Archive of Our Own

После того, как вся эта история со странными статуями закончилась, Му Цин последовал за ним с упрямым выражением лица.

Обычно Фэн Синь истолковал бы это злое и раздражённое выражение тем, что Му Цин винит его во всём этом беспорядке (хочется отметить, что ему никогда не удавалось так удачно влиять на Его Высочество). Фэн Синь заметил бы, что Му Цин выглядит так, будто перед ним вдруг возникло что-то невыносимо гадкое, Му Цин бы, наверное, ответил резким замечанием, Фэн Синь не смог бы устоять перед желанием ударить Му Цина по его симпатичному лицу, и всё закончилось бы, как обычно, дракой. Однако, с тех пор как Му Цин признал (над бездной раскалённой магмы, но тем не менее), что правда хотел стать Его Высочеству д-д-другом, он старался смотреть более великодушно на мотивы Му Цина.

– …тебе что-то нужно? – наконец, спрашивает Фэн Синь, когда они уже стоят на лестнице его дворца, а Му Цин, кажется, не собирается ни прекращать следовать за ним, ни начинать говорить сам.

– Мне нужно остаться здесь сегодня, - Му Цин сказал, как отрезал.

Фэн Синь удивлённо уставился на него:

– Разве у тебя нет своего замечательного дворца? – спрашивает он, оглядываясь по сторонам, проверяя, что дворец Сюаньчжэня действительно не охвачен пламенем. 

– Я не могу спать, пока эти статуи там… такие, – сухо ответил Му Цин.

Фэн Синь на мгновение содрогнулся. Его Высочество не позволил никому из них увидеть эти статуи после того, как Собиратель Цветов бросил туда одну из своих, но то, что Фэн Синю удалось увидеть за спиной Се Ляня, определённо отложилось у него в памяти вместе с другими воспоминаниями, которые он искренне желает забыть.

– …хорошо, ладно. Одну ночь, пока Собиратель Цветов не уберёт их. Откуда статуя Его Высочества вообще взялась? – интересуется Фэн Синь, открывая двери своего дворца и придерживая их, чтобы впустить Му Цина.

Входя внутрь, Му Цин бросает на него взгляд:

– Ты разве не помнишь те статуи на горе Тунлу?

– В пещере маньяка? Как такое можно забыть? – спрашивает Фэн Синь, прихватывая какую-то выпивку с полки (думается, они оба это заслужили – но Му Цин не пьёт, так что предпочтёт вместо этого чай). – Будто там был каждый момент из жизни Его Высочества, чему Собиратель Цветов каким-то образом всегда был свидетелем.

– И он определенно был там, в пещере, во время нападения Цветочных Демонов, – морщится Му Цин, принимая чашку с чаем из рук Фэн Синя.

Фэн Синь таращится на него:

– Что, ещё тогда?  Блядь… подожди, тот малец, тот, который помогал Его Высочеству отбиваться от них – это был Собиратель Цветов?

– Очевидно, – говорит Му Цин надменно, отпивая глоток.

– Ему тогда, наверное, было не больше… десяти-двенадцати лет? Наклонности сталкера в нём проклюнулись чертовски рано, – Фэн Синь говорит со скорбью в голосе, мужественно игнорируя снисходительный тон Му Цина.

– И теперь его развратные статуи оскверняют мой дворец, – мрачно отвешивает Му Цин, руками обхватывая чашку.

– Я всё ещё не могу понять, откуда у Его Высочества было так много духовной энергии, – размышляет Фэн Синь, тоже делая глоток из своей бутылки. – Чтобы иметь её достаточно для оживления всех тех статуй, он должен был получить кучу новых верующих, или что-то вроде.

– Или его «самый преданный верующий» поделился с ним толикой, – говорит Му Цин, злобно сверкая глазами.

Фэн Синь задумывается об этом на секунду, а затем сразу хочет вырвать эти образы у себя из головы:

– Нет! В его храме? Путь совершенствования Его Высочества предполагает воздержание! Так же, как и у тебя!

– Думаю, что демонское отродье просто компенсирует, и почему мы всё ещё говорим об этом? – шипит Му Цин, свирепо глядя на Фэн Синя.

– Ты первым поднял тему! – возражает Фэн Синь.

– Потому что ты слишком туп, чтобы догадаться обо всём самому! – Му Цин огрызается в ответ.

Фэн Синь делает глубокий вдох (не бить по его прекрасному лицу, не бить по его прекрасному лицу):

– Я не врежу тебе только потому, что ты правда хочешь быть моим д-д-другом.

– Ты когда-нибудь прекратишь повторять это? Хочешь подраться? – спрашивает Му Цин, покраснев лицом.

– Думаешь, это хорошая идея, драться с человеком, который пустил тебя к себе на ночь? – отмечает Фэн Синь.

– Переночую где-нибудь ещё!

– Правда? Где? – Фэн Синь спрашивает с искренним любопытством.

Сколько он знает Му Цина, ни с кем тот не был близок, кроме Его Высочества и него самого.

Давно, когда они еще были младшими богами, только недавно покинув Его Высочество, Му Цин водился с некоторыми другими младшими богами войны, но даже он мог сказать, что это было, скорее, из необходимости, чем из искреннего желания дружить.

В любом случае, через какое-то время все их храмы были сожжены Собирателем Цветов под Кровавым Дождём.

Не то, чтобы было очень легко различить симпатию Му Цина к кому-либо, учитывая, что ему потребовалось почти 800 лет, чтобы выяснить, что Му Цин действительно считал Его Высочество другом, а не только ступенькой на пути к высшей цели.

Наверняка, у Му Цина мог быть ещё один подобный друг.

– Я… Я что-нибудь придумаю! – взрывается Му Цин, отставляя чашку и вставая на ноги.

Однако, это маловероятно.

Фэн Синь машет рукой:

– Уже поздно, тебе правда хочется сейчас будить кого-то? Просто займи одну из свободных комнат здесь.

Му Цин свирепо на него смотрит, уже на полпути из комнаты.

– Тебе правда хочется объяснять кому-то ещё, почему ты прямо сейчас не можешь оставаться в своём дворце? – добавляет Фэн Синь.

Му Цин на это кривит лицо и с неохотой медленно возвращается назад.

– Ты вынудишь меня занять чулан или что-то вроде этого? – он презрительно усмехается.

Фэн Синю мучительно захотелось закатить глаза так же, как всегда это делает Му Цин:

– Можешь взять незанятую комнату, –  процеживает он сквозь зубы.

Му Цин закатывает глаза и идёт к выходу из главной залы. Фэн Синь идёт следом, убедиться, что тот не разбудит никого из учеников и не начнёт драку посреди ночи.

Конечно, Му Цин – та ещё заноза в заднице, безошибочно умеющая нажимать на все его, Фэн Синя, слабые точки, так что нет ничего удивительно в том, что он останавливается напротив двери, кажущейся более новой, чем остальные, прежде чем Фэн Синь успевает перехватить его.

Это славная комната, оформленная в ярких цветах, которые, насколько Фэн Синь помнил, нравились Цзянь Лань тогда, давно, и всяческими вычурными и затейливыми украшениями, которые, как сказали его ученики, нравились девушкам (всё, что он тогда мог позволить себе купить – это её время и немного защитных чар, которые, в итоге, так и не помогли). В углу стоит детская кроватка, хорошая и добротная, даже пусть он и не уверен, что его демонёнку-сыну действительно нужен сон.

Му Цин смотрит на всё это молча, когда Фэн Синь догоняет его и захлопывает дверь.

– Не эта, – говорит он жёстко.

Му Цин рассматривает его какое-то время с нечитаемым выражением на лице (не то чтобы у Му Цина было много выражений, который Фэн Синь мог прочесть).

Эта тишина невыносима, потому что Фэн Синь может представить, о чём Му Цин думает.

Вряд ли это может быть хуже, чем то, что думает он сам.

Он знает – уже слишком поздно, он не сделал того, что нужно было сделать, когда Цзянь Лань была ещё жива, и подвел их обоих – и её, и их сына, и всё же… он всё ещё хочет попытаться загладить свою вину, невзирая на то, как безнадежно и жалко оно выглядит со стороны.

– Если собираешься сказать что-то, так говори, – не выдерживает он.

– Ты… ты всё ещё… влюблён в неё? – сбивчиво спрашивает Му Цин.

Вопрос, который он меньше всего ожидал услышать именно от Му Цина.

Ему-то какое дело?

Фэн Синь пожимает плечами:

– Мы… так много времени прошло. Я… действительно любил её тогда. И я бы женился, не задумываясь, если бы… всё сложилось удачнее. Всё… так изменилось… думаю, мы теперь слишком разные. Мы… уже совсем не те, что были раньше.

Если бы он мог вернуться назад во времени, он бы врезал этому оптимистичному, полному надежд, пустоголовому прежнему себе, который не ценил и не лелеял того, что имел.

