Work Text:
От автора: В этой работе есть некоторые допущения для большей художественности. Конечно, все работает не совсем так, так что прошу не воспринимать всерьез ☺ И конечно, очень надеюсь, что мне удалось попасть в заявку и написать что-то хотя бы приблизительно похожее на то, что хотел(-а) видеть заказчик(-ца)
- Ну что, Поварешкин! Вот теперь пообщаемся, - ухмыляется Вадим, перекатывая зубочистку во рту и подходя ближе с неизвестно откуда взявшимся шприцем в руках.
Олег дергается и рычит, изворачивается до боли в руках, чувствуя, как звенит цепь с крюком. Что угодно, пусть даже вывихнутые плечи, лишь бы Дракон не дотянулся до него с этой сомнительной бурдой. Учитывая то, каким довольным тот выглядит, это наверняка какая-то гадость, которая может оказаться еще и опасной для организма.
Нельзя сказать, что это что-то изменило бы – в Олеге бывала дрянь и покрепче, но именно сейчас, в этот самый момент, Волков чувствует, что ни за что в мире нельзя позволить Вадиму вколоть… чем бы это ни было. Это какой-то странный инстинкт, громкий вопль в голове, который не раз помогал ему выбраться из самых жутких передряг, и сейчас Олег собирается к нему прислушаться. Потому что тот еще ни разу не обманывал, как бы Волков ни пытался его игнорировать.
- Не сопротивляйся, - рычит Дракон, хватая Олега за шею и сильно сжимая ее. Волков хрипит, воздух быстро заканчивается, перед глазами скачут цветные пятна, и Олег сдается.
Он обмякает, повисая на крюке, чувствуя, как болят мышцы, и позволяя Вадиму подойти с другой стороны. Нужно просто усыпить его бдительность, а после сделать новый рывок, когда он будет меньше всего этого ожидать. Если постараться, можно будет даже разбить ему нос. Да, это было бы неплохо – так Вадим хотя бы не будет вести себя так… спокойно.
Олег не успевает. Может быть, всему виной ослабшее от избиений тело, а может, он просто позорно отвлекся, но Дракону удается погрузить иглу куда-то в шею Волкова, и тот пытается изогнуться – пусть лучше игла обломится и останется внутри, чем Вадим закончит начатое! – но Дракон удерживает его на месте неожиданно крепко.
- Тварь, - хрипло выплевывает Олег и морщится, когда Дракон отступает.
- Я тоже тебя люблю, Поварешкин, - гадко усмехается тот.
- Что это за хрень?
- Тиопентал натрия, - просто отвечает Вадим, пододвигая один из ободранных старых стульев поближе, усаживаясь рядом с ним и пожимая плечами с самым скучающим видом. – Слышал про сыворотки правды? Как было бы хорошо, если бы что-то такое существовало, это избавило бы нас от множества проблем… Но работаем с тем, что имеем.
Олег откуда-то знает об этом. Еще служа вместе с Вадимом, интересовавшимся разными веществами, он слышал это название. Кажется, это было вещество, которое использовалось для… а для чего?
Волков часто моргает, пытаясь собраться с мыслями, но они разбегаются. Олег пытается ухватиться хотя бы за одну из растворяющихся нитей, но голова кружится, перед глазами плывет, а в ушах стучит.
Голос Дракона кажется очень отдаленным.
- Пришлось проконсультироваться с врачом моего начальника, чтобы он рассчитал нужную дозу. Чего только не сделаешь за дополнительную плату, - Вадим улыбается. – Ты очень дорого нам обходишься, Олег. Надеюсь, все это не зря.
Волков хрипит вместо ответа и снова часто моргает, пытаясь прогнать сонливость. Если он сейчас отключится, то неизвестно, как много он наговорит. Если эта штука действительно вытаскивает правду, то Вадим наверняка попытается узнать про то, где находится Сережа, а значит, тот может оказаться в большой опасности. А этого себе Олег никогда не простит.
- Глазки закрывааай, - противно тянет Вадим и смеется. – Баааю-бай.
- Ублюдок, - шипит Олег, чувствуя, как расслабляется его тело. Он повисает на крюке, но больше не ощущает боли в руках, и это… приятно? Наконец позволить себе расслабиться, избавиться от неприятных ощущений, больше не чувствовать.
«Не спать, - приказывает себе Волков, когда веки становятся почти свинцово-тяжелыми. – Нельзя давать слабину».
