Work Text:
Снаружи слышится какой-то шум и топот, кто-то едва различимо ругается, и Тсукишима с грохотом захлопывает книгу.
Ради всего святого.
Он отправился на край света, чтобы его просто оставили в покое. И что, опять кто-то заявился с требованием божественного исцеления?
Он тяжело вздыхает и поднимается на ноги, чтобы выглянуть в окно. Неизвестный в тот же момент поднимает голову, замечает его, и Тсукишима сразу понимает: зря он это сделал, но уже слишком поздно, и хотя он прячется также быстро, шум на улице становится громче.
— Стой! Я тебя видел, подожди!
Тсукишима захлопывает ставни и делает два шага обратно в комнату. Он ничего не видел. Ничегошеньки. Нет там никого. Надо же было быть таким дураком! Сердце у него заполошно бьется, и он на всякий случай торопливо оглядывается, сворачивает в кухню и взвешивает в руке чугунную сковородку. С ней сразу появляется какая-то уверенность.
Когда Тсукишима возвращается в комнату, ставни уже открыты, а посреди комнаты стоит незнакомый парень, он оглядывается по сторонам и Тсукишиму пока не видит. И он действует раньше, чем успевает все как следует обдумать: перехватывает сковородку поудобнее — и пускает ее в ход.
За следующие двадцать минут Тсукишима умудряется не только перетащить это тяжеленное тело на стул, но и перекрутить все его тело волосами, лишая возможности двигаться, чтобы потом просто стоять и рассматривать внезапного пришельца.
Первой мыслью было просто выкинуть его в окно. Второй — что посланник от брата теперь будет не раньше следующей недели, и все это время его существование будет омрачать труп под башней. Приятного мало.
Поэтому лучшим вариантом казалось попробовать с ним… ну… договориться.
Незнакомец не просыпается так долго, что Тсукишима начинает переживать, что приложил его слишком сильно, поэтому он не отходит никуда, а продолжает его разглядывать. У вторженца неожиданно красивое лицо, которое не портит даже наливающийся на скуле синяк. Интересно, его прическа всегда была такой или это последствия столкновения со сковородкой?
— Я тот еще красавчик, согласись? — доносится от, казалось бы, неподвижного раньше тела, и Тсукишима отпрыгивает в сторону, лишь чудом удержавшись от соблазна заехать по этому лицу сковородкой еще раз. — Эй-эй, не надо так пугаться! Я ничего тебе не сделаю.
Тсукишима оглядывает его с головы до ног и приподнимает бровь.
— Конечно, не сделаешь. Ты же связан.
Незнакомец повторяет этот взгляд и задумчиво поднимает голову.
— Нет ничего невозможного для бравых искателей приключений! — он растягивает губы в залихватской улыбке и тут же чихает. — Но может, развяжешь? Нос чешется. А еще твои волосы мне в рот лезут, ты в курсе? И как ты их только отрастил? Шампунь посоветуешь?
— Ты всегда такой болтливый? — Тсукишима хмурится, не понимая, серьезно он сейчас или строит из себя дурачка.
— Нет, только перед симпатичными блондинчиками, — он легко, будто это ему ничего не стоит, вытаскивает руку, тычет пальцем сначала в Тсукишиму, потом в себя, а потом также невозмутимо убирает руку на место. И поигрывает бровями. Фу. — Улавливаешь атмосферу?
Секунды через две, когда Тсукишима начинает щуриться и сжимать сковородку сильнее, до него, кажется, доходит.
— Подожди-подожди, мы правда можем договориться! — он вытаскивает на этот раз обе руки и поднимает их ладонями вверх. — Разойдемся миром?
Его улыбка выглядит до отвратительного обворожительной. Тсукишима отчаянно хочет, чтобы он никогда не появлялся в его жизни, потому что, честно говоря, он немного — совсем капельку — на этой улыбке залипает.
— Тогда отвечай, кто ты такой и что ты тут делаешь, — он не дает себе ни времени, ни шанса расслабиться. У него совсем нет опыта в прямых противостояниях, и теперь, когда руки у незнакомца свободны, Тсукишима не чувствует себя в безопасности.
— Это просто, — тот пожимает плечами, снова пряча руки под полотнами волос, будто продолжает делать вид, что это он тут в заложниках. — Меня зовут Куроо Тецуро, и я… что называется, вольный труженик.
Он в очередной раз поигрывает бровями и улыбается, и рука у Тсукишимы дергается как-то сама собой.
— То есть разбойник.
— Эй, не кипятись, — тут же шарахается назад Куроо. — Это не то что бы совсем неверно, но как-то грубо, не находишь?
— У меня красть нечего, — Тсукишима не врет: кроме книг тут ничего нет. И… помимо него самого с его волшебными волосами.
