Work Text:
Сатору жил за городом в огромном коттедже. Этого Сугуру не знал.
Можно было только предполагать, сколько подземных этажей в этом доме и какая именно из припаркованных на стоянке машин принадлежала не Сатору.
Сугуру хотел бы сказать, что в отношениях оба равны и материальная часть незначительна… Но благосостояние Сатору выпячивалось слишком очевидно, чтобы заикаться о равных условиях. Человек, скупающий все сладости с полки потому, что не хочет выбирать что-то одно, просто не может быть на одном уровне с бережливым до каждой йены доктором. Пусть Сугуру никогда и не считал, что бедствует.
Сатору, покупающий вторую тачку в месяц, потому что «предложение интересное и пара сотен (тысяч, конечно же, долларов), вкинутых в «движимость», не повредят семейному бюджету», был из другой вселенной. Во всех отношениях.
Странно, что о «семейном бюджете» он заикнулся вот так невзначай. Дурашливость обвела Сугуру вокруг пальца. Он пропускал большую часть слов Сатору мимо ушей и через решето собирал нужную информацию в чужом потоке сознания. Как-то так информация о семейном положении Годжо Сатору и добралась до мозга Сугуру лишь частично.
Не женат. Ни с кем не встречается. Предположительно, не подтверждено: много с кем спит. На этом информация в графе личной жизни в досье Сатору закончилась. А ведь в личную карту нужно было внести ещё одну строку. Важную, блядь, как документы в налоговую. С матерной подписью.
У него был сын, блядь. Этого Сугуру не знал.
Поэтому их знакомство началось с «Кто это?» и с ахуительных историй. Мегуми не хватало только таблички на шее: «Если вы ебаться — вам туда», чтобы его не донимали ни вопросами, ни рассказами. Видимо, не впервые узнавал о пассиях опекуна.
Сатору, впрочем, было слегка и даже больше насрать на недовольство Мегуми. Он продолжал травить очередную байку о том, как вытаскивал ребёнка из плохих компаний, отучил курить, а сейчас так вообще — самый прилежный отец во всём городе. Да, Мегуми?
«Нет», — Мегуми.
Это всё очень мило, подумал Сугуру, но они сюда ведь и правда не поебаться пришли. В его влажных снах, они, возможно, и прыгали на кинг-сайз кровати, но сны — одно, а реальная ситуация — другое. Максимум, что предполагал Сугуру, решительно запрещая себе мечтать, — это поцелуй. И ехал сюда с вполне невинными планами. Так, посидеть у телека, поговорить о работе, выпить… Видимо, сока, потому что Сатору не пьёт, а Мегуми — рано.
Мегуми в итоге даже на ужин не остался, но недовольным по какой-то причине выглядел чуть меньше, чем при знакомстве.
— Гето Сугуру.
— Фушигуро Мегуми, — кивок и странный хмурый взгляд.
Сейчас чуть более оценивающий, но в целом всё равно сделался недовольный.
У Мегуми недовольство — это часть одобрения и принятия. Сугуру этого не знал.
Сатору так и сказал — ворчит, значит нравишься. Мол, он у него мальчик недружелюбный. Правила игры с ним непростые, но среди них есть основное: чем больше он унижает, тем больше ты ему нравишься. Сугуру оставалось верить в эту формулу, ведь ощущение унижения преследовало его всю дорогу от работы, а теперь и в этом доме. Непрекращающаяся карусель самокопаний: после такого нужен будет уже не штатный специалист, а палата.
У Сугуру была чёткая уверенность, что единственное, что он собирается сделать в этом доме — это ограбить винный бар, который Сатору только для вида и нужен. Ничего сверх того предпринимать не хотелось.
Но планы поменялись. Так же резко, как Сугуру оказался из положения сидя в положении лёжа. Под Сатору, конечно! Абсолютно трезвый, конечно! С грустной, так и не открытой бутылкой вина в руке. И дилеммой: ударить ей Сатору или вмазать себе. Сосаться с начальником в его планы входило, но точно не с бонусными сменами сексуальных игрищ. Вот это всё, что Сатору делает: раздевает и вылизывать шею — это вне компетенции Сугуру. Он за вином пришёл, за вином!..
Вино отставили. Диван оказался мягким и упругим. Сугуру сам в этом убедился, когда Сатору тяжело впечатался в него своим телом. Вмазался губами в губы — не оторваться. Везде руки тянул, будто голод у него — физический и долгий. Сугуру и не против. Если Сатору ему бутылку упакует домой и такси вызовет до подъезда, то можно разложиться хоть сейчас на этом диване. Планы — они всё равно как запись на приём к доктору: вроде пришёл ко времени, а перед тобой очередь.
Всё было хорошо. Кровать, на которую переместились (не кинг-сайз, но Сугуру не привередливый, он и на диван был согласен); все эти нежности — от игривых касаний под ремнём ещё не снятых брюк до поцелуев с жадностью и требовательной страстью; эти искры от сексуального напряжения, без которого давно настрой улетел бы; бессмысленная болтовня жарким шёпотом на ухо, которую Сугуру всё так же фильтровал на предмет полезной информации…
И тут в момент, когда нужно было уже дожимать на газ, Сатору внезапно сдал в скорости. Непривычно — мягко сказано, обычно он въёбывал на машине в любой из поворотов на максимально разрешённых (и не очень) скоростях. Сугуру готов был держаться, чтобы не унесло.