Ещё он, наверное, наказал бы себе постараться быть более понимающим, внимательнее следить за Его Высочеством после низвержения и не приписывать Му Цину худшие мотивы из возможных.

Но он всё ещё вдарил бы Му Цину по роже, когда тот сказал, что хочет уйти.

– В этих словах больше мудрости, чем я ожидал от такого дубины, как ты, – комментирует Му Цин, чьё странно-мягкое выражение лица противоречит укору, звучащему в его словах.

– У меня было время обдумать это, – говорит Фэн Синь решительно. – Но всё равно, у меня для неё всё ещё есть комната, ведь у нас общий сын…

– Сын, которого ты так и не признал, – отмечает Му Цин.

В половине случаев он не может понять, нарочно ли Му Цин говорит слова, наихудшие из возможных.

Потому что, с одной стороны, Му Цин очень умён, Фэн Синю прекрасно об этом известно.

С другой, у него такой же ужасный характер, как и у Фэн Синя, и он склонен говорить колкости, когда чувствует угрозу. 

С чего бы ему, однако, чувствовать подобное в данном случае, Фэн Синь не уверен.

– Я бы признал его, если бы они мне позволили! – вспыхивает Фэн Синь. – Но она… Я не знаю. Его Высочество сказал, что… она думала, что будет для меня обузой. Что мои чувства к ней однажды бы остыли, ибо это то ещё испытание – быть богом войны, имея под крылом двух голодных призраков.

Даже учитывая, что они и правда уже давно не влюблённые подростки, какими были когда-то, Фэн Синю немного обидно.

Разве он уже не рискнул своей репутацией ради них?

Ну и что с того, что с ними было бы много хлопот… С Его Высочеством хлопот было не меньше, но он всё равно верно служил ему, пусть даже Его Высочество так же засомневался в нём и прогнал прочь.

Ему казалось, Цзянь Лань думала о нём гораздо лучше.

– Тогда она идиотка, – неожиданно говорит Му Цин.

Фэн Синь удивлённо моргает. 

– Ты что… правда говоришь обо мне что-то хорошее? – с сомнением спрашивает он.

Му Цин краснеет:

– В смысле… в первую очередь, она идиотка, что в принципе сошлась с тобой, но думать, что ты побоишься трудностей и сдашься? Ты никогда не сдаёшься.

И это действительно лучшее, что Му Цин когда-либо говорил о нём.

Это… немного странно, думается ему, что несмотря на все их с Му Цином драки, наверное, после Его Высочества, они единственные, кто лучше всего знают друг друга.

И это о чём-то да говорит, что даже после всего этого, мысли и мотивы Му Цина, по большей части, для него загадка.

– Но я ведь правда сдался, – отмечает Фэн Синь. – Сбежал, не остался верен…

– Ты думал, что она мертва, и не то, чтобы она тоже осталась тебе преданной, – говорит Му Цин сурово, прежде чем внезапно нахмуриться. – Ты… с каких пор ты переборол свой страх женщин, что снова с кем-то сошёлся?

– Нет, она была единственной женщиной, – говорит Фэн Синь, неуютно передёргиваясь. 

Он не ввёл это в привычку, но иногда после драк, и почти всегда после драк с Му Цином, он почти дрожал от переполнявшей его энергии, так что найти другого мужчину, с которым можно было бы её выпустить, было не самым плохим вариантом.

Интересно, что Му Цин делает после драк, учитывая его способ совершенствования.

Наверное, перевязывает свои раны и шьёт что-то в тайне, переполненный злостью.

Му Цин какое-то время размышляет над его ответом, и затем становится весь красный:

– Ты… блядь. Не хочу этого знать!

– Сам спросил! – возражает Фэн Синь.

– Не обязательно было мне это говорить! – яростно говорит Му Цин, круто разворачиваясь и проходя дальше по коридору, открывая случайные двери.

– Здесь, в основном, комнаты для хранения оружия и снаряжения, – Фэн Синь говорит, следуя за ним. – К тому же… ты что, нервничаешь?

– Пошёл в жопу, – презрительно усмехается Му Цин со всё ещё покрасневшими щеками. – С какого перепугу ты собирался размещать свою любовницу и бастарда там, где хранишь снаряжение?

– Это единственное место, в котором можно было сделать большую гостевую комнату! – говорит Фэн Синь. – Да и тут тише, чем в остальном дворце… в любом случае, оно здесь, если они захотят. Показать тебе, где нормальные комнаты для гостей на самом деле?

– Те, в которые ты приводишь свои трофеи? Я пас, – отвечает Му Цин мрачно, глядя на него через плечо.

Фэн Синю хочется рвать на себе волосы.

– С каких пор у тебя проблемы с этим? Ты всегда знал, что мой путь совершенствования не такой, как у тебя…

– Не знаю, почему я вообще думал, что Генерал Огромный Член способен удерживать себя в штанах, – ядовито говорит Му Цин, продолжая хлопать дверьми, одна за одной.

Фэн Синь стискивает зубы:

– Да блядь, не называй меня так… и я не Пэй Мин, это просто… иногда, для снятия напряжения.

Му Цин останавливается, оцепенев лицом.

– А Цзянь Лань? – неожиданно спрашивает он.

Фэн Синь уставился на него, сбитый с толку (к чему вообще Му Цин ведёт?):

– Я же только что говорил, что был влюблён в неё…

– С чего это вообще началось? Как вышло, что ты не был в ужасе от неё, как боишься всех остальных женщин? – Му Цин требует ответа со странным напором.

– Ну… мы уже были немного знакомы. Она всегда крутилась вокруг, пытаясь заполучить внимание Его Высочества, – опешил Фэн Синь.

Му Цин, что…

Интересовался Цзянь Лань?

Он… не знает, что думать об этой догадке.

В смысле, он чувствует что-то вроде… злости, по какой-то причине, но это так глупо, ведь Цзянь Лань никогда не принадлежала ему.

И всё же… ему не кажется, что они бы подошли друг другу. Они оба умны, но оба до удивительного остры на язык и обладают отнюдь не лучшими характерами.

Но оно было таковым тогда, или сейчас?

– Поэтому ты просто, что… пожалел её, потому что у неё ничего не вышло с Его Высочеством? – спрашивает Му Цин с нечитаемым выражением лица.

– Совсем не так… она была добра ко мне. Она слушала, – говорит Фэн Синь, вспоминая их ночные разговоры и мягкую улыбку Цзянь Лань.

Он скучает по этому.

– И этого достаточно? Быть добрым и слушать? – недоверчиво спрашивает Му Цин со странной вспышкой в глазах.

– Что? Что ещё-то нужно? – Фэн Синь спрашивает смущённо.

 Му Цин приоткрывает рот, затем закрывает и встряхивает головой, прежде чем, наконец, открыть дверь в свободную комнату для гостей.

Он делает шаг внутрь, а затем смотрит на Фэн Синя через плечо:

– … доброй ночи. И… спасибо, что позволил мне остаться.

– Кажется, ты впервые благодаришь меня, – серьёзно говорит ему Фэн Синь.

Му Цин свирепо на него глядит, а затем захлопывает дверь.

Что ж… Фэн Синь не думает, что всё прошло удачно, учитывая все странные вопросы и выражения лица, которые Му Цин упорно делал, но они впервые за долгое время были наедине без того, чтобы это закончилось ссорой или дракой, так что… Наверное, можно считать, что это прогресс.

Его Высочество был бы очень рад.

Приближался День Рождения Его Высочества. Так много времени прошло с тех пор, как они отмечали его вместе, и это точно первый раз, когда они отмечают его, будучи богами, так что чем меньше будет сказано о предыдущих двух вознесениях, тем лучше.

Это точно потребует роскошного подарка, но нельзя было забывать о Собирателе Цветов. Вероятность того, что Король Призраков осыпал Его Высочество сокровищами и всяческого рода потрясающим оружием, была, увы, высока, и Фэн Синь долго пытался придумать, какого же оружия ещё нет во владении Непревзойдённого.

– Афродизиаки, – громко заявляет Пэй Мин. – Или смазка… наверняка им нужно очень много…

– Я не буду дарить Его Высочеству ничего из этого! – чуть не кричит Фэн Синь, стараясь изгнать из головы возникшие в ней картинки.

– Ну, не то, чтобы вокруг валялась уйма небесного оружия, которое можно было бы подарить, – отмечает Пэй Мин. – И не думаю, что Собиратель Цветов обрадуется, если ты подаришь ему слепок Генерала Огромного…

– Блядь, нет! Какого хуя? – Фэн Синь вопрошает, упорно пытаясь стереть последние несколько секунд из памяти. – Это отвратительно! Зачем ты вообще даёшь такие советы? Я тебя даже не спрашивал!