— Я и не собирался! — вид у него делается неправдоподобно честный, Тсукишима хмурится, и Куроо вздыхает, будто сдуваясь. — Слушай, я попал сюда совершенно случайно. Я долго блуждал в этих лесах, увидел человека, хотел спросить дорогу, а он возьми и пройди сквозь стену из плюща! Я думал, мне уже померещилось, пошел за ним и… ну, оказался в этом непонятном месте. Обошел все вокруг и не понял, как выбраться обратно.
Звучит почти не как ложь. Но как большая-большая недоговорка. Однако, если все так, его можно будет спровадить и потом отправить родным письмо, чтобы башню перенесли. Тсукишима немного расслабляется.
— Значит, ты не за мной?
— А ты что, какая-то большая шишка? — его удивление выглядит достаточно неподдельным, и Тсукишима растерянно хмурится: неужели он и правда настолько издалека, что никогда о нем не слышал? Это было бы… очень кстати. — О, подожди-подожди! Я, кажется, понял! — и прежде чем Тсукишима успевает достаточно перепугаться, добавляет: — Это часть каких-то брачных ритуалов, да? Точно, я слышал про такое! Только тебя еще должен был охранять дракон или что-то такое.
Тсукишиме хочется провалиться сквозь землю. И все-таки вытолкнуть Куроо из окна. Да уж, на дракона надо было соглашаться.
— Это не твое дело, почему я тут сижу. Но тебе здесь не рады. Если я тебя отпущу, ты уйдешь?
Вопрос, в сущности, глупый: Куроо и так уже почти ничего не сдерживает. Но он все-таки кивает, а потом вдруг карикатурно округляет рот в удивленном:
— О. Так я скомпрометирую тебя перед твоим женихом, если буду тут?
Тсукишима заливается краской — от злости, исключительно от злости — и подтаскивает к себе волосы.
— Просто проваливай уже. Выход за каменной кладкой, ее видно из окна. Пожалуйста, не возвращайся.
Куроо выпрямляется, потирая запястья так, будто они у него затекли — вот же артист драмы. Несколько раз открывает и закрывает рот, а потом все-таки останавливается на том, чтобы промолчать: Тсукишима не должен бы чувствовать себя таким разочарованным, но он почему-то чувствует. Куроо делает несколько осторожных шагов к окну, он двигается, будто кошка (неудивительно, что залез так быстро), и на подоконник вскакивает одним легким движением.
И напоследок все-таки оборачивается.
— Я уйду, если ты ответишь мне на один вопрос.
— Мне казалось, ты не в том положении, чтобы задавать вопросы.
— А мне кажется, мои руки и ноги свободны, и я в том самом положении, — он улыбается так, что все еще хочется его ударить. Тсукишима вздыхает. Он все еще надеется отделаться малой кровью.
— Ладно.
Куроо высится мрачной хищной тенью в проеме окна. Тсукишима ждет какого-то подвоха, какого-то вопроса о сокровищах, о его происхождении, о его волосах. Вместо этого Куроо вдруг наклоняется и почти смущенно уточняет:
— А как зовут блондиночку?
Нет, это совершенно невозможно. Этот дурацкий Куроо — невозможен. Тсукишима думает, что если запустит сейчас в него сковородку, есть шанс, что он свалится с этого окна. Конечно же, он этого не делает.
— Тсукишима Кей. Доволен?
Лицо Куроо говорит за него: он выглядит так, будто сорвал куш.
— Более чем! Знаешь, я тут подумал, что если ты тут сидишь и ждешь своего ритуального спасения, то я тоже могу быть потенциальным женихом, как думаешь? Надо проверить, что об этом пишут в умных книжках. Я еще вернусь, Тсукки!
Когда Тсукишима отмирает от шока, Куроо уже делает шаг в окно — и растворяется в сгущающихся сумерках. Тсукишима выглядывает на улицу как раз в тот момент, когда он подходит к изгороди: убедиться, что тот действительно ушел.
«Даже не смей», хочется прокричать ему вслед. Или что-то вроде: «Я прибью тебя, если ты вернешься».
Но Куроо исчезает за изгородью раньше, чем Тсукишима успевает как-то это прокомментировать. В башне сразу становится тихо. И пусто.
Тсукишима возвращается в кресло, закусывает губу и утыкается в книгу. Если он сейчас отправит брату письмо, башню перенесут уже через пару дней в другое место. Может, и дракона можно будет поставить.
И тогда уже точно никто и ни за что его не потревожит.
Звучит очень даже разумно. Он обязательно это сделает, но в конце концов, его отвлекли от книги, и он еще успеет. У Тсукишимы достаточно времени для этого.
Но ни в этот вечер, ни в следующий письмо он так и не отправляет.
В конце концов, Куроо все равно ни за что не найдет дорогу снова.
Тсукишима будет ждать, чтобы в этом убедиться.