Work Text:
Генрих фон Эрлихсхаузен мрачно смотрел на шерифа Ноттингемского и его помощника. А потом слегка повернул голову в сторону своего командира и очень близкого друга Рейнальда де Вилларе и тихо произнес на швабском:
— Заканчивай потешаться над глупым мальчишкой, это, в конце концов, уже не смешно. К тому же у нас много дел.
Рейнальд его прекрасно понимал, но отвечать предпочитал на языке истинного уроженца Лангедока, который за все время их знакомства изучил уже сам Эрлихсхаузен:
— А вот тут, мой дорогой Генрих, ты трижды неправ, потому что…
Вилларе не успел закончить фразу, как шериф потребовал… нет, ну какая наглость! Этот сморчок еще смеет что-то требовать! Но так или иначе, а Робер де Рено желал, чтобы они перешли на английский язык. Видимо, понимал только его, а вот его помощнику, кажется, был знаком окситанский… Не очень хорошо, но тем не менее. Интересно, откуда?
Впрочем, несмотря на требование представителя местной власти, оба тамплиера и не думали его выполнять, продолжив свой разговор дальше, но еще тише:
— Ну в чем же я не прав?
— Во-первых, над мальчишкой я не потешаюсь, а пытаюсь понять, как с ним лучше общаться. Нам придется иметь дело с этим разряженным чучелом — местным шерифом, и скорее всего, через этого юношу.
— Ах ты старый лис! Положил глаз на это белобрысое недоразумение?
Не то чтобы он был удивлен, ведь Вилларе был из Окситании, и это накладывало свой отпечаток на его отношение к некоторым вещам и объясняло его вольности в манерах.
— Считай это моим маленьким капризом. Или ты начал ревновать?
Генрих только презрительно фыркнул — он уже привык к таким увлечениям своего давнишнего друга и любовника. Рейнальд тем временем продолжал:
— А во-вторых, ты не прав насчет него самого, и в-третьих, его патрон уже нервничает и вот это доставляет мне отдельное удовольствие…
— Что-то мне подсказывает, скучно тут не будет…
А про себя подумал, что, возможно, в этот раз его друг не так быстро одержит победу, как привык…
— А…э…м…
Парень оторопело уставился на них, раздетых разбойниками до исподнего и сидящих на одной лошади — отдельная издевка и насмешка их главаря, назвавшегося "королем Шервуда".
Но во взгляде помощника шерифа не было ни торжества, ни насмешки, ни злорадства. Даже тени всего этого. Некоторое время он, нахмурившись, смотрел то ли на них, то ли перед собой. А потом будто отмер и, отведя взгляд в сторону, произнес с легкой запинкой:
— Локсли, да?
— Как догадались? — Вилларе ухмыльнулся, но с таким видом, словно ничего не случилось и предметом беседы была всего лишь отвратная погода.
— Ну… любит этот мерзавец так развлекаться, — буркнул юноша в ответ и тут же вдруг поспешно добавил: — Но вообще-то он просто чокнутый!
Словно… оправдывал разбойника?
— Да мы уже поняли.
Рейнальд, прищурившись, рассматривал Гая Гизборна, а тот старался не обращать внимания, но это было сложно, слишком уж странным был для него взгляд Вилларе. Впрочем, Рейнальд смущать умел и не столь юных и наивных. И сам Генрих отлично знал эту манеру своего друга смотреть на заинтересовавших его мужчин и женщин, а Вилларе продолжал "светский" разговор:
— И давно он у вас так бесчинствует?
— Не так чтобы очень — с весны.
— И ничего сделать нельзя?
— Ну сами же видите… — парень чуть было руками не развел, очевидно, прикидывая, как бы вывернуться из этой ситуации, она была ему очень неприятна. Скорее всего наглый разбойник именно его головная боль, а шериф требует результата, которого у мальчишки нет и взять его неоткуда. Наверняка парень сейчас думал, как сменить тему, и… нашел!
— Зато я, кажется, знаю, куда этот негодяй понесет краденое! И где могут оказаться остальные ваши лошади.
— Так и устроим там засаду. Отобьем наши пожитки и поймаем его самого.
— А давайте! — с совершенно мальчишеским воодушевлением воскликнул этот Гизборн и тут же поспешно добавил: — Но успех не гарантирую. Я имею в виду Локсли.
И Генрих мысленно похвалил себя за прозорливость, а Вилларе с чарующей улыбкой ответил парню:
— Ну, не съедим, так надкусим!
Через пару часов помощник шерифа привез мечи, сколько нашлось кольчуг, пару секир и обувь на всю компанию. Сапогам и мечам обрадовались особенно, а вот от кольчуг отказались.