Этот приказ звучит так жалко, так неубедительно, что Олег сам себе не верит. Неужели он правда так хочет оставаться в сознании и терпеть пытки ради человека, который едва не убил его? Ради человека, который точно не придет? Стоит ли оно того?
«Не спать», - злится на самого себя Олег, тряся головой.
Ни за что нельзя спать. На том свете выспится, а пока Сережу подставить нельзя. Он ведь не будет готов к нападению, они убьют его, а Разумовский отбиться не сможет. От мысли об этом становится тошно, во рту собирается противная желчь, и Олег сплевывает вязкую слюну себе под ноги.
Только…
Не…
Спать…
***
Сережа задыхается, когда видит такого разбитого, измученного Олега, подвешенного за руки на чертов крюк, на которые обычно развешивают свиные туши. Тот не реагирует на появление постороннего в помещении, не дергается даже, оставаясь столь же расслабленным… и неживым.
От мысли о том, что Волков может быть мертв, становится тошно, и Разумовский мнется на пороге, вслушиваясь в приглушенные звуки борьбы на фоне. Лера сейчас разбирается с тем парнем, – Алтаном, кажется? – тот белобрысый вообще исчез из вида, и у Сережи есть все шансы увести Олега, которыми просто необходимо воспользоваться. Разумовский ненавидит себя за слабость, но он просто не может сдвинуться с места.
Пока Волков не ведет головой слабо, обессиленно.
- Боже, Олег!
Сережа оказывается рядом во мгновение ока. Он осторожно касается лица Олега, проводит пальцами по колючей щеке, сглатывает, разглядывая заплывший глаз и злится на себя за то, что не пришел раньше. Олег растягивает губы в слабой улыбке, но глаз не открывает.
- Сережа, - выдыхает он так тихо, что в первое мгновение Разумовский искренне сомневается, что действительно слышал что-то.
- Черт, потерпи немного, сейчас помогу, - лихорадочно шепчет Сережа, зачем-то вытирая нож, отобранный у кого-то в пылу битвы, о костюм. Отстирать кровь будет сложно, но сейчас это – последнее, о чем хочется думать.
Веревки поддаются легко, Олег начинает падать, и Разумовскому удается подхватить его одним лишь чудом. Тот все еще не раскрывает глаз, но принимается путано бормотать:
- Я думал, они найдут… Я не говорил… Он спрашивал… Я не говорил… Я ничего не сказал… Сережа, я ничего не сказал… Ты мне веришь?
Боже, это похоже на бред сумасшедшего. Возможно, Волкова накачали наркотиками или что-то вроде того? Тогда у них определенно могут быть проблемы.
Хочется схватить Олега и утащить куда-нибудь, но он слишком тяжелый, и Сережа не уверен, что ему в одиночку удастся это сделать. И почему он не ходил в качалку, когда Волков его звал с собой? Почему не тренировался, пока была такая возможность? Будь он посильнее, сейчас они бы уже сбежали.
- Ты мне веришь? – повторяет Олег, чуть сдвигая руку, но по-прежнему будучи не в состоянии ее поднять.
- Верю, Олеж, - тихо говорит Сережа, наклоняясь ближе к Олеговому лицу. – Я всегда тебе верю.
***
- Я думаю, это может быть пентотал или что-то вроде того, - объявляет Лера, выходя из спальни и болезненно морщась.
Ей заметно досталось, даже сейчас, когда она переоделась в просторную толстовку, из-под ее ворота видны темные синяки, которые, судя по всему, покрывают ее спину и руки. И Сереже, возможно, и хотелось бы ее пожалеть, но сейчас он совершенно ничего не чувствует: все его сознание занято Олегом.
- Что? – растерянно спрашивает он, подскакивая на ноги и пытаясь обработать полученную информацию.
- Пентотал, - терпеливо повторяет Лера, потирая бок. – Это вещество, которое используется для анестезии, но при правильном подборе дозировки может служить своеобразной сывороткой правды.
- Ты хочешь сказать, что сыворотка правды существует? – усмехается Сережа, не в силах поверить в абсурдность происходящего. Какой-то глупый детективный фильм, честное слово.
- Это не совсем сыворотка правды, - возражает Лера. – Она хорошо развязывает язык и блокирует сложные мыслительные процессы. Но если человек сам верит в свою ложь, то он соврет.
- Когда это… пройдет? – тихо спрашивает Сережа.
Лера пожимает плечами и снова морщится.
- У меня не так много познаний об этом препарате. Нам просто рассказывали что-то, но я никогда не углублялась.
Сережа сглатывает и прикрывает глаза.