– Ну, Его Высочество был так взволнован и обеспокоен насчет идеи для подарка Собирателю Цветов в тот раз, что я великодушно решил заранее помочь советом, – спокойно говорит Пэй Мин. – Так что тебе следует…

– Прекрати говорить, или… Или я разыщу Повелительницу Дождя и уговорю её сидеть рядом с тобой на следующем пиру! – угрожает Фэн Синь.

Правда, Фэн Синь совершенно не представляет, почему Пэй Мин так относится к ней. Повелительница Дождя тихая, добрая и, кажется, больше беспокоится о своих фермерах и овощах, чем о каких-либо закулисных играх небесных дворов.

И, конечно, он помнит о том, как щедро было с её стороны одолжить Его Высочеству свою шляпу, чтобы вернуть дожди в Сяньлэ, пусть даже оно, в итоге, так и не помогло.

Но в любом случае, он сделает что угодно, лишь бы Пэй Мин прекратил давать отвратительные советы.

Пэй Мин бледнеет, немного отодвигаясь:

– Что ж… нет нужды заходить так далеко. В конце концов, я просто пытался помочь.

– Мне не нужна чья-либо помощь, я совершенно точно могу подарить Его Высочеству подарок лучше, чем сможет Му Цин, – резко говорит Фэн Синь.

Пэй Мин глубокомысленно кивает:

– О, я понял. Небольшое соревнование, чтобы добавить перчинки.

– Перчинки в чём? – Фэн Синь хмурится.

Пэй Мин вскидывает бровь:

– В постели, конечно же.

Фэн Синь чуть не подавился:

– Что? Это не… мы не… Путь совершенствования Му Цина основан на воздержании и целомудрии!

– Так же, как и у Се Ляня, не так ли? Не похоже, что это останавливает его с Собирателем Цветов, – томно говорит Пэй Мин. – У тебя не так много духовных сил, как у Собирателя Цветов, но уверен, что их достаточно, чтобы поделиться с Сюаньчжэнем после того, как вы, ребята…

– Мы ничего подобного не делаем! – возражает Фэн Синь с лицом столь горячим, что ему угрожает, скорее, смерть от теплового удара, чем от смущения. – Это не… мы бы никогда…

Пэй Мин снова вскидывает бровь:

– В смысле, вы никогда с ним не были вместе? Правда? Я думал, что все драки были лишь прелюдией…

– Мы деремся, потому что он засранец, который никогда не говорит то, что думает, и в его голове схем больше, чем у обитателя императорского гарема, – огрызается Фэн Синь, почесывая рукой лицо.

– И ты никогда даже не думал об этом? Он не некрасивый, – рассуждает Пэй Мин. – И, вероятно, девственник…

– Если хочешь помереть, скажи это Му Цину лично, – огрызается Фэн Синь, перед тем как повернуться и уйти.

Думал ли он об этом?

Ну… он действительно становится довольно возбужденным после драк с ним, так что, может, может он представляет кое-кого другого в своих объятиях, когда ловит очередного парня для снятия напряжения, ведь он знает, как выглядит Му Цин, распластанный по полу со взъерошенными волосами, гневным румянцем на лице и приоткрытым ртом…

Но это, вроде как, физическая реакция, верно? Му Цин действительно ужасно красивый, и на него не так уж и неприятно смотреть, когда вы сидите у костра после целого дня сражений бок о бок.

Естественно, затем он открывает свой рот и всё рушит, но даже тогда, есть что-то привлекательное в гневной усмешке его губ и в блеске закатывающихся глаз.

Намного лучше, когда это не обращено на него, но даже тогда, это… Фэн Синь всегда находил трудным обращать внимание на других людей, когда Му Цин рядом, и иногда ему просто хочется испортить другого бога войны любым возможным способом.

Но… Му Цин терпеть его не мог с первого дня их знакомства, а он не стучится туда, где ему не рады, так что он воздержался.

И, чёрт возьми, Пэй Мину стоило присмотреться получше. Пэй Мин не относится серьёзно ни к чему, а Му Цин… ужасно серьёзен насчет всего.

Кроме того, ему просто… не нравится эта мысль.

Даже пусть Му Цин раздражает как чёрт, он всё ещё заслуживает… в первую очередь, того, кто воспримет его серьёзно, думает Фэн Синь.

Не то чтобы это правда имело значение, ведь Му Цин, скорее всего, растерзал бы Пэй Мина, если бы Северный Бог Войны когда-нибудь оказался достаточно глупым, чтобы сказать что-либо из этого Му Цину в лицо.

– Генерал! – зовёт один из его учеников, подбегая к нему.

Фэн Синь быстро машет головой, чтобы вытеснить любые странные и неподходящие (и безнадёжные) мысли об интимных связях Му Цина, и смотрит на своего ученика:

– Да?

Ученик складывает руки и по-быстрому раскланивается:

– Генерал, Вы сказали нам наблюдать за тем, появится ли какое-нибудь интересное оружие на рынке, и мы получили замечательные новости!

– Вам удалось найти что-то, что до сих пор не хранится у Собирателя Цветов? – спрашивает Фэн Синь с надеждой, поднимающейся у него в груди.

– Даже лучше, Генерал! Бессмертная Мастерица Линь Цзинъюн снова обосновалась в своей кузнице!

Фэн Синь от неожиданности приоткрыл рот:

– Правда? Бессмертная Мастерица, любая работа которой оказывалась легендарной? Я думал, она пропала! Никто не видел её… не уверен даже, как давно! 

– Да, я слышал, что она провела последние несколько столетий в морских дворцах драконьих владык, изучая их мастерство, – кивает ученик. – Но сейчас она вернулась!

– Хорошая работа, Оу Цихан! – говорит Фэн Синь, радостно похлопывая его по спине.

Даже у Собирателя Цветов в хранилище было несколько артефактов от Бессмертной Мастерицы, но совершенно новое оружие, выкованное ей, будет даже лучшим подарком, не так ли?

И даже ещё лучше, всем известно, что Бессмертная Мастерица недолюбливает призраков, так что вряд ли Собиратель Цветов тоже воспользуется её услугами.

Оу Цихань смотрит на него, хмуря брови:

– Вам стоит поторопиться, Генерал. Когда я получил эту весть, несколько подчинённых Сюаньчжэня тоже околачивались рядом. 

– Блядь, нельзя позволить Му Цину добраться к ней первым! – ругается Фэн Синь, стремглав бросившись по направлению к своему дворцу, чтобы захватить лук. – Всё равно… хорошая работа, Оу Цихань! Можешь сняться с дежурств на всю неделю, если хочешь!

Конечно же, прибывает на Железную Гору он в то же время, что и Му Цин.

Они смотрят друг на друга.

– Так… ты тоже здесь, чтобы заказать подарок для Его Высочества, – говорит Му Цин.

Фэн Синь вскидывает подбородок:

– Так точно.

– Всем известно, что Бессмертная Мастерица немного… капризная, – продолжает Му Цин, щуря глаза. – Она создаёт вещи из чистой любви к их созданию, так что она может не захотеть создавать два разных легендарных оружия в качестве подарка для одного человека.

– Что ж теперь. Я пришёл сюда первым, – произносит Фэн Синь, скрещивая руки на груди.

– Да чёрта с два, – выплёвывает Му Цин, щурясь. – Ясно же, что я пришёл сюда первым!

– Вот и нет! Ты ступил на гору на шаг позади меня!

Му Цин усмехается:

– Ты не был на горе, ты был на её склоне.

– И это всё ещё гора.

– Официально это не часть Железной Горы.

Фэн Синь вскидывает руки (боги, на Небесах и на Земле, есть ли кто более раздражающий, чем Му Цин?):

– Ну, мы посмотрим, что Бессмертная Мастерица думает об этом!

– Хорошо, уверен, она точно знает, где границы её собственной горы! – огрызается Му Цин.

– На самом деле, учитывая все камнепады и то, как течёт водопад, они изменились немного за последнее столетие, – замечает радостный женский голос.

Они оба оборачиваются и видят высокую женщину, облачённую в бледно-голубые одеяния и фартук, со следами сажи на грубоватых и обветренных ладонях.

Она лучезарно на них смотрит.

– Кажется, вы весёлые ребята! – говорит она, перекидывая молот через плечо. – Вы здесь, чтобы что-то заказать?

– Да! – кричат они одновременно, после чего свирепо взглядывают друг на друга.

– Прекрати копировать все мои идеи…

– Твою идею? Я пришёл к ней самостоятельно! Это ты постоянно копируешь меня!