Как этот Гай и предупреждал, с поимкой лично Робин Гуда им не повезло, потому что тот сам не появился, а только его люди в количестве четырех человек. В том числе и тот малолетний придурок — бывший заложник. И разбойники очень быстро поняли, как эффект неожиданности может работать в обе стороны, когда на них самих выскочили из засады полуголые тамплиеры с мечами и секирами. А к ним в довесок несколько солдат местного гарнизона с помощником шерифа во главе.
Хотя пленных взять не удалось, но, как выразился Гизборн, люди этого самого "короля Шервуда" не отделались так дешево, как привыкли, и это немного согревало сердце…
— Я очень благодарен вам, сэр Гай Гизборн…
— Я сделал все что мог, мессир Рейнальд де Вилларе
— Для тебя просто, Рейнальд… можно Ренар. И на ты.
— Кхм… Ну тогда и я просто Гай.
— Договорились. А ты очень странный человек. Если бы я точно не знал, что ты родился на севере, то голову дал бы на отсечение, что ты мой соотечественник…
— Это с такой-то мордой?
— Дело не во внешности. Нигде больше, как в Лангедоке не родятся... Столько внутреннего жара я не видел ни в ком из знакомых мне норманнов, только в моих соотечественниках. Северяне, даже аквитанцы... такое им не дано, думал я. Пока не встретил тебя... Огонь в сосуде изо льда!
— Ты мне льстишь.
— Ничуть! Ты напоминаешь мне вино из Ваклуза — родины моей почтенной матушки. Там среди виноградников растут вишневые деревья, и от этого виноград, собранный там, совершенно особенный. А вино из него приобретает изумительный и ни с чем не сравнимый вкус…
Этот парень неожиданно взялся их проводить до южной границы графства. Как потом выяснилось, он хотел заехать в одно поместье как раз по дороге. Оно должно было стать его домом в конце месяца. Гизборн сказал это с таким видом, будто он не дом покупает, а поведет к алтарю любимую девушку — прямо светился изнутри.
Они стояли на вершине холма над долиной и, полюбовавшись видом, вынуждены были признать, что и в Ноттингемшире есть красивые места, а не только в Лангедоке и Провансе. Вернее это признал Рейнальд, а Генрих тактично промолчал, снисходительно прощая и Гизборну, и Вилларе их мнение о прекрасном. Ведь они истинной красоты не видели, потому что никогда не были в его родной Швабии — еще и единственном месте на земле, где по-настоящему умеют готовить и варить пиво. Он и в ранней юности был в этом уверен, а с возрастом и скитаниями по миру у него и вовсе отпали всякие сомнения на этот счет. Но от столь благостных мыслей его отвлек Вилларе, тихо ткнув локтем в бок. Он выразительно посмотрел на Генриха, и тот, усмехнувшись и мысленно пожелав своему другу удачи, отправился к оставленным в перелеске лошадям.
— И куда ты сейчас? Вы же вроде в Линкольн ехали?
— Вряд ли там встретят нас с распростертыми объятиями.. Нет, лично я еду в Каркассон. К тому же я давно дома не был…
— А где это? Твой дом…
— Южнее Тулузы. Местечко Вилларе там почти рядом… Ты когда-нибудь бывал в Лангедоке?
— Я дальше Монтобана не был…
— Так поехали со мной — побываешь. Тебе там понравится. И у нас гораздо более терпимо, чем в других местах, относятся к чужакам и приезжим.
— Ты серьезно?
— Более чем.
— При других обстоятельствах я бы… Не могу — служба. И еще я хочу здесь обосноваться.
— Так ты вассал этого плюгавого сморчка-шерифа?
— Нет, я вассал графа Глостера. Помощник шерифа я за деньги.
— Так значит, нет?
— Нет.
— Жаль… Значит, будешь продолжать бегать по лесам за разбойниками?
— Разбойники нарушают королевский закон, а я рыцарь на службе у его наместника. А значит — это мой долг. К тому же король Филипп Август враг моего короля…
— А ты разве не знаешь,что мы в Лангедоке присягаем на верность Арагону, а не Франции?
— Знаю… Да у вас там вообще… многое не так, как в других местах, как я слышал... Например, майората нет, хотя, с одной стороны, это не так и плохо.
— Мы вообще по-другому смотрим на очень многие вещи.
— Ты из катар?
— Это имеет для тебя значение?
