Work Text:
В лихорадочном сумраке гостевой комнаты Цзинь Лин кажется маленьким беззащитным ребёнком. Конечно, это не так — скажи ему, попробуй. Сычжуй ставит кувшин с водой у кровати и садится на мягкие горячие одеяла.
— Цыплёнок, — зовёт он тихо, откидывая волосы со влажного лба, и Цзинь Лин морщится в своей зыбкой полудрёме.
— Не называй меня так, — ворчит он, заходясь кашлем, и Сычжуй поит его водой.
Лицо у Цзинь Лина красное, а губы — мёртвенно-синие. Его бьёт в жестокой лихорадке, и если бы Сычжуй мог, он бы тут же забрал все его страдания себе. Он, должно быть, слишком глубоко погружается в собственные мысли, потому что Цзинь Лин пихает его кулаком в бедро — слабо, вяло, но очень упрямо.
— Хватит вздыхать, — требует он, морщась. — Подумаешь, мертвец зацепил.
Сычжуй смотрит на него с сомнением. Если бы не Призрачный Генерал, подоспевший вовремя, Цзинь Лина пришлось бы нести в Пристань Лотоса по частям — и вряд ли бы это понравилось главе Цзян. Сычжуй виноват на самом деле — он оступился, позволил себя обдурить, и Цзинь Лин закрыл его собой. Смотреть, как длинные когти вспарывают ему грудь, — одно из самых страшных занятий, которые выпали на долю Сычжуя. Цзинь Лин, впрочем, храбрится — это в его духе, и Сычжуй улыбается.
— Спасибо, что защитил меня, — говорит он покладисто. — Я перед тобой в неоплатном долгу.
Румянец на щеках Цзинь Лина становится гуще.
— Я с тебя ещё спрошу, — ворчит он насупленно, и Сычжуй смеётся. — Я бы справился и один, — продолжает Цзинь Лин недовольно, поджимая сухие губы. — Этот ваш Призрачный Генерал только под ногами путается.
Конечно, это не так, но Сычжуй молчит — только пожимает плечами.
— Он за тобой везде таскается, — фыркает Цзинь Лин, а затем замолкает, будто пытается подобрать нужные слова.
Сычжуй замирает: такая тишина — не к добру. Он не ошибается.
— И я знаю, почему, — наконец, цедит Цзинь Лин, и Сычжую кажется, что в груди у него холодеет.
— Почему? — спрашивает он сипло.
Цзинь Лин смотрит на него в этих густых жарких сумерках — внимательно, остро, с претензией.
Почти обиженно.
— Потому что ты тоже Вэнь, — говорит он, и Сычжуй забывает, как дышать.
Он хотел рассказать — тысячи раз, — но так и не смог. Каждый раз, когда Вэнь Нин присоединялся к ним на ночных охотах, Цзинь Лин смотрел на него волком — и Сычжуй боялся, что однажды Цзинь Лин посмотрит так и на него.
Он не решился.
— Откуда… — начинает он, но Цзинь Лин грубо перебивает его:
— Призрачный Генерал и сказал, — хмыкает он, и Сычжуй не может понять, какие эмоции наполняют его дрожащий в лихорадке голос. — Он вообще не умеет держать чужие тайны при себе?
Сычжуй усмехается — горько, почти испуганно.
— Скорее, он пытается добиться справедливости, — он тушуется. — Я так думаю.
Цзинь Лин смотрит на него исподлобья — Сычжуй не знает, что случится, если он попробует взять его за руку.
— И как тебя зовут на самом деле? — спрашивает он дерзко после длительного молчания.
Сычжуй шумно выдыхает, а затем не может вдохнуть — что-то застревает посреди глотки. Язык распухает, дрожат пальцы — он берёт себя в руки только потому, что идеально выучен.
— Юань, — признаётся он. — Вэнь Юань.
Молчание кажется Сычжую приговором — слышно только, как тяжело и медленно Цзинь Лин дышит. Его прикрытые веки трепещут, слипшиеся ресницы дрожат, рот искривляется — Сычжуй готов выслушать всё, что Цзинь Лин решит ему сказать.
Тот хватает Сычжуя за ворот одежд — стискивает во влажном кулаке и приподнимается на подрагивающем локте.
— Сычжуй, — говорит он, горячечно толкая слова сухим языком. — Мне плевать, Вэнь ты или Лань. Ты — мой, — рычит он низко, и натянутый ворот больно впивается Сычжую в шею. — И это — единственное, что действительно важно.
Он откидывается на подушки с болезненным вздохом — и поражённо мычит, когда Сычжуй порывисто целует его.
— С ума сошёл? — пыхтит он, отталкивая чужие плечи. — Отравишься!
Сычжуй прижимается лбом к его горячей щеке.
— Это неважно, цыплёнок, — шепчет он тихо, вплетая пальцы в ворох рассыпанных по подушкам волос. — Это неважно.
Цзинь Лин хмурится.
— Прекрати, — требует он, но не отталкивает. Его руки сами ищут мокрое лицо Сычжуя.
Тот улыбается — и целует его.
Снова и снова.