– Как будто бы ты сам мог так хорошо придумать, что подарить Его Высочеству…

– О, это подарок? Подарок на День Рождения? – с энтузиазмом спрашивает женщина и хлопает в ладоши, когда оба ей кивают. – Как славно! И вы оба хотите подарить своему другу что-то, сделанное мной… хм. Но у меня есть довольно ограниченное количество материала. Думаю, этого недостаточно для двух совершенно разных и отличных друг от друга оружий. Дайте мне подумать…

– Бессмертная Мастерица, если ты пытаешься решить, для кого создавать этот подарок, то это определённо должен быть я, – заносчиво вмешивается Му Цин. – Я Юго-западный Бог Войны Генерал Сюаньчжэнь, а этот идиот всего лишь Юго-восточный Бог Войны Генерал Огромный…

– Наньян Чжэнь-цзюнь, и вообще, кто выиграл соревнование фонариков в прошлом году? – поправляет Фэн Синь, встревая в разговор.

– Его Высочество, – упрямо произносит Му Цин.

– Да не общее соревнование, а наше соревнование! – говорит Фэн Синь, маша рукой. – В прошлом году это был я!

– А в позапрошлом – я!

– И всё равно, раз в этом году выиграл я, очевидно, что для меня Бессмертная Мастерица должна создать оружие…

– Ты выиграл только потому, что спустился покрасоваться перед своими верующими прямо перед соревнованием!

– Только потому что немного покрасоваться всё ещё ниже твоего достоинства…

– Мы боги, и ты раньше думал точно так же! Ты не хотел участвовать даже в уличных представлениях тогда, с Его Высочеством…

– Но я всё равно участвовал, по итогу! Тебе не помешало бы расслабиться…

– У меня есть идеальное решение! – говорит женщина, вмешиваясь в их перепалку. – Что если я, ребята, сделаю пару мечей, так что вы оба сможете сделать подарок своему другу? Для этого у меня точно есть достаточно материала… на самом деле, у меня есть только что сделанная пара… уверена, вашему другу они понравились бы! Кто он, ещё один бог войны?

– Да, но… почему бы не отдать эту пару кому-то одному из нас? – хмурясь, спрашивает Му Цин.

– Ну, вы такие хорошие друзья, не хотелось бы стать ещё одной причиной для ссоры, – радушно отвечает она.

Фэн Синь лишь выпячивает глаза, прежде чем показать пальцем на себя и затем на Му Цина:

– Мы тут ругаемся, а Вы думаете, что мы друзья?

Он пытался, и на самом деле… действительно считает Му Цина другом, жутко раздражающим, но…

С ним всегда было так сложно.

Иногда он не знает, хочется ему ударить его или поцеловать, лишь бы заткнулся.

– Вы так хорошо друг друга знаете, – пожимает она плечами. – И вы столько пережили вместе. А ссоры… ну, Бессмертная Алхимик иногда до белого каления меня доводит, но она всё ещё мой любимый человек.

– Что ж, рад, что это прояснилось, – говорит Му Цин слегка надломленным голосом, бросая свирепый взгляд в сторону Фэн Синя (о нет, что Му Цина взбесило на этот раз?). – Тогда… Вы дадите нам эти мечи?

– Сыграйте в игру, и тогда я отдам! – улыбается им заклинательница.

– Игру? – с сомнением спрашивает Фэн Синь. – Зачем?

– Потому что так веселее, – говорит она, оборачиваясь обратно к своей горе.

– Что более важно, какого рода игру? – спрашивает Му Цин, следуя за ней.

Бессмертная Мастерица поднесла палец к губам:

– Хммм, ну, выбрать сянци было бы вполне традиционно, не так ли? Но я ужасно играю. Думаю, игра в карты или кости тоже бы подошла, но мы не в игорном доме. Так что… о, вы когда-нибудь слышали об игре, в которой есть хозяин и два его гостя, и хозяин задаёт одному из гостей вопросы, а другой должен отгадать, что тот ответит?

Звучит кошмарно, особенно учитывая то, что Фэн Синь никогда не гордился тем, что неспособен прочитать Му Цина.

А вот Му Цин, скорее всего, в этом очень хорош.

Фэн Синь таращится на неё и резко отвечает:

– Нет.

– Откуда вообще Вы взяли такую идею? – требовательно спрашивает Му Цин с перекошенным от отвращения лицом.

– Видела, как некоторые смертные играют на праздниках. Кажется, публике правда нравится, – объясняет Бессмертная, заводя их в пещерную залу.

– Вы хотите, чтобы мы отгадали, что скажет другой? Но… Му Цин никогда не говорит, что думает! Как я должен узнать, что он скажет? – спрашивает Фэн Синь, желая рвать на себе волосы.

– Ну… У меня есть зелье правды. Если вы оба его примете, как думаете, у вас получится лучше? – спрашивает Бессмертная.

Фэн Синь кивает (если Му Цин будет вынужден говорить правду, думается, Фэн Синю стоит попытаться – в конце концов, они знают друг друга уже почти целую тысячу лет):

– Да…

– Нет, – говорит Му Цин одновременно, гневно глядя на них обоих.  – С чего бы мне… я не буду принимать никакое зелье правды!

– Даже ради замечательных мечей, что я так кропотливо ковала из жемчуга и глубоководной стали? – уговаривает Бессмертная Мастерица, вытаскивая откуда-то пару этих самых мечей, сияющих на свету, острых словно луч света, со сверкающими украшениями, которые не имеют ничего общего с лёгкостью и смертоносностью клинков.

У Му Цина округляются глаза, и Фэн Синь понимает, что он точно так же восхищается мастерством Бессмертной.

Его Высочеству они бы понравились.

Увы, единственный способ их заполучить – сыграть с Му Цином в эту странную игру, но Фэн Синь не очень-то и возражает. Не то, чтобы он обычно не говорил, что думал, а Му Цин всегда очень хорошо предугадывал, что Фэн Синь сделает или скажет, по большей части к его огорчению.

И ему вроде как хочется увидеть Му Цина под воздействием зелья правды – может, так он наконец сможет получить от него хоть какие-то прямые ответы.

Что же… всегда есть один способ, которым можно подстрекать Му Цина на что угодно.

– Ты что, Му Цин, напуган? – спрашивает Фэн Синь насмешливо-заботливым тоном. – Понимаю, почему ты дрожишь в страхе от одной мысли о том, чтобы, наконец, говорить правду, как всякий нормальный человек…

– Это кто тут напуган? – огрызается Му Цин, распрямляя плечи и глядя на Фэн Синя. – Я просто беспокоюсь, что <i>ты</i> можешь сказать под действием зелья правды…

– Я всегда говорю то, о чём думаю, в отличие от кое-какого бога, не буду называть имён…

– Ну, раз вы оба готовы играть, вот вам зелье, а теперь позвольте мне сходить за дощечками и письменными принадлежностями! – перебивает Бессмертная Мастерица, пихая в руки Фэн Синю кристально-чистое, искрящееся зелье, прежде чем оживлённо скрыться в дальней части пещеры.

Фэн Синь откупоривает зелье, нюхает - ничем не пахнет, пожимает плечами и делает глоток, прежде чем предложить пузырёк Му Цину.

Му Цин принимает пузырёк, уставившись на него:

– Одного глотка достаточно?

– Наверное? – предполагает Фэн Синь.

– Почему ты оставил Его Высочество? – сразу же спрашивает Му Цин.

– Он сам сказал мне уйти, – рот Фэн Синя открывается сам собой прежде, чем он успевает это понять. – Мне не стоило его слушать, но он сказал мне уйти, и я… Я был так потрясён тем, как он себя вёл. Бросаться на людей, грабить богатеев на дорогах… он никогда таким не был. Видеть такое… теперь-то всё встало на свои места, но… он сказал мне уйти, и часть меня почувствовала облегчение.

Он никогда и никому этого не говорил.

Он даже Его Высочеству этого никогда не говорил, хотя уверен, что тот и так всё знает.

Собиратель Цветов Под Кровавым Дождём, скорее всего, тоже знает, а теперь и Му Цин.

Он усмехается и отмечает, как лицемерно это было с его стороны, бранить и проклинать за то, что ушёл, когда сам поступил точно так же.

Му Цин лишь смотрит на него, нахмурив брови, но не говоря ни слова.

Тишина хуже почти всего, что он ожидал от Му Цина услышать.

– …разве ты не удивлён? – подстрекает Фэн Синь, не в силах выдержать этот молчаливый взгляд хоть сколько-нибудь дольше. – Я был таким верным и преданным, но в итоге, даже я…

– Ты всегда был тем ещё критичным хером, но… ты не уходил до тех пор, пока тебе не сказали уйти. Ты был верен до конца, – перебивает Му Цин, с непонятным выражением лица смахивая волосы назад и глядя на зелье. – Что ж… оно работает.

– Тебе лучше тоже выпить. И я задам вопрос, так что мы убедимся, что на тебе оно тоже работает, – добавляет Фэн Синь.

Му Цин кисло смотрит на него, но опрокидывает в себя зелье и вытирает рот тылом кисти.

– Почему ты думал, что Его Высочество бросит тебя на том мосту на Горе Тунлу? – спрашивает Фэн Синь с искренним любопытством.

