Work Text:
Льняная ткань обжигает пальцы. Дыхание сбивается, а пропитавшаяся потом рубашка льнёт к спине, и Стид сглатывает, заставляя себя успокоиться. Вдох-выдох. Он знает порядок действий — не зря же в его библиотеке отведён целый сектор под это!
— Тебе следует расположиться поудобнее. Расслабиться, постараться отвлечься.
— Вы серьёзно хотите, чтоб он расслабился, пока из его задницы торчит сраная стрела?!
Голос Люциуса воем маяка врезается в стены каюты. Глумления во фразе, что песка в море, а колкости как в металлическом острие, чьи края так бесстыже отливают в свете жировых ламп, мозоля глаза всем присутствующим. Из груди вырывается вздох. Вылазка по восполнению резервов выдалась плодотворной. Даже чересчур. Вот только Стид отправлял их за продовольственными запасами, а не оружейными!
Господь милостивый, он больше никогда не отпустит их одних куда-либо…
— Твой капитан прав, мальчишка. Волнение принесёт лишь больше проблем.
Голос Эда ровный, точно воды в штиль. Без единой нотки, несущей в себе хотя бы косвенное упоминание его… недомогания. Стид восхитился бы, если б не скребущее под ложечкой чувство вины.
Диванчик тихо скрипит, когда Эдвард сдвигается ближе к спинке, освобождая пространство рядом с собой, и зазывающе хлопает ладонью по бежевой обивке. Пыль от столь простого жеста грузным облачком вздымается в воздух. Стид бегло оценивает нечитаемый узор: выбить бы, определённо, не помешало, — и список дел пополняется новым пунктом. Быть может, в уставе закоренелого пирата подобное и считается нелепостью — “ебанутостью” ввинтил бы Иззи, узнай о таких планах, — только ведь он не обычный пират, а пират-джентльмен, значит, и некие допущения всё же может себе позволить.
Каблуки глухо отбивают шаги о дощатый пол. Пальцы на руках пробивает дрожь, и Стид сцепляет их в замок. Он справится. В теории он мастак: в былые времена через него прошёл не один десяток книг о врачевании. А практика… практика дело наживное. Выдающиеся лекари прошедших и нынешних времён ведь тоже с чего-то начинали, верно?
Да и в конце концов разве может пират-джентльмен не справиться с пустяковым ранением?
Стид медленно опускается на предоставленное ему место. Пальцы обводят зияющую в кожаных штанах дыру, и кожа на подушечках тут же алеет. В горле встаёт ком. Из-за спины слышится страдальческий вздох Люциуса.
— Прежде всего нужно обработать поражённое место. Кажется, где-то в шкафу была бутылка вина.
— К чёрту вино. Вино, вода — всё одно. Тут нужно что-то покрепче.
Взгляд Эда лёгкий, скорее заинтересованный, чем напуганный или же взволнованный, и Стид понимает: торчащая из задницы стрела — вероятно, самая несущественная трудность в жизни Чёрной Бороды. Если вообще трудность.
— Хорошо, тогда-
— Я видел бутылку рома в столовой! Сейчас схожу! А вы тут пока развлекайтесь, хах.
Надрывный смех Люциуса заставляет тело содрогнуться, и прежде чем Стид успевает что-либо ответить, дверь за писарем гулко закрывается. Поспешные шаги ещё пару мгновений отдаются эхом в коридоре, а затем воздух в каюте наполняется тишиной.
Молчание затягивается, и Стид неловко елозит на месте, едва не нарушая покой лежащего рядом Эда — и как только удаётся сохранять невозмутимость! Взгляд возвращается к разрезу на штанах. Снимать их сейчас — глупо: тревожить рану лишний раз идея вздорная. Ох, но не может же он…
— Кхм, — лодыжки скрещиваются, а руки опускаются поверх коленей. И Стид продолжает. — Мне очень жаль, но, кажется, придётся пожертвовать твоими штанами.
— Правда? Блять, а они мне нравились. Почти новые, считай. Ладно, делай, что требуется.
Рюши на рукавах балансируют на грани, но пальцы так и цепляются на ажурную ткань, перебирая с небывалым рвением. Лоб покрывается испариной, и Стид хмурится.
Хорошо.
Хорошо.
Сейчас он возьмёт нож и разрежет ткань, а затем достанет острие. И все будут счастливы и здоровы настолько, насколько счастливыми и здоровыми пиратам быть положено.
Всё пройдет как по маслу. Просто не может не пройти.
— Стид, — слышится недовольное шипение, и тёплая ладонь опускается поверх его собственной, слегка сжимая. — Ты не обязан это делать, помнишь же, да?