Гай молчал, не зная, что сказать. Да, он слышал, что католическая церковь в Окситании не в чести, но если сравнивать с местным разгулом язычества… Те-то хоть и считаются еретиками, но все же христиане…
И тут произошло, чего он совершенно не ожидал: де Вилларе вдруг резко подался вперед, и жесткие обветренные губы тамплиера впились в его губы. А сам он оказался опрокинутым на спину и прижатым к земле очень сильным и жилистым телом. В первый миг Гай окаменел от неожиданности и от ужаса. А вот во второй… Так целоваться, как это делал Рейнальд, он не умел! Однако способности Вилларе явно не ограничивались только этим, и храмовник решил продемонстрировать все свои умения… только такой оборот дела Гая не устраивал. Даже будь на месте тамплиера девица. Но тот на женщину похож не был вовсе, и поэтому оплеуха была сильнее всех, что когда-либо доводилось применять. Но тем не менее не подействовала ни на волос:
— Наконец-то мне удалось сделать то, о чем я мечтал с первого мига нашей встречи!
— Ты рехнулся? Я понимаю, что у вас в ордене... э... многое практикуется, но я-то не твой собрат! И вообще!
— Так ты ни разу?.. Тогда поверь на слово — слаще этого ничего нет. Если б ты знал, как ты... вдохновляешь, но силой брать такое совершенство — это преступление! Только согласись — и не пожалеешь.
— Не советую... Если тебе жизнь дорога!
Гай вытащил меч.
— Дорога, но оно того стоит!
— Вилларе, опомнись!
— И не подумаю! Поверь, я смогу оценить такое сокровище, как ты!
— Благодарю за честь, но обойдусь! И не приближайся!
— Очень жаль!
— Мне лично нет! Совсем!
Судя по кислому выражению лица Рейнальда, ничего не вышло, а Генрих вдруг подумал, что это к лучшему, и даже почувствовал какое-то облегчение. И на счет самого Вилларе он не беспокоился ни капли — утешится быстро, не впервой. Да уже сегодня ночью в компании старого любовника он забудет про свою неудачу.
Тот парень Гизборн вызывал у тамплиера не то чтобы чувство ревности — Генрих был не склонен к этому от природы, — скорее опасения. Как источник очень вероятных и больших проблем. Причем не столько сам, сколько… происходящее вокруг него!
Генрих не понимал, откуда пришло к нему это ощущение, но будучи воином, научился учитывать все, в том числе очень эфемерные и на первый взгляд незначительные вещи. Он не был уверен, что досаждать им будет шериф Ноттингемский, хотя именно этот человек явно рассчитывает подмять парня под себя. Во всех смыслах. Генрих бы даже пожелал этому де Рено удачи, но это было совершенно бессмысленно — удача нужна, где есть хоть малейшие шансы, а в случае с этим пучеглазым сморчком их не было вообще. Нет, угроза была где-то в другом месте. Не прямая и не явная, но от этого не менее опасная.
По спине вдруг пробежал холод, как с ним уже случалось много раз в Палестине, когда он кожей чувствовал присутствие врага. И как вдруг случилось, когда он дрался с этим Робин Гудом. Ему показалось тогда, что… Не склонный верить во всякую мистическую чушь, Генрих на миг усомнился, что перед ним просто человек. Вот и сейчас то же самое чувство, как повеяло… из другого мира. Не человеческого.
Ехавший последним Генрих фон Эрлихсхаузен придержал коня и осмотрелся по сторонам. Нет, никого. Показалось. Этот лес — просто лес. А тот разбойник — просто разбойник. И тамплиер послал коня вперед.
Он не видел, как за его спиной воздух над тропой вдруг сгустился и пошел волнами, а легкий ветер закрутился вихрем, подняв пыль и старые листья из лесной подстилки…
"Давайте-давайте отсюда… тут и без вас хватает…"
***
Гай ехал в Ноттингем, ругаясь последними словами. И даже не про себя. Вот уж никогда бы не подумал, что ему придется защищать свою… не то чтобы честь — откуда бы ей взяться в этом-то месте? Тогда, может, в каком-то смысле девственность? Хотя и в этом случае вопрос тот еще. Скорее уж это было… отстаивание неприкосновенности, вот! Причем с оружием в руках.
А с другой стороны даже смешно получилось. Подумал так и расхохотался, даже пополам согнулся. А потом, отдышавшись от икоты, решил выкинуть из головы всю эту историю с тамплиерами и вспомнить про самое важное и главное, ведь через неделю наступал праздник Святого Петра и его личный — из чужака без своего угла он становился не просто владельцем поместья, он наконец обретал собственный и настоящий дом!
И чтобы еще раз взглянуть на него, он свернул с дороги и помчался напрямик через луг, чем изрядно напугал местных пичуг. Они взлетели почти из-под копыт Фьюри с протестующим чириканьем, конь недовольно захрапел, но всадник не обратил на это внимания — он был счастлив!