Он никогда не мог этого понять.

Му Цин знал Его Высочество почти так же хорошо, как Фэн Синь, как он вообще мог подумать, что тот его не спасёт?

Лицо Му Цина кривится, и он пытается прикрыть рот рукой:

– На той благословенной земле… с которой я помогал другим небесным чиновникам прогнать его… он умолял меня сказать, что знаю – он не врал о том, что больше никого не грабил. Тут точно так же… я умолял его поверить, что у меня нет никаких дурных намерений по отношению к любому из вас.

Он помнит, в какой ярости был, когда услышал о том, что Му Цин сделал.

 По какой-то причине это было даже больнее, что Му Цин был странно добр, принеся лекарства и еду без его обыкновенных язвительных комментариев и оскорблений. Он даже коротко улыбнулся Фэн Синю, и Фэн Синь подумал, что это к лучшему, что Му Цин нечасто так искренне улыбается, поскольку это было губительно для его сердца.

А оказалось, что Му Цин не потеплел, наконец, к нему – ко всем ним в целом, а просто чувствовал вину за предательство.

Но всё же, пусть в то время он был слишком зол, чтобы выслушивать любые оправдания Му Цина, сейчас, проведя 800 лет среди небесных дворов… он отчасти понимает.

Му Цин был очень амбициозным в то время, ему пришлось бы несладко, если бы он пошёл против тех небесных чиновников.

И в самом деле, был ли Фэн Синь чем-то лучше?

Он точно так же укорял Его Высочество за попытку грабежа, и всё равно оставил Его Высочество в его худшие дни.

Не удивительно, что Собиратель Цветов так ненавидит их обоих.

Му Цин смотрит на него широкими глазами, мускулы в челюсти напряжены, а руки сжаты в кулаки.

Фэн Синь вздыхает:

– …ну, ты знаешь, что Его Высочество не из тех, кто долго держит зла, к счастью для нас обоих.

Му Цин сощуривает глаза:

– И это всё?

– Хочешь, чтобы я снова на тебя ругался из-за этого?

– Нет, конечно, но… – Му Цин прикусывает свою губу, – это ты всегда с подозрением ко мне относился, всё это время…

– Потому что ты ударил меня по голове и вырубил! Что я должен был думать?

– Точно не то, что я хотел тебя убить! Я никогда не желал тебе смерти! – срывается Му Цин, и Фэн Синь никогда не видел, чтобы он так краснел.

Правда?

Это… немного неожиданно, учитывая то, как часто он дрался с ним и кричал пойти да сдохнуть.

Но это должно быть правдой, раз он только что выпил зелье.

Довольно… приятно осознавать, что Му Цин, в глубине души, беспокоится о нём?

Фэн Синь быстро стирает со своего лица то, что, он думает, является глупой улыбкой:

– …о… ну, и я тоже. Ладно, теперь мы знаем, что на тебе оно тоже работает.

– Рада это слышать! – говорит Мастерица, суетливо возвращаясь назад. – Думаю, я уже придумала вопросы к игре!

– Мы так и не спросили, как в эту игру выиграть? – спрашивает Му Цин, поворачиваясь к Бессмертной.

– Хм, очевидно, если вы не сможете угадать ни одного ответа, вы оба проиграете, и я не отдам вам мечи.

– Что, если один из нас ответит на всё неправильно? – с нажимом произносит Му Цин.

– Или если один из нас угадает больше, чем другой? – вмешивается Фэн Синь.

– Хммм, думаю, в таком случае, тому, кто отгадает больше, я отдам праворучный меч, – отвечает Бессмертная Мастерица, размахивая мечом, внезапно появившимся в её правой руке. В отличие от другого, украшения на рукояти были исполнены золотом вместо серебра.

Му Цин так же пристально смотрит на меч, прежде чем обернуться к Фэн Синю.

– Готовься проиграть, – заявляет он.

Фэн Синь усмехается:

– Мечтай!

– Итак, давайте начнём, – говорит Бессмертная Мастерица, протягивая им дощечки и письменные принадлежности. – У меня тут есть несколько вопросов, которые собрали ваши верующие из материалов, которыми Линвэнь - цзе - так щедро меня снабдила после того, как я пообещала ей волшебный шкаф для документов. Итак… тот, который принял зелье первым, может вслух отвечать на вопросы после того, как я скажу эти вопросы другому, чтобы он записал что, по его мнению, тот скажет.

Му Цин выглядит довольным, что не ему отвечать на вопросы первым, когда Бессмертная Мастерица шепчет вопросы ему на ухо, но вот Фэн Синю данный расклад вполне по душе.

И это даст ему побольше времени, посмотреть, как Му Цин ведет себя под действием зелья правды, чтобы можно было понять, как тот будет отвечать.

Хмурясь и пару раз останавливаясь, Му Цин заканчивает записывать ответы и кивает Бессмертной Мастерице.

– Хорошо тогда, давайте начнём с чего полегче, – говорит она, указывая на Фэн Синя. – Какие у Вас увлечения?

– Драки, стрельба из лука, хорошая еда, – незамедлительно говорит Фэн Синь, слегка почёсывая затылок. – И, наверное… ещё раз драки?

Му Цин разворачивает табличку, чтобы показать слова: Драки, Стрельба из лука, Бить ему морду, и ещё Драки.

Бессмертная Мастерица радостно на них глядит и бьёт в появившийся будто из ниоткуда гонг.

– Верно! Отлично для начала! Следующий вопрос тогда, чуть сложнее: ходят толки, что у Вас есть жена-демон и ребёнок. Что скажете насчёт этих слухов?

Фэн Синь даже не делает паузу (как только он узнал правду, у него был лишь один ответ на этот вопрос):

– Они правдивы. В смысле… я любил кое-кого очень давно, и у нас… был ребёнок. Ничего… не сложилось так, как мы хотели, впрочем, и… я только недавно узнал, что они стали демонами, но… я не стыжусь их. И я бы их признал, если бы они мне позволили.

Он не был уверен, что Му Цин знает ответ, даже несмотря на их недавний разговор, но табличка, которую Му Цин развернул, гласила следующее: Слухи правдивы, и он совсем не стыдится, и на самом деле признал бы их, но они сбежали и не позволили ему это сделать.

Гонг звучит снова, и Бессмертная Мастерица хлопает в ладоши.

– Ребята, вы так хорошо справляетесь! Ну-ка, давайте поглядим… начнём с этого, есть ли в Вашей жизни кто-то особенный? Кто-то, кто нравится?

Инстинктивно ему захотелось сказать нет, но вместо этого рот открылся будто сам и из него вырвалось:

– Да, вроде того. Я… трудно обращать внимание на кого-либо другого, когда он рядом. Он… очень хорошо дерётся. И очень красивый.

О боги, можно ли быть ещё более очевидным?

Стоит порадоваться, что зелье правды не заставило его выпалить имя Му Цина, думается ему, но Му Цин очень умён, он должен догадаться.

Он догадается, и затем он ударит Фэн Синя по лицу, они начнут драку и ни за что не получат эти мечи в качестве подарка Его Высочеству.

Всё, что он может – это поглядывать на Му Цина и оценивать его реакцию.

Лицо Му Цина такое мрачное, будто он его мать оскорбил, или что-то вроде того.

О нет.

Что ж… он всегда знал, что его чувства никогда особо не приветствовались, поэтому он ничего не пытался с этим сделать, но одно дело подозревать, а совсем другое – видеть, как Му Цин смотрит на тебя, как на какого-то жука.

– Генерал Сюаньчжэнь, будьте так добры? – напоминает Бессмертная Совершенствующаяся, по-видимому, не замечающая ненависть и гнев, которые Му Цин излучает.

Му Цин зло переворачивает табличку, чтобы показать: Никто. Он разошёлся со своей демонической женушкой, и всё, что у него есть – это кучка случайных интрижек.

 Ну, в конце концов, это было написано до того, как Му Цин услышал ответ.

Если бы он мог написать его снова, то, кажется, сломал бы дощечку о своё колено – выглядит так, будто правда хочет это сделать.

И всё же… похоже на то, что Му Цин не собирался сейчас драться с ним.

Бессмертная Совершенствующаяся нажала на какую-то кнопку, издавшую неприятный жужжащий звук.

– Неверно! Но не беспокойтесь, остался ещё один вопрос!

Фэн Синь распрямил плечи (им нужно закончить эту игру, чтобы получить мечи для Его Высочества):

– Я готов.

– Хорошо. Что Вы думаете о Генерале Сюаньчжэне? – спрашивает совершенствующаяся, показывая на этого самого генерала, который смотрел на свою дощечку так, будто хотел глазами её поджечь.

