал по вам, — бросает он. — Вы хоть немного скучали по мне, сэр?
Его слова сладкие, чуть растянутые из-за изнеможения и страха, но стоит Леви подойти к двери и нажать на ручку, как Эрен дрожащим голосом выпаливает:
— Капитан! — Так, будто ему снова пятнадцать.
— Мы отлично справились и без тебя, — говорит ему Леви.
Эрен бы не ушёл, не убедившись в этом, но он сам видел, как они заходили всё дальше и дальше, пока наконец лодыжками не коснулись воды, разлетевшейся брызгами свободы. Тогда Эрен пристально смотрел вперёд, желая большего, мечтая об этом куда сильнее, чем раньше.
Тот, кем он тогда ушёл, остался на том пляже. О том, кем он вернулся, лучше не говорить вовсе.
Но Леви нравится мучить себя мыслями о том, что Эрен не ушёл бы, не оставайся он рядом с ним так часто — не успокаивая во время кошмаров и не распаляя его огонь. У Леви была его ненависть — после смерти Эрвина в нём ничего, кроме неё, не было — и у него был Эрен, послушный, ласковый с ним и взрываемый изнутри жаждой мести. Этот грех целиком на плечах Леви.
— Мне любопытно, к чему, ты думал, всё это приведёт? — спрашивает Леви. Он потерял счёт ночам, когда, лёжа в кровати, думал об Эрене и истязал себя, выдавая всё желаемое за действительное. Пожалуй, было бы лучше, если бы они никогда больше не встретились.
— Вы верили ему, когда он рисковал, — упрекает Эрен.
— Ты не он.
— Однако вы думали обо мне достаточно хорошо, раз вы здесь. Вы бы пришли, даже если бы возненавидели меня после. Вы можете ненавидеть меня…
— Я не ненавижу тебя, — напоминает Леви. — Я недостаточно заинтересован в тебе, чтобы ненавидеть.
— Что ж, мы оба лжём сами себе, — хмыкает Эрен.
— Я пришёл, потому что ты не оставил мне выбора, — рявкает Леви. — Я стою здесь и разговариваю с тобой, потому что ты не оставляешь мне выбора. Арлерт, всё остальное, это всё так… — он обрывает себя на полуслове. Уже поздно сожалеть об этом и поздно защищать Эрена от того, чем он стал, и тем более глупо думать, что хоть у кого-то ещё это бы вышло. Леви, ослеплённый гордостью, берёт на себя всю ответственность.
Вариантов с самого начала было не так уж много. Приоритетом был Эрен и всё, чего он хочет, а также то, что обеспечило бы его безопасность и здравомыслие. Эрену было нужно двигаться вперёд; все остальные были заменяемы — Петра, Эрвин, сотни других женщин и мужчин. И сейчас, когда Эрен наконец осознал, что именно он вершит судьбы, Леви хочет, чтобы он оставался слепым, маленьким и невинным, широко распахнутыми глазами смотрящим в будущее. Но Леви сотворил этого монстра сам.
— Моей работой было делать тебя счастливым, — признаётся он.
— Лжец, — растерянно роняет Эрен, бегая глазами по комнате, пока наконец не замирает, хмурясь так сильно, что глубокие следы на его щеках становятся ещё ярче. — Лжец, — повторяет он ещё рассерженнее. — Вы спали со мной, потому что хотели этого.
— Погибли люди, Эрен, — напоминает Леви. Какое имеет значение, почему они спали? Печальные, отчаявшиеся люди совершают печальные, отчаянные поступки по печальным, отчаянным причинам. — И это только начало.
— Так что, — по-детски огрызается Эрен, прожигая его решительным взглядом. — Вы будете стоять подле меня?
— Всегда, — Леви не сомневается. — Но ты больше не пользуешься моим уважением.
Эрен фыркает, зная, что победил.
— Я воспользуюсь тем, чем смогу.