Work Text:
Тэхен был внимательным и ответственным слугой, по мнению родителей, и прекрасным другом — для Енджуна. И первое, и второе было чистой правдой, что делало Тэхена в глазах других счастливчиком, который смог урвать от судьбы все самое лучшее. Тэхен, чье скромное мнение зачастую не спрашивали, был с этим согласен.
Это действительно было счастьем для него, тихим, когда Енджун сонно моргал, сгоняя дрему и позволяя Тэхену ласково пропускать сквозь пальцы свои длинные волосы; это не было заботой о прическе, скорее, наоборот, — мягкие волосы струились по плечами и, впоследствии, чужим рукам шелковистым водопадом. Завораживающие и драгоценные минуты приходилось прерывать, чтобы помочь одеться и «навести красоту», как насмешливо обозначил это действо Енджун.
Его счастье бывало громким, когда Енджун, дурачась, запутывался в рукавах одеяния и ударялся обо все подряд, пытаясь удержать равновесие. Тэхен не раз ловил его, сдерживая улыбку, потому что растерянный Енджун в его руках — о, об этом когда-то приходилось только мечтать. Правда, и смотреть на то, как Енджун, кряхтя и ворча, поднимается с земли, потому что Тэхен ничего не предпринял, все же было иногда смешнее.
— Да ты издеваешься надо мной! — он звучал обиженно, но глаза говорили за себя, да и смех сложно было сдержать.
— Да, Ваше Высочество, — Тэхен поднял взгляд, чтобы успеть заметить секундное замешательство.
— Я старше тебя, — громко пожаловался Енджун и, кажется, хотел рухнуть на землю обратно, показывая степень своего разочарования. — И я выше.
Тэхен покачал головой — «все еще плохо, Ваше Высочество» и засмеялся, поднимая тренировочный меч с земли.
Счастье бывало грустным или даже злым, когда Енджун опасно щурился, а улыбка переставала быть улыбкой — лисий оскал. Того и гляди задушит. Тэхен не раз молчаливо наблюдал за разбушевавшимся принцем, когда тот в гневе методично и по кусочкам разбирал комнатное убранство.
— Извини, — голос звучал глухо и виновато. Енджун по-простецки шмыгнул носом и покосился в сторону замершей фигуры. — Я опять переборщил. Но они!..
— Не надо извинений, Ваше Высочество, — Тэхен не улыбался и выглядел более уставшим, чем обычно. У Енджуна кошки на душе заскреблись. И он действовал, не думая, быстро, стремительно.
— Я сам! — он выхватил метлу из чужих рук и, крепко сжав ее, начал неловко подметать. Смотреть на Тэхена не хотелось — он не знал, что увидит там. Ему было непривычно заботиться о том, что подумают люди, но все-таки это был не просто человек, это был… его человек Тэхен.
— Не стоит плакать, Ваше Высочество, — Тэхен аккуратно разжал чужие пальцы, и метла упала на пол с тихим стуком. — Это не ваша забота…
— Я не хочу, чтобы это было твоей заботой! — он взвился и тут же осекся, увидев как изменилось лицо Тэхена. Неосторожные слова можно было понять не так, словно Енджун не хотел присутствия Тэхена в своей жизни. И потому Енджун заторопился, хватаясь пальцами на запястья.
— Я не хочу приносить тебе проблем своей несдержанностью, чтобы ты потом разгребал это все!
Повисло молчание. Тэхен, опустивший до этого голову вниз, не стремился ее поднять, а Енджун страшился, с досадой признавая в себе это чувство — так волноваться и из-за кого? Слуги? Нет, все-таки друга. Он услышал усмешку и забеспокоился еще сильнее: отвергнут? Поднимут на смех? Нет, он не посмеет, но затаенная насмешка даже хуже.
