Work Text:
Это место Артаресто приметил еще весной. Осыпь перекрыла путь горному ручью, и вода медленно наполняла каменную чашу. К лету озерцо стало достаточно глубоким, чтобы можно было искупаться в нем с уступа. Не просто нырнуть, а закрыть глаза, вытянуться, подставляя тело солнцу, как на скалах близ Альквалондэ, и ласточкой прыгнуть в кристально-прозрачную воду, подняв фонтан брызг.
Ледяная вода горного ручья обожгла, выдавила весь воздух из груди и сомкнулась над головой. Артаресто вынырнул, одним гребком достиг берега и выбрался на камни. Вода здесь не прогрелась, а холодная быстро отнимает силы — это он узнал не в теплых волнах Эльдамара...
Он посидел, восстанавливая дыхание и любуясь бликами на потревоженной глади. А когда поднял голову, увидел направленную ему в грудь стрелу. На запруде стояла незнакомая эльфийка: невысокого роста, светловолосая, в простой охотничьей одежде. Зато лук у нее был серьезный и из колчана торчало полтора десятка пестро оперенных стрел. И как она смогла подобраться незамеченной?
— Не шевелись. Кто ты и что здесь делаешь? — первой заговорила незнакомка. Разумеется, на синдарине. Нолдор Первого дома уже выучили его, а пришедшие позже еще не вполне. Но тем, чьим родным языком был тэлерин, местное наречие давалось легче, и Артаресто ответил.
— Купаюсь. Я из народа голодрим с северного берега Митрим.
— Ты из голодрим? Не похож. У тех, что я видела, волосы темные, и они не ходят без оружия.
Артаресто слышал это «не похож» слишком много раз, чтобы обидеться.
— А синдар, которых я видел, не берут на прицел других эльфов.
— Ты плохо знаешь синдар, — ответила дева, но лук опустила и стрелу с тетивы сняла. — Слуги Севера принимают разные обличья, чтобы похищать себе рабов. Я подумала, что орки заблудились в горах днем. Ты звенишь, как целая цепь пленников.
Синдарская дева спрыгнула с валуна и подошла. Артаресто почувствовал, как по голой спине пробежали мурашки — то ли от холодной воды, то ли от пытливого взгляда лучницы.
— Голодрим любят золото больше, чем я думала. Зачем тебе все эти украшения? На свадьбу и то меньше надевают!
— Просто память. Это от мамы, — Артаресто коснулся крайней серьги в длинном ухе и повел пальцем по ряду блестящих колечек: — Это младший брат сделал на самом первом уроке… это серебряное тэлерийское, от деда Ольвэ… это тоже брат, двоюродный, он большой искусник, но всегда отдает подарок, как сущую безделицу...
Перечтя все серьги, он перекинул мокрую косу на плечо и показал золотой накосник с россыпью мелких жемчужин:
— А это мне старший брат подарил на совершеннолетие. Сейчас ему уже не нравятся старые работы, говорит, слишком просто выглядит. Но мне дорого. Так звенело? — Артаресто встряхнул украшение, и подвески мелодично звякнули.
— Если нырять с этой штукой, можно раков наловить, — фыркнула дева. — А это зачем? — она шагнула ближе и указала острием стрелы на незамкнутое кольцо в левом соске.
— Это «подкова Оссэ». В Альквалондэ такое носит тот, кто обошел под парусом Тол-Эрессеа, Одинокий остров.
— Где этот остров?
— Далеко, у берегов моей родины. За островом открытое море, там Оссэ играет ветром и волнами. Почти каждый тэлеро бросает ему вызов в юности. Я знал тех, кто одолел маршрут только с пятой попытки. Это развлечение для молодежи, женатые тэлери так не рискуют. Нисси почти никогда не ходят вокруг острова, хотя моя сестра прошла и тоже носит подкову.
— Еще и сестра? У тебя большая семья, золотая рыбка. У всех голодрим большие семьи?
— Не у всех, но моя семья особенная. Слушай, можно, я оденусь? Как-то неловко говорить о родичах в таком виде.
Дева порозовела, бросила стрелу обратно в колчан и отвернулась.
* * *
Спустились быстро: синдэ показала тропинку через лес. По пути она расспрашивала Артаресто о нолдор, их жизни за морем и здесь. Тот охотно рассказывал и сам себе удивлялся. Обычно в компании своих блистательных родственников он предпочитал слушать, а тут, надо же, сам говорит без умолку. Скоро ему перестало хватать слов, и он вставлял то квэнья, то тэлерин. Иногда синдэ понимала, но чаще переспрашивала и повторяла незнакомые слова себе под нос.
Когда за краем леса замерцали нолдорские костры, девушка остановилась.
— Мне пора к своим. Золотая рыбка меня совсем заговорила, — с улыбкой сказала она. — Но ты интересно рассказываешь. Скажи, а как тебя зовут?
Юноша хлопнул себя по лбу — хорош же принц нолдор, если забыл представиться.
— А я не сказал? Артаресто, по-вашему — Родрет. Это значит «благородный…»
— Ну-ну, не надо повторять, какой ты благородный! Тебя послушать, так ты родственник всем вождям Великого похода и даже королю Тинголу!
Артаресто усмехнулся про себя этому «даже».
— Но это правда. А свое имя назовешь?
— Нимбретиль. «Березка», — девушка сошла с тропы и погладила белый березовый ствол, а потом сдула с ладони шелковистую пыльцу. — Как она на вашем языке называется?
— А у нас в Амане нет таких деревьев, — произнес Артаресто и вдруг пожалел, что путь к озеру оказался так короток. И простодушно добавил: — И девушек таких нет.
— Каких «таких»? — если Нимбретиль и смутилась, лесные сумерки это скрыли.
— Застенчивых. Тирионские девы мне бы одеться не дали. Они яркие, шумные, как тетя Иримэ и кузина Аредэль. Хохочут ли, поют ли, плачут — за двести шагов слышно. Нимбретиль, приходи завтра на северный берег, я тебя познакомлю и с ними, и с братьями.
— Приду, — ответила дева и исчезла среди белых стволов.