Work Text:
«До самых больших и красивых лотосов никогда не дотянешься», — любил повторять глава Цзян, явно кого-то цитируя. Пятилетний Цзинь Лин не задумывался, откуда дядя взял эту поговорку. А вот самый большой и красивый лотос ему хотелось, к тому же цветок вздумал вырасти даже не в центре пруда, куда без лодки не доберёшься, а почти рядом с мостками, ведущими от одного дома к другому. То есть для взрослого почти рядом, а вот ему самому придётся постараться. Цзинь Лин без труда поднырнул под перила и, держась одной рукой за их столбик, потянулся. Желанный цветок слегка качался под ветром, то почти касаясь пальцев, то отклоняясь, словно хотел спрятаться среди собратьев. Цзинь Лин подался вперёд, пытаясь угадать в переплетении стеблей нужный. Почти получилось.
— А-Лин!
Оклик стоящего на веранде дяди застал его врасплох. Цзинь Лин дёрнулся, нагретый предзакатным солнцем столбик перил вывернулся из руки, а водная гладь вдруг бросилась навстречу.
«Середина пруда, там же глубоко!» — молнией пронеслось в голове Цзян Чэна, когда он перемахивал через резное ограждение веранды. Невозможно вырасти в Пристани Лотоса и не уметь плавать; к тому же А-Лин, немного побарахтавшись, ушёл под воду с головой. Цзян Чэн успел вовремя: мальчишка падал на дно оброненным пионом, сходство усиливали золотистые клановые одежды.
Заклинатель ухватил племянника не то за рукав, не то за шкирку, потащил за собой, туда, где качались под лёгким ветерком лотосы. Вынырнул, жадно хватая ртом воздух. Он не сомневался, что до сих пор смог бы поймать речного гуля голыми руками, но сейчас страх за А-Лина сожрал больше сил, чем любая охота. Цзян Чэн выбрался на дощатый настил, перевернул мальчишку на живот и облегчённо выдохнул, когда того затошнило речной водой.
— Ноги переломаю.
К ним уже бежали адепты и слуги.
— Ну, — раздражённо бросил Цзян Чэн, окидывая их взглядом, — кто-нибудь поможет мне высушить и переодеть ребёнка?
Юная служанка, появившаяся в Пристани недавно, застыла столбом, но после его слов вдруг покраснела до ушей и опрометью бросилась исполнять приказ главы ордена.
Цзинь Лин пришёл в себя в постели. Было тепло, уютно и ужасно не хотелось открывать глаза: кажется, его отругают. Мальчик поворочался, пытаясь сделать вид, будто спит.
— А-Лин, я вижу, что ты притворяешься.
Пришлось разлепить ресницы. За окнами уже стемнело, светильник в углу освещал ровно половину комнаты. А на краю его кровати сидел дядя.
Цзинь Лин набрал побольше воздуха и выпалил:
— Я не виноват! Просто рука соскользнула…
— «Просто!» — передразнил дядя. — Ещё скажи, тебе не говорили не лезть за лотосами одному.
— Говорили, — сник Цзинь Лин.
— Так зачем полез?
Грозовой дядин гнев сегодня угас как-то быстро, и приготовившийся к очередной взбучке А-Лин даже удивился.
— Можно подумать, мне больше нечем заняться, только тебя из всех озёр Юньмэна вылавливать.
— Не из всех же, — пробормотал А-Лин.
— Это, несомненно, должно меня утешить, — Цзян Чэн подпустил в голос яда. И только тут Цзинь Лин заметил, что волосы дяди не убраны в узел, а наскоро прихвачены на затылке деревянной шпилькой, иначе было бы совсем неприлично. И от длинных прядей на фиолетовом клановом одеянии остаются влажные полоски — понятно, ещё не высохли. На подушке лежало свёрнутое полотенце, то ли забытое слугами, то ли оставленное ими нарочно. И Цзинь Лин, недолго думая, сел в кровати и набросил это полотенце на плечи дяде, чтобы вода с волос не стекала на одежду.
Цзян Чэн вдруг замер, оборвав очередное нравоучение не полуслове. Затем стремительно поднялся и вышел из спальни племянника, оставив того гадать о причине резкой перемены дядиного настроения.
…В тот день они перевернули лодку. Ну, то есть Усянь утверждал, что это всё Цзян Чэн, а он всего-то хотел над ним подшутить, и нечего было так злиться, вот к чему привела потасовка.
В тот же день в Пристани Лотоса ждали важных гостей. Цзян Чэн под угрозой пытки не вспомнил бы, кого именно, но не смог забыть, как Яньли провела их домой через дверь для слуг, принесла им обоим сухую одежду и помогла высушить волосы. И вот так же накидывала непутёвым братьям на плечи полотенца, чтобы от длинных, пахнущих речной водой грив не мокла ткань парадных ханьфу.
Цзян Чэн давно понял, что потеря — стеклянная стена, перегородившая его жизнь. И случайные вроде бы мелочи заставляют раз за разом на неё налетать, расшибаясь в кровь.
Молоденькой служанке в ту ночь не спалось. Ей и так досталось от управительницы дома за нерасторопность, так ведь расскажи кому о причинах — засмеют. Ну, а что делать, если господин стоит перед тобой мокрый как гуль речной, свободные клановые одежды отяжелели от воды и к телу так и льнут, и ленту из причёски он в пруду потерял, волосы почти до пояса ниспадают. Кто его в Пристани вообще видел-то с распущенными волосами? Разве что лекари. И злой тоже как гуль, да где ж понять, на что злится, если от такого вида ноги подкашиваются и сердце удар пропускает?