— Давайте попробуем сделать это вместе? — Тэхен со вздохом, в котором слышался и укор, и веселье, потянулся рукой к лицу Енджуна, словно желая уместить его в ладонях, но отдернул тут же. Суетливо пошарился по одежде, чтобы достать платок, и после мягко утер слезы. Теперь Енджун выглядел ошеломленным, а его уши горели и щеки тоже не от гнева — от смущения. — Ваше Высочество?
— Да, — и это вышло резко и даже с некоторой обидой, а Тэхен — хитрый! — тихо засмеялся за спиной, когда Енджун разворнулся и потянулся за метлой, лишь бы руки занять и скрыть пылающее лицо.
Енджун выглядел восхитительно в этой короне. Возможно, излишне торжественно для него самого, но просто… очаровательно для Тэхена. Нет, ему не стоило смотреть на своего принца так, но теперь рдеть приходится ему, не имея возможности отвести взгляд — неподобающе для слуги.
— Я нравлюсь тебе? — Енджун звучал ехидно, но не так, когда пытался намеренно задеть оппонента, скорее с предвкушением забавы. — Отвечай, Тэхен, тебе нравится твой принц?
— Мой принц всегда нравится мне, Ваше Высочество, — Тэхен проговорил это четко, не отводя взгляда; он был смущен и поэтому его губы дрожали. Енджун заметил и это, подобравшись внутренне, как хищник.
— Мой слуга что-то недоговаривает мне? — теперь он смотрел цепко и, кажется, в этой атмосфере станоло больше напряженности, чем смеха, поэтому Тэхен выпалил опасные слова, даже не успев задуматься.
— Ваш слуга влюблен в своего принца! Он застыл, готовый сквозь землю провалиться. Он сказал это не кому-то — принцу, Енджуну!..
— Что ты… — фразу так невовремя оборвал звук гонга с улицы, и Енджун нахмурился, недовольный (непонятно только: чем или кем). — Поговорим об этом позже. И ушел.
Тэхен остался один, и тоска, ранее заглушаемая всем тем, что у него было с Енджуном, прорвалась так неожиданно, потому что этого теперь никогда не будет. Их отношения превратятся в сухие и отстраненные, каким им и подобало быть с самого начала. Тэхен не позволил себе плакать, только его плечи дрожали от сдерживаемых чувств — отчаяние мешалось с надеждой, а ему оставалось только ждать своего приговора и уповать на милосердие.
«Его Высочество Наследный принц вознесся!»
По правде же сказать, у него не осталось даже самого Енджуна.
Тэхен сражался за государство так, будто он сражался за самого Енджуна — тот не приходил во снах, потому что сны с ним были слишком личными, он не отзывался на молитвы, не показывал своего присутствия, даже если и приходил. Тэхен не просил многого все эти годы — небожители заняты исполнением молитв своих людей, а Тэхен никогда не просил Енджуна явиться к нему. Может быть, это к лучшему, потому что он бы не выдержал, увидь его снова, после всего, что пришлось пережить. Нет, Тэхена не выкинули на улицу, не удалили из приближенных людей, но ощущение одиночества точило куда сильнее, чем люди, которые шептались за спиной — за ним не вернулись, его не взяли в помощники, как делали многие боги. Может быть, это к лучшему, потому что Тэхен сейчас был в силах помочь родине любимого человека Его Высочества лично, ведь богам запрещено вмешиваться в ход войны, даже если их государство будет гибнуть. Божествам дано наблюдать, людям же — вершить свои судьбы самим, и Тэхен вершил.
Когда небеса озаряются светом — посреди кровавых пожаров это выглядело воистину божественно, — Тэхен понимает, что ошибался. Боги спускаются на помощь своим людям, или же Енджун отступил от негласного правила, все еще привязанный к земной жизни? Тэхен напуган и обрадован в равной степени, а потому не бросается ни прочь, ни навстречу к Его Высочеству, позволив оттеснить себя в сторону и пропасть в толпе. Только сияние Енджуна— невидимое для чужих глаз, но ощущаемое всей душой — не погасить никакой толпой, и Тэхен плачет, окончательно разбитый.
