Work Text:
На второй месяц тренировок в дневнике педантичного до мелочей Акааши появляется новая запись:
«Слабость Бокуто-сана: не знает меры в тренировках. На угрозы сокомандников и тренера реагирует слабо. Может травмироваться. Поддается на уговоры, если пообещать дополнительно потренироваться с ним в выходные».
Акааши и сам наверняка не знает, для чего это пишет, просто думает, что однажды, если его возьмут в основной состав, это может пригодиться. В средней школе ему постоянно говорили, что связующий — это тот, кто направляет команду, кто должен следить за всеми игроками и чутко реагировать на изменения. С чуткостью у Акааши не задается, но зато он старательный и внимательный к мелочам. Его ежедневник испещрен мелкими записями, схемами и предположениями, с которыми он может приноровиться к любой ситуации.
Даже к такой звезде, как Бокуто Котаро.
Через неделю над надписью «слабость Бокуто-сана» появляется короткая пометка — №1, а за ней новая запись:
«Слабость Бокуто-сана №2: склонен к резким перепадам настроения. Необходима внешняя мотивация».
Акааши выписывает это, параллельно раздумывая над решением проблемы, совершенно без задней мысли просит девчонок из женского волейбольного подбодрить Бокуто перед матчем, и в дневнике почти сразу появляется новая запись:
«Слабость Бокуто-сана №3: делает глупости, стремясь покрасоваться перед девушками».
Бокуто во время перерыва обходит зал на руках, поспорив с Конохой, что продержится еще три круга, и Акааши мрачно вычеркивает «перед девушками», оставляя просто «покрасоваться». А потом, подумав, приписывает короткое:
«Неизбежно».
Это превращается в какую-то увлекательную игру: Бокуто вытворяет всякие глупости, Акааши структурирует их и записывает к себе, будто пытаясь разложить по полочкам столь загадочное существо и найти к нему подход. Кажется, он единственный, кто этим заморачивается, остальные просто ждут, пока их ас переживет очередной моральный кризис. В своих наблюдениях он заходит далеко, как никогда: остается на дополнительные тренировки, помогает Бокуто с учебой, гуляет с ним по выходным, пока в команде их не перестают воспринимать по отдельности. Бокуто не возражает, он кажется почти счастливым (если Акааши вообще понимает, как выглядят счастливые люди), и, несмотря на то, как раздражают некоторые глупости, от его заразительной улыбки неизменно теплеет где-то внутри.
К концу года, когда его переводят в основной состав, список слабостей Бокуто-сана расширяется почти до 40 единиц, Акааши знает, как справиться с 32-мя, и для него это отдельный повод для гордости. Взбалмошный и непредсказуемый Бокуто наконец приближается к понятной и удобной системе, с которой уже не приходится чувствовать себя таким беспомощным.
Акааши впутывается в это так сильно, что на коротких весенних каникулах ловит себя на том, что ему не хватает как тренировок клуба, так и шумного Бокуто, тишина, бывшая ранее ему лучшим союзником, оказывается вдруг постылой. Бокуто сам звонит ему в конце недели, выдергивает из сонного молчаливого оцепенения, канючит, что никто не соглашается с ним сыграть, и Акааши сдается.
Они встречаются неподалеку от его дома, оккупируют открытую волейбольную площадку, и следующие полтора часа Бокуто с непередаваемо счастливым выражением лица вбивает мячи в асфальт, распугивая и восхищая местную малышню. На улице не по-весеннему жарко, и Акааши в конечном счете молча просит пощады, обещая устроить такую тренировку еще раз.
Они неторопливо собираются, Бокуто как будто совершенно не устал и светится так, будто только что выиграл национальные в одиночку — и наблюдать за ним краем глаза одно удовольствие. Сразу расходиться не хочется, они заходят в магазин, покупают воду, и Бокуто предсказуемо залипает на витрине с мороженым.
«Слабость Бокуто-сана №11: падок на быстрые углеводы. Нуждается в периодической коррекции питания».
Акааши, заранее закатывая глаза, считает про себя.
Три, два, один…
— Акааши, давай купим мороженого!
— Бокуто-сан, вы ничего не ели с самого утра и вам необходимо восстановиться после тренировки. Оптимальным сейчас будет съесть полноценный обед, состоящий из белков и углеводов, а не перебивать аппетит сладким.
Его речь звучит, как отрепетированная, Бокуто делает донельзя обиженную моську. Похоже, наступает время для нытья.
«Слабость Бокуто-сана №8: ведет себя как ребенок. Не прислушивается к разумным доводам. Придерживаться строгости».
— Ты говоришь, как моя мамочка, — бурчит он, спотыкается о хмурый и непримиримый взгляд и тут же меняет тактику. — Ну давай, Акааши, один разочек! Да что такого-то! Посмотри, я все еще силен, как никогда! — он напрягает мускулы на одной руке, Акааши с трудом сдерживает смех и отрицательно качает головой. Забавно то, что Бокуто не пытается идти ему наперекор, не делает по-своему: он канючит, уговаривает, строит щенячьи глазки, лишь бы получить согласие, которое, в общем-то, ему даже не нужно. — Там есть с совушками на этикетке, — добивает он, тыча пальцем куда-то в витрину.
Акааши сдается.
Он все же настаивает на том, чтобы съесть хотя бы по протеиновому батончику, но в остальном больше не сопротивляется. На улице тепло, солнечно, они никуда не спешат, и мороженое уже не кажется такой уж плохой идеей.