- Ладно, - выдыхает он. – Ладно, хорошо. Ты… можешь идти. Деньги я переведу завтра утром.
Лера хмурится, но кивает, видимо, слишком устав, чтобы сопротивляться. Либо действительно не слишком хочет здесь больше оставаться. Впрочем, плевать, потому что она сейчас волнует его в последнюю очередь.
- Олеж? – тихо говорит он, переступая порог их с Волковым спальни. Сердце стучит где-то в горле, Разумовский часто сглатывает, подходя ближе. Олег едва заметно поворачивает голову, словно прислушиваясь. – Ты как?
- Хреново, - мямлит тот. – Башка трещит, еще и спина болит.
И все-таки сейчас он выглядит несколько лучше, чем тогда, когда Сережа только его нашел. Не перепачканный собственной кровью, уже почти способный двигаться, он не кажется живым мертвецом, а его кожа не такая бледная на фоне белых сбитых простыней. Все почти нормально.
Единственное, что немного пугает – тот факт, что Олег открыто сказал о том, что ему плохо. Обычно он всегда скрывал до последнего, молчал, упрямо поджимая губы и отмахиваясь: «Все нормально». И непонятно, всему виной «сыворотка правды» или Волкову действительно настолько плохо, что скрывать уже нет сил.
На мгновение Сережа ловит себя на ужасающе эгоистичной мысли: а ведь сейчас он сможет узнать все. Что бы он ни спросил, Олег наверняка ответит правду… И пусть пользоваться состоянием любимого человека – свинство, но Разумовскому просто необходимо прояснить несколько моментов.
Их отношения после Венеции изменились. Конечно, Олег уверял, что никогда и не думал злиться за те пять пуль и прочее, но Сереже в это верилось с трудом. Такое не забывается.
Разумовский бы точно не забыл.
Но что он будет делать с этим знанием? Получилось бы что-нибудь исправить? Или он просто подорвет доверие Олега, воспользовавшись тем, что он не сможет соврать?
- Олеж, - тихо, вкрадчиво говорит Сережа, присаживаясь на край кровати рядом с Олегом и касаясь его лица. Тот мычит, морщится, но пытается продлить это прикосновение, чуть сдвигаясь, насколько позволяет ослабшее тело. – Олеж, ты знаешь парня, который тебя пытал?
Волков неопределенно качает головой, а потом хрипло, слабо отвечает:
- В… Вадим. Мы были… напарниками. Там, в армии.
Сережа выдыхает. Он не знает, как ответил бы Олег, если бы был в адекватном состоянии. Возможно, постарался бы умолчать, а может быть, все же упомянул, пусть и вскользь. Но сейчас он говорит куда больше, чем наверняка мог бы сказать:
- Он постоянно нарушал приказы, был себе на уме. Для него не существовало авторитетов, он был с теми, кто мог больше заплатить… Он постоянно все портил…
Сережа осторожно берет Олега за руку и переплетает их пальцы. Следующий вопрос находится сам по себе, и Разумовский не может точно сказать, почему об этом подумал.
- У вас с ним что-нибудь было?
- Нет, - выдыхает Олег. – Нет. Он точно не в моем вкусе.
Почему-то становится легче. Сережа чувствует себя последним ублюдком, выуживая из Олега информацию таким образом, но она приносит неожиданное облегчение. Знать, что тот парень, который оскалился, едва увидев его, и принялся бросать недвусмысленные намеки, на самом деле не имеет к Волкову почти никакого отношения, приятно.
- А у тебя был кто-нибудь… кроме меня? – почему-то голос срывается на последних словах, а рука сжимает руку Олега.
- Был, - ответ звучит неожиданно, пугающе громко. – После пяти пуль, когда ты был заперт, я пытался… заменить тебя, наверно. Вызвал парня и…
Олег замолкает, но Сереже и так все понятно. И чувствует он себя теперь так, как будто на него ушат грязи вылили. Он этого заслуживает. Конечно, заслуживает, после всего, что он сделал с Олегом, и он имеет право злиться, ненавидеть его… найти другого человека. И достаточно того, что он все еще здесь, рядом с ним, всегда помогает, защищает, а потом страдает из-за него же.
Задавать никаких других вопросов не хочется, поэтому Разумовский на мгновение чуть сжимает руку Волкова, а затем встает с кровати с тяжелым вздохом и выходит. На что он надеялся? Что Олег станет хранить верность человеку, выпустившему в него пять чертовых пуль? Человеку, из-за которого ему пришлось пережить пытки?