– Он самый раздражающий человек из всех, что я знаю. Он никогда не говорит того, что думает, он бы хорошо вписался в императорский гарем, потому что он постоянно что-то да замышляет, и если он ещё раз закатит свои глаза, то они вывалятся у него из глазниц, – быстро говорит Фэн Синь, прежде чем делает глубокий вдох. – А ещё он… он один из лучших воинов, что я когда-либо встречал. Он очень умён, он упорно работает, и… хорошо, когда он на твоей стороне.

Это… это сможет возместить хоть что-то из того, что он говорил раньше?

Может, Му Цин будет злиться чуть меньше?

Он поглядывает на Му Цина, который смущённо уставился на него с широко открытыми глазами.

Это…

Не совсем то, чего он ожидал. 

Конечно же, Му Цин знает, что пусть он и дико раздражающий, Фэн Синю также невозможно представить свою жизнь без него?

Бессмертная Совершенствующаяся немного наклонилась и мягко перевернула последнюю табличку в ослабевших руках Му Цина: <i>Он думает, что я самый раздражающий человек, что я никогда не говорю, что думаю, что я слишком часто что-то замышляю и слишком часто закатываю глаза</i>.

– Хм, думаю, зачтётся как половина балла, – говорит Бессмертная, отмечая что-то на куске пергамента. – Итак, у Генерала Сюаньчжэня в общем вышло 2,5 балла! Теперь Ваша очередь, Генерал Наньян!

– Х-хорошо, – говорит Фэн Синь, глядя на Му Цина, хмуро уставившегося в пустоту со скрещенными на груди руками.

Что… что за реакция?

Сначала он взбесился узнать то, что нравится Фэн Синю, а теперь отчего-то удивлён, что Фэн Синь говорит о нём что-то хорошее?

Фэн Синь не может понять Му Цина, даже когда тот под действием зелья правды.

– Генерал Наньян? – поторапливает его Бессмертная Мастерица, подавая дощечки и письменные принадлежности. – Я собираюсь раскрыть Вам вопросы, можно?

– Д-да. Я готов, – произносит Фэн Синь, принимая у неё кисточку и отбрасывая мысли в сторону.

Всё, что от него сейчас требуется – понимать Му Цина чуть лучше, чем Му Цин понимает его, дабы заполучить меч для правой руки.

Он ведь точно сможет ответить больше, чем на два с половиной вопроса, верно?

– Итак, вопросы немного схожи с теми, что были заданы Вам, для пущей справедливости, – говорит Бессмертная Мастерица, сверяясь очередным куском пергамента. – Первое: какие у Генерала Сюаньчжэня увлечения? Второе: действительно ли он соблюдал целибат и воздержание всю свою жизнь? Третье: есть ли кто-то особенный, кто ему нравится? И четвёртое: что он думает о Вас?

Это довольно просто, не так ли?

Му Цин любит драться, хороший чай, читать и шить.

Он действительно соблюдал целибат и воздержание всю свою жизнь.

Нет никого особенного, на кого Му Цин взглянул хотя бы дважды – Фэн Синь бы заметил.

У него закралось странное подозрение насчёт Цзянь Лань, но после долгих размышлений за прошедшие несколько недель он не думает, что там есть какой-то романтический интерес.

Очевидно, Му Цин просто хотел обелить свою репутацию, к Цзянь Лань это не имеет никакого отношения.

В сущности, он странно себя вёл только насчёт того, что она была с Фэн Синем.

А что насчёт последнего вопроса… тут не нужно думать дважды, особенно после его недавнего признания.

Му Цин думает, что он безмозглая тупоголовая гора мышц, одержимая лишь стрельбой из лука, и никогда ничего не может понять. Наверное, он хочет быть с ним д-д-друзьями, но, скорее всего, лишь из необходимости, а сейчас, вероятно, уже и вовсе не хочет.

– Всё, – объявляет он, отставляя дощечки в сторону.

– Так начнём же этот кон! – радостно поворачивается к Му Цину Заклинательница. – Что ж, Генерал Сюаньчжэнь, снова начинаем с простого. Какие у Вас увлечения?

– Драться, пить хороший чай и читать, – с лёгкостью произносит Му Цин, затем пытается закрыть рот, но вынужден выдавить, – И… шить.

Фэн Синь поворачивает табличку, и Бессмертная Мастерица ухмыляется и бьёт в гонг.

– Верно! Хорошее начало! Следующий вопрос: действительно ли Вы соблюдали целибат и воздержание всю свою жизнь? 

– Конечно же! – выплёвывает Му Цин, сжимая руки по бокам. – Кто такое спрашивает?

Бессмертная Мастерица пожимает плечами:

– Многие из Ваших верующих. Генерал Наньян, Ваш ответ?

Фэн Синь самодовольно поворачивает табличку, и Му Цин презрительно фыркает:

– Глупый вопрос… посмотрите, даже он ответил правильно.

 Как ни отвратительно, но он согласен с Му Цином, глупый вопрос.

Никто не может соответствовать его стандартам.

Он наблюдал за ним всё это время, и даже ни разу не видел, чтобы у Му Цина хоть раз возникал соблазн.

Он… не всегда знает, что чувствовать на этот счёт.

Он бы, наверное, пошёл и что-нибудь сломал, если бы увидел Му Цина с кем-то, но, с другой стороны, это означает, что Му Цин в принципе на такое способен.

– Это у тебя такие глупые верующие, что продолжают задавать этот вопрос, – отмечает Фэн Синь. – Боишься, что я выиграю?

– Ха, не смеши меня. Будто ты знаешь меня лучше, чем я – тебя, – усмехается Му Цин, прежде чем нахмурить брови из-за своих собственных слов.

Му Цин правда думает, что знает Фэн Синя лучше, чем Фэн Синь знает его?
Сомнительно.

Если бы Му Цин правда знал его - возможно, не дрался бы с ним так часто, учитывая то, каким возбуждённым Фэн Синь неизбежно становится.

– Что ж, посмотрим, правда ли это, – говорит Бессмертная Мастерица. – Тот же вопрос, что я задавала Генералу Наньяну: есть ли кто-то особенный? Кто-то, кто нравится?

Фэн Синь ждёт отрицательного ответа, но, вместо этого Му Цин напрягает челюсть, сжимает губы и какое-то время переминается с места на место, прежде чем наконец выдать:

– …да.

Что?

– Да, мне… нравится кое-кто, уже долгое время. Очень долгое время. Но я не нравлюсь в ответ. И не думаю, что когда-либо понравлюсь, – продолжает Му Цин с горечью, бросая взгляды на Фэн Синя, каждое слово будто выцарапывают из него. – Меня… ненавидят, я думаю. Презирают.

Кто это, блядь?

Кто, блядь, сумел привлечь внимание Му Цина, в то время как Фэн Синь наблюдал и пытался разгадать его всё это время…

Но нет, это не значит, что он пытался заявлять права на Му Цина только потому, что желал этого.

Му Цин всегда поступал так, как хотел, покидая ли их с Его Высочеством, или выслуживаясь перед небесными чиновниками, которые не были достойны даже сапоги его лизать, или решая, что Фэн Синь слишком тупой для того, чтобы его вразумить.

– Генерал Наньян? – подгоняет его Бессмертная Мастерица, и Фэн Синь поскорее разворачивает табличку со своим ответом.

Губы Му Цина изгибаются в странной манере, когда Бессмертная Мастерица жмёт на кнопку.

– Неверно! Но у Вас есть ещё один вопрос, посмотрим, сможете ли выиграть! Генерал Сюаньчжэнь, что Вы думаете о Генерале Наньяне?

– Он самый упёртый, упрямый, одержимый драками и стрельбой из лука бог, у которого мышц больше, чем мозгов, – без раздумий произносит Му Цин. – Он никогда не может ни до чего додуматься сам, и никогда ничего не замечает, но… он верен. Верен и добр к тем, кому повезло быть его друзьями.

Фэн Синь не может перестать изумлённо смотреть на Му Цина, и у него сейчас определенно точно глупое лицо, но… боги, кто его осудит?

Он… всё это время Фэн Синь дразнил его тем, что он хотел стать им д-д-другом, но он всегда полагал, что с ним Му Цин хотел подружиться лишь чтобы угодить Его Высочеству.

И вообще, разве Му Цин не ненавидел его всё это время?

Разве их первый разговор не закончился дракой, как и большинство разговоров за последние 800 лет?

И тем не менее… Му Цин считает, что ему повезло быть его другом?

Лицо Му Цина краснеет, когда он выпаливает:

– Ну? Что ты написал?

Фэн Синь онемевшими руками переворачивает табличку, и Бессмертная Мастерица цокает:

– Хмм, что ж, думаю, это может считаться лишь за половину балла, так что… у вас обоих по два с половиной! Мои поздравления! – говорит она, вкладывая в руки обоим по мечу. – Вы понимаете друг друга примерно одинаково… и, надеюсь, после этого начнёте понимать ещё лучше!