Он собирается воедино, когда Енджун пальцем манит его к себе. Между ними нет пресловутой неловкости, которой опасался Тэхен (и сам Енджун тоже, но об этом он никогда не скажет), и словно они вернулись во времена до вознесения, до роковых слов, и Тэхен снова счастлив. Он будет следовать за Его Высочеством всегда, куда бы его не завело. Енджун улыбается — в глазах и во всей его фигуре видна усталость, и Тэхен молчит о вопросах, потому что чувствует, — Енджун не ответит. Он не спрашивает «помогал ли вам кто-то все это время, Ваше Высочество?», но говорит, что его покои всегда готовы для него — ждал. Он не спрашивает «как к вам отнеслись другие боги, Ваше Высочество?», но помогает омыться, улыбается и тихо желает удачи, когда Енджун уходит к родителям — им нужно многое обсудить.
«Вы были одни, Ваше Высочество?» повисает в воздухе, и Енджун смотрит так, что Тэхен понимает — «да». «Ваше Высочество, я всегда с вами» — это стоило бы кричать, потому что Енджун молчит так тягостно и долго, что прошивает осознанием — не верит. Но позволяет идти за собой, и это правда так напоминает былое, и Тэхен забывается, когда приходит время защищать страну, и Его Высочество, вновь. Но все рушится, бесконечно рушится, и это никто не в силах остановить. Горят и дома, и храмы, и вот-вот загорится небо; люди беснуются и кричат-кричат-кричат, пыль смешивается с кровью, когда начинается гроза, но даже она не в силах потушить ярость обездоленных и лишившихся надежды. Тэхен не в силах это остановить, но он не бежит, отбиваясь от обезумевших.
А храмы догорают, и от Енджуна ничего не остается, кроме памяти самого Тэхена — всю остальную память о нем люди попрали и втоптали в грязь, забывая о том, что он сделал для них, проклиная и угрожая. Тэхен не находит ни малейшего следа, указывающего бы на Енджуна, и живет единственно надеждой на то, что он просто скрывается, пока еще остались места, где ему можно скрыться.
Тэхен разбивается вновь, когда находит корону из цветов — окровавленную, помятую и иссохшую. Такими когда-то венчали статуи принца, такие же после сожгли, но эта — точно его. Не уберег, не был с ним до конца. Соврал.
Люди склонны забывать свою историю, свои преступления и тех, кого уничтожили. Спустя всего лишь два века о кровопролитной войне вспоминали лишь в песнях, посвященных тому, спустя еще два — забыли и их. Корона из цветов рисовалась теперь не на голове забытого бога войны — Наследного принца павшей империи, но нового бога, бога науки и искусства. Никто не помнил, когда он появился, а его вознесение не стало ярким событием на небесах — небожители отводили глаза, когда вспоминали об этом и молчали, если кто-то начинал разговор.
Молчали и демоны, прижатые к стене и вынужденные держать ответ, только скалились злобно и в открытую смеялись, зная, что их не убьют. Он не убивал.
— Говорят, один небожитель так тщательно ищет что-то важное ему, что переполошил все демоническое царство, — насмешка в голосе явная, не злая, но скучающая. Из него шута намереваются сделать, но за столько веков уже пора бы привыкнуть. И Тэхен смотрит равнодушно, и молчит, ожидая продолжения. Навязавшийся собеседник жмет плечами и выходит из-за дерева. Лисий хвост привлекает внимание и взгляд Тэхена вмиг становится острым, живым. Лис замечает это и смеется.
— Вы знаете?
— Что знаю? — он игриво подмигивает и обходит замершего небожителя кругом. Не боится обжечься, значит не простой демоненок. — Одному небожителю стоит выражаться яснее.
— Где он… — прикрывает глаза и выдыхает. Неужели близок? — Где Его Высочество Наследный принц?