Они бредут неторопливо, Бокуто пытается рассказывать о том, как провел эту неделю, Акааши изредка вставляет замечания вроде «Бокуто-сан, не говорите с набитым ртом, пожалуйста», но его морит от жары и расслабленности, и даже отчитывать всерьез никого не хочется. Скамейки в парке оказываются совершенно пустыми, Акааши первый бухается на одну из них и устало вытягивает ноги. Мороженое холодит небо, но в груди тепло, и это ускользающее ощущение безмятежного весеннего дня отчаянно хочется поймать, сохранить и открывать иногда, как музыкальную шкатулку.
Бокуто с глухим уханьем приземляется рядом, яркое послеполуденное солнце теряется у него в волосах, и Акааши ловит себя на том, что все время косится, рискуя заработать косоглазие. И потому вздрагивает, когда слышит свое имя — ему кажется, его застукали с поличным, и объяснений происходящему у него нет совершенно.
— У тебя мороженое на щеке, — Бокуто смеется, совершенно не смущаясь, мажет по щеке большим пальцем, и Акааши каменеет, торопливо подаваясь назад и разворачиваясь в его сторону.
«Слабость Бокуто-сана №31: понятия не имеет о личном пространстве, — некстати всплывает в голове. — Волейболу не мешает».
Последняя строчка в ежедневнике перечеркнута, снизу, крупнее и резче подписано:
«Мешает. Становлюсь нервным и теряю концентрацию. Держать дистанцию».
«Держать дистанцию» снова несколько раз зачеркнуто, вокруг несколько знаков вопроса. Это один из пунктов, с которыми Акааши все еще не знает, что делать.
Прямо сейчас он пытается строго смерить Бокуто взглядом и лезет в спортивную сумку.
— Бокуто-сан, это бестактно. У меня есть салфетки для этого.
Тот смеется, глаза у него весело блестят, и когда Акааши снова поднимает голову, над верхней губой у него красуются фееричные белые усы. От неожиданности не удается сдержать веселого фырканья, Бокуто взвивается, трогает усы пальцем и обиженно куксится:
— Эй, не смейся!
И Акааши вдруг прорывает: эта безмятежность дня, легкое напряжение и заразительные улыбки выливаются в смех, и он чувствует себя легко и счастливо, как никогда. Бокуто притворно дуется, а потом легко мажет остатками мороженого ему по носу, Акааши возмущается, и их перепалка превращается в веселую возню, цель которой в том, чтобы как можно больше испачкать противника в мороженом.
«Ведет себя как ребенок».
Слабостями Бокуто легко оказывается заразиться, но Акааши отметает эту мысль в сторону, потому что впереди — все та же наезженная колея. Бокуто выдохнется, они приведут себя в порядок, и Акааши никогда — никогда — не будет вспоминать о подобном ребячестве. Тем более, что ему удается в конце концов в порыве азарта перехватить обе чужие руки, почти забраться с ногами на скамейку для лучшего упора, и уж теперь-то до него не дотянуться, а значит, он почти побеждает.
Бокуто даже перестает вырывать руку. Вместо этого он подается вперед и громко чмокает Акааши прямо в перемазанные мороженым губы.
Возня заканчивается также быстро, как и началась. Они пялятся друг на друга несколько долгих секунд, в голове у Акааши будто орет сирена, раз за разом выдавая ошибку в системе. Он панически быстро обрабатывает информацию, теряясь между банальными «что это было» и гамлетовскими «что теперь делать». Что бы он ни делал, сколько бы ни прилагал усилий, Бокуто все еще удается выбить его из равновесия чем-то совершенно неожиданным.
Справедливости ради, к такому просто невозможно быть готовым.
Бокуто напротив глупо моргает, а потом вдруг отпрыгивает назад, приземляется на тропинке на корточки и с глухим воплем прячет лицо в коленях.
— Пвости, Акаваши. Не знаю, фто на меня нашло, Акаваши, — голос его звучит приглушенно и искаженно, лица не видно, но кончики ушей у него пламенеют, и Акааши подозревает, что у него самого сейчас ситуация ничуть не лучше. Он неловко перебирает ногами, набирает в легкие воздух, толком не зная, что сказать.
— Бокуто-сан… — начинает он, и тот поднимает лицо — несчастное и унылое, все еще перемазанное мороженым, и неловкость ситуации вдруг немного отпускает. — Салфетки.
— А, точно.
Бокуто легко переключить, он садится обратно на скамейку, и следующие несколько минут они тратят на то, чтобы избавиться от последствий своей мороженой войны. У Акааши все еще теплеют щеки, он толком не знает, что сказать, и, закончив, просто складывает руки на коленях, выпрямляясь и глядя перед собой — воплощение примерности и самообладания. Бокуто зачем-то садится также. Они все еще молчат, но в этой тишине нет враждебности и непонимания, солнце прямо перед ними клонится к закату, и в этом золотом свете Акааши ловит себя на том, что все еще невероятно счастлив.
— Встретимся завтра? Потренироваться, — выпаливает он, прежде чем Бокуто снова вспомнит про свой режим уныния, и тот взвивается, широко улыбается и вскакивает на ноги.
— Правда?! Дааа! — он победно вскидывает руку. — Ты и представить себе не можешь, как я скучал по твоим пасам, Акааши!
Сердце у Акааши бьется где-то в глотке, но он не может сдержать ответной улыбки. Он чувствует себя одновременно как никогда в форме и вместе с тем, будто он и простого паса сейчас не отдаст, и это одновременно пугает и будоражит. Кажется, он забыл вписать в свою систему нечто невероятно важное.
Уже дома он вытаскивает ежедневник, водит пальцем по исписанным страницам и открывает чистый лист. Глубоко вдыхает и решительно выводит в первой же строчке:
«Слабость Акааши Кейджи №1».
Ручка замирает, вздрагивает и снова скрипит по бумаге.
«Бокуто-сан».