Work Text:
желание забить на все дела, собраться и прийти к хёкдже возникает спонтанно и откуда-то из глубины неосознанного. если начать задумываться об этом (а чанджо любит задумываться), то можно увязнуть в приступе самоанализа как в болоте. с хёкдже получается удержаться на плаву, даже будучи в этом самом болоте по уши, - это первое, что приходит в голову из объяснений, и на этом и стоит остановиться.
- я скоро вернусь, - чанджо сам едва не мурчит, гладя котов по загривкам и ушам. - наверное, скоро.
коты, с привычным смирением перенося привычный ритуал, смотрят на хозяина слегка осуждающе.
у хёкджэ дома ещё тише и темнее, чем у самого чанджо - можно было бы создать клуб любителей мрачных полутонов и приглушённых битов и побороться за звание президента. мысль отдаёт идиотизмом, явно подхваченным в основном дурдоме, и даже думается с характерными интонациями некоторых его обитателей.
- найди там в холодильнике чего-нибудь, - предлагает хёкджэ, мимолётно касаясь рукой чужого плеча. - если хочешь.
чего-то чанджо точно хочет, чего-то из тех же глубин. не просто внимания, не просто секса, не просто обсудить новую звуковую фишку, хотя и это всё тоже. но для начала сойдёт холодное пиво и пара комментариев в сторону монитора и доносящихся из колонок звуков.
- ой ну, - тут же фыркает хёкджэ, - я работаю над этим.
- оно и видно, - хочется прихватить его за задницу, но усилием воли чанджо прихватывает только за плечо и усаживает обратно за рабочий стол. - давай, удиви меня.
всё богатство подтекстов немедленно вызывает прилив крови к щекам, ладоням и другим частям тела. хёкджэ лыбится, но предпочитает рабочую трактовку и включает свои наработки по-новой.
просто сидеть и слушать монотонные повторяющиеся тынц и бамс могло бы дико раздражать, если бы у себя чанджо регулярно не занимался тем же самым, разве что его “тынц” и “бамс” немного в другой тональности. но в целом очень похоже, поэтому ощущение, будто он всё ещё дома, только диван другой да вместо двух котов один, побольше и понаглей. с прошлого раза мало что изменилось - окно стало грязнее, прибавилось смятых бумажек в мусорке, а ещё между диванной подушкой и подлокотником засунуты наручники. обычные такие, без всякого пошлого меха или бархата, блестят хромированным ободом в том минимуме света, что пробивается через занавеску. чанджо даже не сразу их опознаёт, просто подцепляет пальцем непонятное блестящее, а в следующий момент думает, что наручники - не совсем то, чего он ожидал сегодня найти. хёкджэ, словно чувствуя его замешательство, оборачивается через плечо и непонятно хмыкает.
- у этих отобрал, - неопределённый кивок можно расценивать как угодно. - пока не доигрались.
- ага, - соглашается чанджо. - всё сразу стало понятно.
у него есть две версии, чью собственность хёкдже изъял (из самых лучших, конечно же, побуждений), и ни одной - зачем (потому что в лучшие побуждения касательно таких вещей он не верит).
- хочешь попробовать?
сказано достаточно небрежно, чтобы отнести к шутке, если не хочет, и достаточно заинтересованно, если всё-таки.
- а ты хочешь?
хёкджэ смешливо жмурится, тянется, выгибаясь всем телом (в комнате становится жарче на пару градусов), и плавно перемещается со стула к чанджо на колени. он оставляет на фоне недоработанный бит, закольцованный на пятиминутное повторение, и ритмичные, приглушённые какой-то новой примочкой басы всё делают только хуже. или лучше, с какой стороны посмотреть. чанджо смотрит с единственно верной, оглаживая хёкджэ по талии и заставляя прижаться поближе, а потом заводит ему руки за спину и защёлкивает наручники на запястьях.
это немного странно - не чувствовать, как тебя тоже лапают со знанием дела и всех точек, куда нужно нажать или погладить - но с лихвой компенсируется собственной вседозволенностью. ощущение настолько новое для чанджо, что он даже не понимает, нравится ему такое или нет, просто действует. задирает футболку с их же эмблемой, прикусывает под соском (до едва слышного недовольного сопения), вбирает его в рот, извиняясь за укус (и сопение сменяется быстрым вдохом и совсем другими интонациями), проводит пальцами по бокам, сминая так, как им обоим нравится, слегка вдавливаясь ногтями в кожу.
- оххххён, - слова смазываются друг о друга в точности так же, как до этого языки, - дразнить теперь будешь?
- неа, - чанджо и отвечает тоже не думая. - не буду.
управлять таким хёкджэ намного легче, чем обычно. мимолётная мысль о том, любое ли ограничение так на него влияет, уходит пока на глубины подсознания, те же, где хранится всё, с их отношениями связанное. это можно обдумать и обсудить позже.
хотя позже они почему-то обсуждают недавно посмотренный фильм, ту самую специфическую примочку для басов, реакции на очередное видео из танцкласса ёнсо, идиотскую причёску икхвана, челлендж в инсте - всё, что угодно, кроме действительно важного.
- в этот раз я, возможно, уеду немного на дольше, чем обычно, - между делом говорит хёкдже, имея в виду америку и тамошние связи.
как будто всё к этому не шло и так. наверное, оно и к лучшему - не затевать сейчас никаких объяснений и выяснений, думает чанджо. просто быть рядом, пока тысячи километров и часовых поясов не станут более весомым, чем лень или занятость, аргументом.
- лучше жалеть о том, что сделал, - глубокомысленно выдаёт он вслух, - чем о том, чего не сделал.
хёкджэ смеётся ему в плечо, совершенно некрасиво, громко и через раз повторяя то ли “дурак” то ли “бля”, и это тоже стоит того, чтобы подождать со всеми разговорами. и вообще, подождать.