Сатору сел у него в ногах и с тяжёлым усилием простонал: «Презики».
Сугуру понимающе кивнул. Конечно же!
— Справку потом принесешь, — великодушно прохрипел он, подкидывая бёдра, чтобы потеряться о Сатору. — Не со своей клиники. Потом. А сейчас тащи презервативы.
Сатору не ответил, а закрыл руками лицо и ещё более мучительно простонал в ладони: «Презики…».
Сугуру было по большей части насрать, какие там математические вычисления делает Сатору в своей голове. Может смотаться на своём «Порше» до ближайшей аптеки или супермаркета. Так и быть, Сугуру подождёт (а жил бы в черте города — магазин в соседнем доме!).
Как бы то ни было, у Сатору не было планов со стояком ехать за презервативами. В его голове уже был план, в детали которого Сугуру лезть не хотелось.
Зря.
Единственные презервативы в этом доме были у Мегуми. Этого Сугуру не знал.
Зато прекрасно знал Сатору. Метнулся он вовсе не в ванну, а в комнату Мегуми. Найти презервативы, затюканные в угол подальше от таких, как Годжо, взрослых — та ещё задачка для родителя. Так что заняло всё это по меньше мере минут пять.
Мегуми точно был бы зол, узнай о прошедшем в его комнате урагане.
Буря была впереди. Пока же океан благоволил, и Сугуру наслаждался отведённым ему временем с Сатору максимально так, как хотел бы.
Это был прекрасный вечер, ночь, утро, даже день — седьмое небо в преддверии злополучного дня «Х».
Спустя несколько дней Мегуми заявился в больницу и одним взглядом прижал к стене. Если бы Сугуру знал, как Мегуми может пригвоздить и придушить, даже пальцем не двинув, то тысячу раз подумал, прежде чем согласиться быть пригвождённым к постели Сатору.
Мегуми недовольно, — раздражённо, угрожающе, пугающе! — посмотрел на Сугуру сверху вниз. Разница в росте просто не могла позволить это сделать, но ему удалось. Этот унизительный и снисходительный взгляд отпечатался в голове самым худшим днём в жизни.
— В следующий раз, — спокойно сказал Мегуми, и от холода в голосе Сугуру закоченел, — напомните Годжо-сану купить презервативы самому. Свои я покупаю на собственные деньги, а вы — люди со стабильной зарплатой. Уж на пачку супертонких должно хватать.
Даже смерть испугалась этого тона и решила не посещать Сугуру в тот день, хотя задушиться хотелось пуще обычного. Задушить хотелось ещё и Сатору, но толку-то? Стыд никуда не уйдет, зато его первопричина слишком легко покинет этот мир.
Сугуру вежливо поклонился и приложил ладони к щекам в надежде, что не почувствует, как они горят. Пробормотал: «Прости нас. Даже не знаю, что сказать».
— Я знаю, что этот полудурок сам всё решил без вашего ведома, — Мегуми сложил руки на груди, а потом поправил рюкзак на плече. — Вы разумнее его, надеюсь, что затормозите в следующий раз.
— Думаешь, что разумнее? — «В следующий раз»?
— Он столько о вас говорил, — Гето вдруг сделалось холодно, — что я могу быть уверен. У меня ощущение, что я вас просто давно не видел и мы всегда были знакомы, — и тут же горячо, — да и любой будет разумнее, чем Годжо-сан, он всегда самый ёбнутый в компании.
Сугуру уже не совсем понимал: он на грани быть униженным или уже втоптан в грязь так, что её не замечает?
Сатору появился в клинике через час после того, как Сугуру распрощался с Мегуми и пообещал сводить его в ресторан в качестве извинения. Сатору сиял так беззаботно, что захотелось столкнуть его с пятого этажа, но даже в таком случае вряд ли бы что-нибудь поменялось. Ну, пришлось бы ездить с апельсинами к нему в палату и наблюдать радостную рожу чуть более терпеливо, чем сейчас.
Сатору в ответ на ситуацию с Мегуми только охнул очень растроганно. Умилительно, почти со слезами сказал:
— Ты ему так понравился!
Мегуми был занятым и очень раздражительным, но по большей части терпеливым или незаинтересованным. Из всех «пассий» Сатору только одна удостоилась личного разговора с Мегуми. Да ещё для которого он специально приехал из университета. Неравнодушие Мегуми было проявлением его симпатии. Сугуру этого не знал.
Знал только, как хотел удушить Сатору здесь и сейчас.
За ужин платить будет не Сугуру. Наберёт себе и ребёнку дорогих позиций в меню — всё по чужой карте. Это расплата. Материальная за моральный ущерб. И вообще, пойдут вместе к Мегуми. Почему это Сугуру отдувается? Вдвоём, держась под ручку. Беззлобно и уже без обид. Потому что Сугуру просто не может злиться на Сатору долго. Или не хочет, потому что видит чуть больше, чем Сатору хочет показать.
Вот и пойдут вместе. Может, Сатору заодно подумает, не предложить ли Сугуру официально встречаться. Однажды. Может, это станет не первым, и не вторым, и не третьим разом, когда они пригласят Мегуми на ужин.
Вопрос только в том, поедут ли они загладить вину или попросить благословения…
Этого Сугуру не знал, но имел смелость надеяться на второе, хотя вероятность больше у первого.