Му Цин с подозрением уставился на неё:

– … Его Высочество уговорил Вас на всё это?

– Где бы я могла встретиться с Его Высочеством? – спрашивает Бессмертная Мастерица, невинно моргая.

– Его Высочество в данный момент много где слоняется. А… у Вас так быстро были подготовлены вопросы, – отмечает Му Цин, сощуривая глаза.

– Вполне возможно, что ваша слава бежит впереди вас! – говорит Бессмертная Мастерица, прогоняя их из пещеры. – Так что наслаждайтесь, можете сами решить, кто подарит праворучный меч, а сейчас прошу прощения, мне ещё нужно прибраться в кузнице.

Вход в пещеру внезапно захлопывается, и они с Му Цином остаются на склоне горы, каждый с изысканно выкованным мечом в руке.

– …мы можем просто появиться на пиру в честь его Дня Рождения и подарить мечи там, – наконец, произносит Му Цин, обращая взгляд на Фэн Синя. – Я возьму праворучный меч, и нам не нужно ничего готовить заранее…

– Ты можешь взять праворучный меч, как только ответишь на вопрос, – говорит Фэн Синь (какая разница, кто какой меч держит прямо сейчас?). – Это Цзянь Лань?

На самом деле, он так не думает, но…

Му Цин мало с кем был хорошо знаком, а он не сможет перестать думать об этом, пока не получит хоть какие-нибудь ответы.

К тому же, насколько он понимает, они оба всё ещё под воздействием зелья правды, так что сейчас может быть единственная возможность заполучить от Му Цина прямые ответы.

Му Цин хмурится:

– Что? Какое отношение твоя демоническая жёнушка имеет к…

– Человек, который… ты сказал, что есть кто-то, кто нравился тебе очень долгое время, но ты думаешь, что она тебя ненавидит, – говорит Фэн Синь, стискивая руки по бокам. – Это Цзянь Лань?

– Нет! – Му Цин почти кричит, чувствуя отвращение к одной лишь мысли об этом (как грубо, Цзянь Лань была… да и всё ещё, хоть и по-другому, очень красива). – Нет, это не она… Я не ты. Как ты вообще пришёл к этому?

– Это точно не Его Высочество, если только тебе не нужно ещё больше причин для того, чтобы Собиратель Цветов хотел тебя убить, – продолжает Фэн Синь, пропуская колкость Му Цина мимо ушей.

Му Цин морщит нос:

– Мои чувства к Его Высочеству целиком и полностью платонические, и, пожалуйста, не думай иначе, а то Собиратель Цветов и правда попытается убить нас обоих.

– Это кто-то из твоих подчинённых? – делает предположение Фэн Синь.

Му Цин усмехается:

– Здорово, что ты столь невысокого мнения обо мне, что я правда могу воспользоваться…

– Да потому что я не могу вспомнить ни одного человека, что ты знал бы долгое время, кроме себя! – кричит Фэн Синь, в отчаянии вскидывая руки. – И это…

Он останавливается, глядя на странное выражение на лице Му Цина, то, как он поджимает губы, напрягает мышцы челюсти, сжимает кулаки.

Он ожидал, что Му Цин немедленно начнёт кричать насмешливые оскорбления и опровержения, что эта идея ещё хуже любой другой, но вместо этого…

Му Цин ничего не отрицает.

Потому что… прямо сейчас он не может?

Потому что это правда?

– …это я? – спрашивает он, уставившись на Му Цина.

Му Цин отводит взгляд, краснеет шеей и издаёт короткий, горький смешок:

– Что ж… наверное, я недооценил тебя. Никогда не думал, что ты сможешь догадаться.

– Но это не… ты ненавидишь меня, – говорит Фэн Синь, голова кружится, тогда как в груди расцветает что-то, похожее на надежду (это абсолютно обезоруживало, но… в хорошем смысле?). – Когда мы впервые встретились, ты только и делал, что оскорблял меня…

– Да и ты не был особо приветливым, насколько я помню, – огрызается Му Цин, скрещивая руки на груди.

Это… правда, Фэн Синь немного был застигнут врасплох приведённым Его Высочеством симпатичным пареньком, который дрался очень хорошо.

Наверное, он несколько по-собственнически относился к своей роли друга Его Высочества, и, оглядываясь назад, это совсем не помогло.

Но он всё равно может заверить, что не имел в виду ничего дурного, когда спросил, какую работу он будет делать в храме.

– Я был немного говнюком, но и ты тоже, – рассуждает Фэн Синь. – Но… с каких пор? Ты… покинул нас с Его Высочеством…

– С каких… как будто я сам знаю! И ушёл я, потому что Его Высочество запутался, положение дел не улучшалось, а у тебя была Цзянь Лань! Что оставалось мне? – кричит Му Цин, смотря на него так, будто ему хотелось быть где угодно, лишь бы не здесь.

– Ты знал о Цзянь Лань уже тогда? – удивлённо спрашивает Фэн Синь.

– Я знал, что ты был одержим какой-то женщиной, – отрезает Му Цин, вперив взгляд в землю. – И сейчас у тебя есть кто-то другой… что же, можете посмеяться с ним надо всем этим, не правда ли? Му Цин, Генерал, Подметающий Пол, на самом деле безнадёжно влюблён в тебя и изнывал от любви к тебе все эти годы… тебе противно, не так ли?

– Нет, мне не противно, – серьёзно говорит Фэн Синь, приближаясь к нему. – И… что за кто-то другой?

Му Цин вскидывает голову и смотрит на него:

– Этот… этот человек, от которого ты не можешь взгляд оторвать! Красивый парень, который хорошо дерётся!

Ох.

Ох, Му Цин думал, что он говорил о ком-то другом.

Так поэтому он был зол… из-за ревности?

– Му Цин… я думал, что ты правда умный, – беспомощно говорит Фэн Синь.

Му Цин сверкает глазами:

– Какого чёрта это должно означать?

– Я описывал тебя.

Впервые Фэн Синь видел Му Цина настолько ошеломлённым, приоткрывающим рот как рыба на суше. Выглядит оно… уморительно, на самом деле, хочется запечатлеть это в памяти на будущее.

Неужели это было настолько неожиданным?

Фэн Синь никогда не умёл тонко намекать.

– Ты… ты с ума сошёл, – отрезает Му Цин, хмуря брови. – Ты спятил из-за испарений в пещере или того зелья…

– Так сложно в это поверить? – Фэн Синь настойчив (с Му Цином никогда не было просто, не так ли?).

– Да, – шипит Му Цин, глядя на него. – Ты ненавидишь меня, помнишь? Ты никогда мне не доверял, ты думаешь, что я вписался бы в императорский гарем со всеми моими интригами, ты смотришь на меня свысока…

– Я не смотрю на тебя свысока! – перебивает Фэн Синь, готовый рвать на себе волосы. – Ты не слушал, что я говорил? Да, раньше я тебе не доверял… но думаю, что теперь я тебя понимаю. Вроде того. Достаточно для того, чтобы знать, что ты больше не ударишь меня или Его Высочество в спину.

 – Рад, что тебе потребовалось всего лишь 800 лет, чтобы начать доверять мне, – говорит Му Цин сквозь стиснутые зубы.

Фэн Синь трясёт головой:

– Ты чертовски раздражаешь… наверное, ты самый раздражающий человек на свете, но… также ты один из лучших воинов, что я когда-либо видел, нет почти ничего, чего ты не мог бы достичь, если очень хочешь, и… и ты правда нравишься мне уже очень давно.

– У тебя была Цзянь Лань!

– Ну, не то, чтобы ты выглядел так, будто собирался когда-либо дать мне шанс.

Му Цин потерянно переминается с ноги на ногу, а затем смотрит ему прямо в глаза:

– Я… Я не добрый.

Фэн Синь вскидывает бровь:

– Я, блядь, прекрасно это знаю.

Му Цин отчаянно вздыхает:

– Нет, в смысле… ты сказал, что влюбился в Цзянь Лань, потому что она… она была добра к тебе и слушала тебя. Я… совсем не такой.

Фэн Синь моргает (о, так поэтому он был не в себе в ту ночь?):

– Цзянь Лань это Цзянь Лань, а ты это ты, – спокойно произносит он. – К тому же… она была жестокой. Точно так же до удивительного грубой с людьми, которые ей не нравились… И вообще… разве я не могу влюбиться в двух разных людей, в разное время и по разным причинам?

– Откуда мне знать. Для меня, это всегда был только ты, – со злостью в голосе говорит Му Цин, прежде чем ужаснуться тому, что только что сорвалось с его рта.

Ох, это…

Сложно отрицать это тёплое собственническое чувство, окутывающее его сердце от одной мысли о том, что он для Му Цина один и единственный.

Фэн Синь улыбается ещё сильнее, а Му Цин выглядит так, будто сейчас выхватит свой меч и порубит его на куски.