— Ох, Эд. Конечно же, обязан! Я капитан этого корабля и отвечаю за каждого члена экипажа. И на данный момент ты им тоже являешься. И… ты мой друг. Я не могу не помочь тебе.
Маска решимости, с таким старанием сотворённая, точно снег по весне, тает за считанные мгновенья. Глаза встречаются с чужими, такими понимающими и довольными, что дыхание перехватывает: одобрения в свой адрес он давно не встречал — если вообще встречал его. Уж точно не в той, прошлой жизни. В жизни без безбашенных идей и необдуманных решений. Без морской глади, простирающейся до самого горизонта, и солёного ветра, щекочущего кожу на щеках. Без разношёрстной команды, вносящей всю палитру красок в будни. Без Эда, столь уютного и родного Эда, находящего отклик даже в самых потаённых уголках души.
Кто бы мог подумать, что Чёрная Борода — это не только разруха и смерть? Уж точно не Стид.
— Хорошо. Тогда не бойся навредить этому телу! Оно столько повидало, что уже практически не чувствует боли. Не забывай, я всё-таки гроза морей, а не изнеженная барышня.
Эд подмигивает, и на губах у Стида расцветает улыбка. Даже если он не верит в себя, в него верит Эд, и подводить его совершенно не хочется.
— Вот, ваша компаньонка на эт-
Дверь встречается со стеной, волей случая не слетая с петель, однако никто не заходит. Люциуса, раскрасневшийся то ли от бега, то ли от смущения, точно пригвоздило к полу перед входом. Рот его открывается, издавая невнятные звуки, но в слова те так и не складываются.
В голову невольно закрадываются подозрения.
— Люциус, выглядишь неважно. Наверху что-то произошло, пока нас не было? Ох, только не говори, что кому-то угрожает опасность?
— Разве что мне…
Стид непонимающе моргает и смещает взгляд вниз — писарь туда косится неизменно. Опалённые солнцем, огрубевшие от работы и сражений пальцы переплелись — когда только успели..? — с его собственными, пухлыми, едва ли не бархатными. “Пират с такой нежной кожей да ещё и бледной, точно пена морская, — не пират вовсе” проронил Чёрный Пит в первые дни пребывания Стида на “Мести”. К счастью, замечание в тот день было благополучно проигнорировано.
Осознание приходит медленно. Желание прикинуться глупцом, непонимающим недомолвок в чужих словах и намёков в жестах, отчаянно рвётся наружу. И задушить его выходит не сразу. С тяжёлым сердцем и щекочущей нос досадой Стид всё же мягко вынимает ладонь.
— Простите! Я-я сейчас уйду, я ничего не видел! Честно!
Со стороны Эда доносится сопение, и Стид смекает: терпение того на исходе — оно у Чёрной Бороды отнюдь не ангельское, когда дело не несёт ни выгоды, ни смеха, — а значит действовать следует незамедлительно. Всё-таки пользы от писаря, выброшенного за борт, ничтожно мало.
— Ох, Люциус, ты нашёл ром! Ну какой молодец, правда ведь, Эд? Давай его сюда.
Бутылка в считанные секунды оказывается в руках Стида. Со стороны слышатся невнятные извинения, чередующиеся с поспешными шагами, но всё внимание приковано к усеянному бликами стеклу. Пробка со звучным хлопком покидает горлышко, заглушая скрип дверных петель. Сердце гулко стучит в груди. Ну вот и пришло время его фееричного выступления.
По носу бьёт сладковатый аромат с медовыми нотками. Стид делает глоток — лишняя уверенность сейчас не помешает. Горло обжигает, и он щурится. Со стороны доносится одобрительный смешок.
Ром покидает поле зрения, и на его место приходит лезвие ножа, очищенное до блеска — за это спасибо Джиму.
— Что ж. Приступим.
Ткань режется туго, но ровно, точно в тех местах, где и намечалось. Душа заходится в заливистом смехе, а на сердце становится радостно, но Стид осаждает себя — главное ещё только впереди. Янтарная жидкость льётся на кровавое месиво в месте ранения, и он поспешно переводит всё внимание на Эда. Тот и бровью не ведёт — поразительно! — значит, продолжать можно. Льняная ткань, приложенная к свободному от одежд участку кожи, мгновенно окрашивается в багряный, и процесс очистки затягивается из-за частых промывок.
Если бы сейчас Стида попросили одним словом охарактеризовать Чёрную Бороду, то он бы, не задумываясь, молвил “везунчик”. И слово бы это несло в себе правды столько же, сколько и иронии. Со стрелой, пронзающей тело, из всей команды вернулся только он, несомненно, однако окончательно удача в этот день его всё же не покинула — острие вошло не так глубоко, как могло бы. Задачу это облегчает знатно.