Сережа вряд ли бы стал на его месте. Поэтому он понимает, почему Волков так поступил.
Но все равно чертовски больно.
***
Просыпаться… неприятно.
Олег приоткрывает глаза, готовясь к очередной пытке, к насмешливому взгляду Вадима, к острому ножу под кожей и, возможно, новой порции той дряни, которую ему вкололи. Спина болит, но уже не так сильно, а в ушах не отдается звон цепей. Может быть, его связали и бросили на пол? Только вот двигаться получается слишком свободно, здесь не пахнет сыростью и кровью, а лежать слишком… удобно.
В глаза бьет свет, и Олег стонет, щурясь. Тут же рядом кто-то шумит чем-то и шторы задергиваются. Становится немного легче.
Чуть-чуть привыкнув, Волков наконец узнает их с Сережей комнату. Разумовский тоже здесь, он стоит над их кроватью, смотрит почему-то виновато и мнет край своей большой домашней футболки.
- Ты проснулся…
- Что случилось? – хрипит Олег и тянется к руке Сережи. Тот вздрагивает в первый момент, а затем позволяет Волкову осторожно взять его ладонь в свою. – Он мне что-то вколол.
- Лера сказала, что это что-то для анестезии.
- Я говорил что-то?
Сейчас, когда в голове понемногу проясняется, он вспоминает, где слышал название той дряни, которую вколол ему Вадим. Чертова сыворотка правды. Он помнит, как Дракон довольно рассказывал о каком-то чудо-препарате, о котором он прочитал где-то и мечтал на ком-то опробовать. Тогда Олег даже представить не мог, что станет его подопытным.
- Нет, - быстро отзывается Сережа. Слишком быстро для человека, который действительно ничего не слышал.
- Сереж… А помнишь детдом?
Разумовский удивленно раскрывает глаза и медленно кивает. Олег улыбается, прищуриваясь.
- Помнишь сникерс?
Это случилось в первый год Сережи в детдоме. Олег тогда выменял у кого-то целый сникерс и оставил у себя в тумбочке, чтобы потом разделить его с Разумовским. А тот, хитрый лис, приметил сладость и съел ее под шумок. А потом искренне доказывал Волкову, что это был совсем не он, несмотря на перепачканный в шоколаде рот.
Тот сникерс Олег ему простил, как прощал все. Это же Сережа, как его можно не простить?
- Ты никогда не умел врать, - улыбается Олег, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Сережи. Тот сглатывает и отводит глаза.
- Ты ничего особенного не сказал. Все нормально. Просто подтвердил мои догадки.
По тому, как начинает дрожать подбородок Сережи, Олег вдруг все понимает. Ему вообще никогда не нужно говорить прямо, когда дело касается Разумовского – он и так его отлично знает. Выучил за много лет даже лучше, чем самого себя.
Не решаясь высказать вслух свое предположение, Олег окидывает разом сжавшегося Разумовского тяжелым взглядом, пытается найти хоть малейший признак своей правоты. Или неправоты, что было бы гораздо лучше.
- Я просто подумал… ну, ты имел на это право, - сбивчиво отвечает Сережа. – Я бы тоже не простил… и попытался бы найти кого-то… ну, чтоб заменить… и я… если ты хочешь, я могу…
- Эй-эй-эй, - быстро говорит Олег, всматриваясь в покрывшееся красными пятнами лицо Разумовского. – Что именно я сказал?
- Про то, как вызвал кого-то…
- Ничего не было, - быстро говорит Волков, прежде чем Сережа смог бы надумать себе что-то… неправильное. – Я хотел, да. Я вызвал. Но ничего не было.
- Ты сказал, что у тебя был кто-то.
- Был. Он пришел, мы поцеловались… но у меня не встал. Потому что я просто не мог, понимаешь? – хрипит Олег и морщится, когда спину простреливает болью. – Я хотел на тебя злиться в первые дни, правда хотел, но уже тогда понимал, что не мог. А потом этот парень… В общем, я еще раз убедился, что мне никто, кроме тебя, не нужен, понимаешь?
Голубые глаза смотрят из-под рыжей челки недоверчиво. Олег вздыхает. Ну какой же дурак. Поверить бреду человека, которому вкололи какую-то хрень, влияющую на мозг. А ведь еще и гений.
- Олег, ответь честно, - тихо просит Сережа. – Ты смог бы простить меня? Ну, за Италию.
Волков усмехается как-то слишком грустно и тихо отвечает.
- Уже простил.
И напряжение, царившее в комнате с самого его пробуждения, вдруг растворяется.