– Просто… просто забудь, что я сказал, хорошо? – произносит он сломленным голосом. – В конце концов… не то, чтобы ты сидел тут и чахнул без меня. Ты всегда уходишь с кем-то другим после наших драк…

– Обычно я думаю о тебе, когда с ними, – признаётся Фэн Синь, потирая шею. – Я очень часто представляю, что они – это ты.

Му Цин поперхнулся:

– Что? Ты… такой бесстыжий! Нельзя такое просто так говорить! 

– Но это правда, – Фэн Синь пожимает плечами и смотрит на его покрасневшее лицо и нервно блестящие глаза (он никогда Му Цина таким не видел – кажется, ему нравится). – А ты не думаешь обо мне после наших драк?

У Му Цина глаза блестят, он нервно теребит рукава, а румянец спускается на шею, когда он выдавливает:

– …думаю.

– Что ты представляешь? – шепчет Фэн Синь, осторожно проводя своей рукой по руке Му Цина. 

Му Цин напрягается, переводя взгляд с руки Фэн Синя на его лицо:

– …много чего. Что… что ты… что ты делаешь?

– Хочешь попробовать что-нибудь из того, что ты представлял? – спрашивает Фэн Синь, пристально глядя Му Цину в глаза.

Му Цин хмурится, отталкивая его руку:

– Так твои интрижки обычно начинались? – резко спрашивает он. – Ты просто… выпускаешь пар…

– Неужели так трудно поверить, что я серьёзен насчёт тебя? – перебивает Фэн Синь прежде, чем Му Цин сможет продолжить.

– Да! – выкрикивает Му Цин, запуская руку в свои волосы. – Почему… сейчас? Ты никогда не показывал, что я хоть немного нравлюсь тебе…

– Так же, как и ты. Я не пробую ничего с теми, кто не одобряет моих намерений, – отмечает Фэн Синь.

– И теперь ты хочешь «попробовать что-то» со мной? – усмехается Му Цин.

Фэн Синь глубоко вздыхает (действие зелья правды, кажется, заканчивается, но… ему нельзя упустить этот шанс из-за неверных слов):

– Я не хочу… послушай, я просто хочу попробовать… быть вместе с тобой. Серьёзно. Мы… очевидно, что мы – два идиота, влюблённые друг в друга уже долгое время, и… почему бы просто не попробовать? И… захочешь ли ты прикосновений или нет, мне без разницы. Я хочу делать только то, что приятно тебе. Но… можешь хотя бы дать нам шанс?

Му Цин смотрит на него, не в силах подобрать слова и теребя рукава.

– …ты ведь знаешь, что пусть мы и будем вместе… я, скорее всего, так и не буду говорить то, что думаю, и буду слишком много хитрить… я не изменюсь, понимаешь? – спрашивает он очень тихим голосом.

– Когда это я просил тебя измениться? – озадаченно спрашивает Фэн Синь. – В смысле... мне бы хотелось, чтобы ты говорил, что думал, но… я влюбился в тебя несмотря на всё это. К тому же, сейчас, когда я знаю твои настоящие чувства… думаю, я понимаю тебя чуть лучше.

– Мы всё ещё связаны состязанием, – надменно напоминает Му Цин.

– А ты всё ещё не дал мне ответа, – напоминает ему Фэн Синь. – Не думал, что это правда тебя напугает…

– Кто тут напуган? – рычит Му Цин, хватая его за завязки плаща, притягивая ближе и сталкивая их ртами.

Это не назовёшь потрясающим поцелуем.

Их зубы сталкиваются, носы сплющиваются друг о друга, и это очевидно у Му Цина первый поцелуй, но…

Фэн Синь так счастлив, что переместил бы их с Му Цином на небеса прямо сейчас, если бы это не означало прекратить целоваться.

Фэн Синь касается лица Му Цина, смягчает поцелуй, слегка покусывая его губу до тех пор, пока Му Цин не льнёт к его прикосновениям, и касается языком меж его губ, будто прося разрешения. Му Цин сомневается на мгновение, прежде чем размыкает губы, позволяя языку Фэн Синя изучать его рот.

Они остаются переплетёнными таким образом ещё какое-то время, руками Му Цин зарывается Фэн Синю в волосы, а Фэн Синь обхватывает его талию (и она действительно так же тонка, как он представлял), прежде чем оказываются вынужденными отстраниться друг от друга, чтобы сделать вдох.

– Как тебе такой ответ? – Му Цин тяжело дышит, губы у него покраснели, а выглядит он и самодовольно, и разбито, но счастливо, и так привлекательно, каким Фэн Синь его никогда не видел.

Му Цину это идёт.

Нужно удостовериться, что такое будет случаться намного чаще.

– Ты же знаешь… я немного туповат. Мы можем вернуться назад, и ты объяснишь мне это получше, в твоём дворце или моём, – говорит Фэн Синь, пронизывая Му Цина горящим взглядом.

– В моём, – не раздумывая произносит Му Цин.

– У тебя есть что-то необходимое? Нам может потребоваться всякое, зависит от того, чего ты хочешь, – говорит Фэн Синь, обнимая Му Цина со спины и радуясь тому, что он не отмахивается от него сразу же.

– У меня… есть кое-что, – признаётся Му Цин, краснея.

– У тебя что? – удивлённо смотрит на него Фэн Синь. – Разве это не противоречит твоей клятве целомудрия…

– Это не то же самое, когда делаешь это сам с собой, если ты не знал! – возражает Му Цин, резко отбрасывая его руку.

Оооо, тогда это славно.

Он почти может представить это… и, возможно, сам сможет увидеть очень-очень скоро.

– Ты не против окончательно нарушить свою клятву вместе со мной? – решает он переспросить.

Му Цин наклоняет его голову и кусает его губу, прежде чем мягко признаться:

– …ты единственный, с кем я когда-либо хотел её нарушить.

Ох, это…

Это заставляет Фэн Синя гореть ещё жарче, чем до этого.

Му Цин задирает подбородок и смотрит прямо ему в глаза, на щеках всё ещё догорает румянец:

– Так что… так что тебе лучше сделать это стоящим моего времени!

– О, тебе будет так хорошо, – обещает Фэн Синь, кусая его за мочку и шепча прямо в ухо. – Ты использовал всё то на себе после драк со мной? Как оно тебе понравилось…

– Можешь узнать сам, когда мы будем на месте, Генерал Огромный Член, – огрызается Му Цин, хватая его за руку и крадя ещё один маленький поцелуй, прежде чем запрыгнуть на облако, чтобы улететь прочь.

Впервые он не против быть названным этим именем.

И он не может дождаться возможности восполнить любое количество духовной энергии, которую Му Цин может сегодня потерять.

– Сань Лан, не верю своим глазам, как ты заставил их, наконец, сойтись? – спрашивает Се Лянь, уставившись на Фэн Синя и Му Цина, которые сидели на банкете в честь его Дня Рождения вместе, мирно болтали и даже улыбались друг другу.

– Гэгэ правда хочет знать? – спрашивает Хуа Чэн, загадочно улыбаясь и подливая Се Ляню чая.

– Конечно! За столько лет я ни разу не видел, чтобы они так хорошо ладили, – говорит Се Лянь, наклоняясь ближе.

Хуа Чэн улыбается ему, пригибая голову:

– Ничего особенного. Просто Бессмертная Алхимик очень любит делать ставки в моём казино, и у неё накопился должок. Я слышал, что её подруга, Бессмертная Мастерица, сделала пару мечей, которые бы очень понравились Вашему Высочеству, и что она очень любит игры, где нужно сводить вместе ссорящиеся парочки. Я просто попросил её заставить подругу выйти из уединения и сделать так, чтобы дворцы Сюаньчжэня и Наньяна узнали о существовании этих мечей.

– Какой умный Сань Лан! – похвалил его Се Лянь. – И всё же… они не пара?

– Ну, сейчас да, – Хуа Чэн пожимает плечами, показывая на то, как Фэн Синя обнимает Му Цина за плечо и шепчет что-то на ухо, заставляя последнего покраснеть.

Брови Се Ляня удивлённо поднимаются, прежде чем он радостно смеётся, присаживаясь так, чтобы можно было положить голову Хуа Чэну на плечо.

– Я рад, что они счастливы, – говорит он просто, поднимая руку с завязанной на одном из пальцев красной нитью.

Хуа Чэн берёт его руку своей, на которой тоже повязана красная нить, и целует её:

– Но не так счастливы, как мы, – настаивает он. – Скорее всего, они всё ещё будут ссориться иногда, прости, гэгэ.

– О, они бы не были Му Цином и Фэн Синем, если бы так не делали, – уверяет его Се Лянь. – Нет, но я рад. Это правда лучший подарок, который ты мог мне сделать.

– С Днём Рождения, Ваше Высочество, – говорит Хуа Чэн, прежде чем словить его губы своими.