Work Text:
— Да вы, нахуй, с ума все посходили, — шепотом орет Ху Гэ, глядя на своих друзей и коллег (сволочи они, а не друзья). — Вы мне что предлагаете? Это же…
Он давится воздухом и словами, почти рычит, и Ван Кай прихлопывает ладонью его рот.
— Тише, — строго шепчет он, — ребенка разбудишь.
— Вот именно что ребенка, — рявкает тихо (он же не хочет разбудить мелкое, тощее недоразумение) Ху Гэ. — Ре-бен-ка!
— Но тебе же так повезло! — Ван Кай складывает руки на груди и смотрит строго. Точь-в-точь училка в сельской школе. — Вот у меня нет соулмейта. Видишь?!
Он крутит чистыми запястьями перед глазами Ху Гэ. Тот бы с ним легко поменялся, потому что ему как раз вся эта бодяга с истинными душами нафиг не нужна. Тем более когда выяснилось, что его соулмейт младше на семнадцать лет. На целую жизнь, господи ты боже мой, Будда Амитафо и весь пантеон китайских божеств!
— Зато у тебя психоаналитик и полная яхта геев, — тихонько хихикает Виктор, сидящий в углу. Этого вообще все происходящее забавляет. Дитя Тайваня, с юности бегающее по облакам.
— Вот сейчас низко было, — не отрывая взгляда от Ху Гэ, бросает Кай-Кай. — Завидовал бы молча.
Лю Минтао хлопочет над лежащим мелким. Снимает со лба нагревшееся мокрое полотенце и полощет в миске с холодной водой. Выжимает тщательно и, аккуратно сложив, снова пристраивает на лоб.
— А что тебя так смущает, сяо Гэ? — Цзинь Дун выбивает из пачки сигарету, но так и мнет ее в пальцах, не решаясь закурить в комнате. — Никто же не говорит, что ты должен заводить с ним какие-то отношения прямо сейчас…
Ху Гэ успешно проглатывает отчаянный вопль протеста. Он и потом не хочет ничего заводить. Тем более с ребенком, которого он знает почти с рождения.
— Как вообще так получилось.. Как?!
Голос все-таки прорывается, и Лю Минтао глядит на него с укоризной.
— Ему же всего четырнадцать! — продолжает он уже тише. — Разве метка не должна появляться в восемнадцать?
— В редких случаях, когда хм… объект постоянно находится рядом с избранным, метка может появиться и гораздо раньше. Известны случаи установления связи и в двенадцать… — Цзинь Дун как на собрании выступает, только в четверть обычной громкости.
— Заткни-и-ись! — практически стонет Ху Гэ и ерошит себе волосы. Взгляд падает на розовую хризантему на запястье. Ему кажется, или лепестки действительно стали ярче?
Точно такая же хризантема теперь красуется и на запястье младшего. Только не до конца распустившаяся.
— Пиздец! — больше никакое слово не может выразить то, что он сейчас чувствует. — Это просто пиздец!
— Ну не такой уж пиздец, — Цзинь Дуну, кажется, начинает надоедать весь этот балаган. — Что такого ужасного случилось? Ты нашел родственную душу. По законам нашей страны вы можете зарегистрировать свой союз, даже если вы одного пола.
— Какой союз? — взвывает Ху Гэ. — Ты охренел? Он же ребенок!!!
(Кажется, они пошли на второй круг).
— Но я же вырасту, гэгэ, — с кушетки вдруг доносится слабый голос главного виновника сегодняшнего переполоха. — Вырасту и стану самым лучшим для тебя.
Краем глаза Ху Гэ видит, как Ван Кай начинает выпихивать всех из комнаты. Но актеры любопытный народ, и поэтому выпихиваются крайне неохотно.
— Видишь ли, мой мальчик, — начинает Ху Гэ, и его самого передергивает от омерзительной слащавости собственного голоса.
— Ты меня не хочешь, гэгэ?.. — перебивает его У Лэй, и нижняя губа у него начинает трястись, а глаза наполняются слезами. — Совсем-совсем?!
И Ху Гэ сдается.
— Вырасти сначала, поганец, — бормочет он и поправляет влажное полотенце на лбу своего соулмейта.
Виктор хмыкает.
Ван Кай выдыхает.
Цзинь Дун выглядит как Лунный старец, собирающийся дать свое благословение. (Только без бороды и усов).
А Ху Гэ начинает придумывать хитрый план, как ему избавиться от этой связи.