— Какой? — лис задумывается деланно, но тут же прикрывает лукавую улыбку хвостом, отмахиваясь.
— Скажу-скажу, не смотри так, смущаешь же.
Он подбирается еще ближе и растворяется в белой дымке перед лицом, заставляя зажмуриться и отмахнуться рукой.
«Ищи в цветах, бог в короне из цветов».
Это звучит больше издевательством, чем подсказкой, но Тэхен ищет — обходит цветочные поля, ткет ковры на лугах и люди улыбаются, словно приходу весны. Разнообразие красок вдохновляет их, но высасывает из Тэхена последние остатки надежды — сам в них же и потерялся.
Томящее ожидание оборачивается бурей, срывая красивые цветы под корень и стирая их в порошок. Тэхен бог науки и искусства, но он все еще человек душой и сердцем. Тэхен срывает и корону с головы — все такую же мертвую, с пятнами крови; люди думали о том, что искусство тоже само по себе мертво, отображая живое на полотнах, что любое движение вперед — после кровавого броска назад.
Тэхен срывает, ища ответы, и не находит. Корона осыпается, а ее основа идет трещинами, пока на руках не остаются лишь осколки да пару смятых листов.
— Извини, — шепчет он сдавленно и глотает слезы. Теперь нет нужды сдерживать свои чувства. Их не стоило сдерживать и тогда, ведь всего могло бы не случиться. — Я подвел тебя, Ваше Высочество.
Нет дождя, который смог бы спрятать слезы, нет грома, заглушающего крик. Он и не кричит, только издали смотрит на изваяние, сделанное своею же рукой, и хочет на этих цветах заснуть, и не просыпаться, ведь его место — рядом с Его Высочеством.
— Не надо извинений, — Тэхен не оборачивается, боясь увидеть не то, что хотел — такое бывало, когда он искал Енджуна среди смертных, в каждой фигуре видя его, чтобы после разочарованно отвернуться. — И плакать тоже не стоит.
Тэхен зажмуривается, когда чужие — но такие знакомые! — руки берут в ладони его лицо. Не человек, но существо напротив нежно вытирает слезы большим пальцем, целует в лоб так ласково и желанно, что Тэхен едва ли не падает — колени подгибаются. Сильные руки держат его, не давая упасть, смех над ухом звучит знакомо, а голос, когда оно начинает говорить, виновато.
— Я виноват перед тобой, — Енджун, точно Енджун, никто боле, шепчет это и заглядывает в глаза как тогда, словно побитый щенок. Тэхен выдыхает со всхлипом и сжимает в объятиях до сдавленного писка. Тэхен молчит о вопросах, но Енджун отвечает «мне было одиноко». Тэхен целует руки в благоговении, а Енджун говорит «я не мог стать разочарованием для тебя после всего». Тэхен распахивает глаза, когда его губ касаются чужие, а Енджун шепчет тихо, отстраняясь на жалкие сантиметры: «я умер».
Он качает головой, а потом целует Енджуна сам, со всей пылкостью, и чем-то напоминает ребенка, дорвавшегося до сладкого — но Енджун сладок, и Тэхен хочет насыщаться им до скончания веков.
«Не для меня».
Счастье имеет свойство возвращаться. Енджун ворчит, когда Тэхен поднимает его на руки и кружит, но не сопротивляется — руками обвивает шею и трется носом за ухом.
— Откушу нос, — жалуется и тут же хихикает, стоит Тэхену этот нос наморщить. — Он слишком очаровательный. Ты очаровательный!
— Вашему Высочеству нравится его нерадивый слуга? — Тэхен выглядит таким влюбленным, что Енджун мог бы приревновать самого себя.
— Его Высочество влюблен в своего слугу, — поправляет Енджун ласково и Тэхен расцветает.
Их ждет достаточно трудностей впереди, но справляться с ними они будут вместе.