К тому моменту, когда путь для извлечения был открыт и очищен, Стид успел помолиться всем богам, что только были ему известны. На оценку всех возможных трудностей ушла минута, на мысленные препирательства — ещё несколько. Время утекало сквозь пальцы, а он никак не мог решиться на последний, самый ответственный шаг. Дыхание спёрло, а тело одеревенело, точно у того мальчика из сказки, которую так облюбовал весь экипаж корабля.
Он не может остановиться! Только не сейчас!
— Стид, — имя мягко соскальзывает с языка, морской пеной качаясь по волнам хриплого голоса, — всё хорошо. У тебя получится.
Слова лианой обвивают сердце, бережно обнимая, почти убаюкивая, и ко всему телу, с ног до макушки, приливают силы.
Эд доверяет ему.
Удары сердца отдаются в висках, когда пальцы огибают края металлического наконечника. Раскрыть, схватить, вытащить. Не так уж и сложно. Главное — начать.
Когда рану удаётся увеличить, багряный ручеёк стекает вниз по коже, лихо огибая все препятствия. Обхватить остриё выходит не сразу: пальцы соскальзывают, колются о добротно заточенные края, однако капитулировать Стид не спешит, и на десятый раз с губ срывается вздох облегчения. Вынимать приходится медленно — страх, что иначе отпустит, не удержит, и всё превратится в замкнутый круг, никак не покидает, — и Эд мычит в подушку, впиваясь пальцами в ткань до побеления костяшек.
Время тянется нарочито медленно, раскалённым металлом впечатываясь в нервы.
Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так.
Волосы липнут ко лбу, а глаза щиплет от пота. Железяка больше, чем на четверть, выходить никак не желает. Злость прошибает тело, придавая сил.
Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так.
Руки подрагивают. В голове гудит от напряжения. И Стид тихо шипит, когда пальцы съезжают в сторону и хватаются ровно за точёные края. Кожа на подушечках взрывается болью, но он не отпускает — продолжает тянуть.
Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так.
Стрела с каждым мгновением идёт легче. Из груди Эда вырывается почти расслабленный вздох. Всё внутри кричит о скором триумфе.
Тик-так, тик-так, тик-так, тик-
Глаза будто пелена застилает, когда металл покидает плоть. Стид рвано выдыхает, откидывая пресловутый наконечник прочь, и морщится: кругом пляшут звёзды, образуя таинственные созвездия, о которых ни пираты, ни люди науки и в помине не слышали. Он утирает рукавом пот со лба и откидывается спиной на диван, устремляя взгляд в потолок.
Неужели закончилось?..
— Ты молодчина, Стид.
Эд подхватывает стоящую рядом бутылку с ромом, за раз опрокидывая в себя почти половину содержимого, и протягивает Стиду. Отказываться тот не смеет.
Остатки алкоголя уходят на обработку раны и на его собственные руки — умереть от заражения, будучи пиратом, всё же не совсем престижно. Сшивать края плоти Стид не рискует, хоть и порывается в начале. Однако взгляд у Эда оказывается очень… убедительным, и в итоге решение о том, что сделать это следует самому Эду, принимается по обоюдному согласию.
— Хэй, — Стид плавно поворачивается, не прекращая глупо улыбаться: спиртное наконец дало о себе знать. — Держи. Теперь это твой трофей.
— Что? Ну нет, Эд! Да я ни в жизнь это в руки не возьму! Мне от одного взгляда на этот кусок железа тошно становится.
Хриплый смех разбивается о стены, солнечными зайчиками распластываясь по комнате. Эд сдвигается, устраиваясь боком, и Стид краем глаза следит за повязкой: не съедет ли от такого положения?
— И всё же возьми. Считай, посвящение прошёл.
Металл холодит пальцы, когда он подхватывает его. Кончики начинает покалывать от фантомной боли вперемешку с настоящей, и Стид убирает свою добычу в карман: он ещё придумает, что с этим сделать. А пока…
Волосы — жёсткие от постоянного контакта с солёной влагой, идущей за каждым пиратом по пятам, — крутыми волнами струятся под пальцами, когда Стид проводит ладонью по чужой макушке и улыбается ободряюще.
— Ты потрясающе держался, я восхищён! Вот он — легендарный капитан пиратов! Чёрная Борода, несущая страх и ужас в сердца людей!
Губы Эда расплываются в улыбке, и он перехватывает руку Стида. Борода щекочет кожу ладони, и с языка готовится сорваться шуточное возмущение. Однако оно мгновенно липнет к нёбу, когда пальцы опаляет чужое дыхание. Касание губ к порезам обжигает, но боли не приносит. Нет. Зато в краску вгоняет легко.
— Эд. Просто Эд, Стид.