Work Text:
– Контрабанда! – Коннор резко разворачивается, и если бы взглядом он мог стрелять как из пулеметов, от Гэвина тут же осталось бы обугленное место.
Вот только как Коннор свалил бы с этой благословенной планетки?
Гэвин закатывает глаза.
– Все обошлось, не из-за чего скандалить, – все обошлось, а теперь они с деньгами, свободны лететь на все четыре стороны, и в душе у Гэвина раздражение от того, что он попался, мешается с гневом.
Коннор не имеет права его обвинять!
А ведь все так хорошо начиналось – работу Гэвину подкинул один его приятель, Сэм, застрявший на Астальте без пилота и пропускающий все реальные сроки. Да он, можно сказать, от сердца отрывал для старины Гэва…
Гэвина пленил гонорар. Долететь до места разгрузки можно всего за пять часов и два прыжка, всего лишь передать ящики уже ждущим людям – и вуаля, денежки у них в кармане. И гораздо более весомые денежки, чем они с Коннором зарабатывают обычно.
Можно подумать, они перебирают предложениями!
В ящиках манго, самое обыкновенное манго – Коннору Гэвин объяснил это тем, что местному царьку срочно понадобились фрукты для свадьбы своих семнадцати дочерей, а легальные доставки накрылись по какой-то мутной бюрократической причине.
– У нас легальная доставка, – говорит тогда Коннор, без интереса рассматривая манго в ящике.
И Гэвин улыбается и говорит:
– Да, точно.
И на этом решение принято положительно.
Чего Коннор, однако, не знает – это что ряды манго проложены «волшебными» листьями, которые очень хочет местный царек (свадьба там или нет, Гэвин без понятия), и которые никак невозможно доставить легально. Все остальные ящики изнутри выложены полиэтиленом, потому что у Коннора очень тонкое обоняние, а спалиться так тупо Гэвин не планирует.
Что ж, Коннор прижимает свою ладонь к контракту, ставя электронную подпись, и ящики загружают в трюм. Каждую секунду Гэвин подспудно ждет провала, но Коннор в последнее время стал какой-то задумчивый и даже вялый, много времени проводит в рубке, размышляя о чем-то, – и полноценный досмотр не устраивает, доверившись Гэвину.
Это и есть самое слабое звено плана.
Гэвина аж воротит от идеи его обманывать. Проблема в том, что Коннор категорически против контрабанды и вообще любых не совсем законных и совсем не законных предприятий. Гэвину вообще-то кажется, что это скорее не из какой-то непреклонной морали, а из осторожности: дважды отсидев в ожидании приговора, Коннор предпочитает держаться подальше от всего, что может навести правоохранительные органы на мысли присмотреться к его летной лицензии повнимательнее.
Сам он говорит, что все дело в «интересе "Киберлайф"», что бы это ни означало.
И обычно Гэвин согласен не высовываться, но замкнутое настроение Коннора тревожит его все сильнее, Сэм предлагает хорошие деньги, и это успокаивает совесть Гэвина. Всего-то выгрузить долбаное манго, передать его заказчикам и свалить, что может пойти не так?
Как выяснилось, примерно все.
Во-первых, то, что он обманывает Коннора (который и не узнает, что в ящиках!), грызет все сильнее, и накануне полета Гэвин едва не раскалывается. Только страх останавливает его от признания – их отношения такие хрупкие, такие ненадежные, а все потому, что Коннор не доверяет ему.
Определенно, раскрывшийся обман доверия не добавит.
– Все же странно, что за доставку фруктов так много платят, – но в голосе Коннора нет особых подозрений, только все та же беспокоящая Гэвина задумчивость.
Он сидит на кровати, подобрав ноги, спустив комбинезон до талии, и его спина с выступающими светящимися разъемами, к которым тянутся такие же светящиеся провода, мешает Гэвину мыслить ясно – настолько эротичное это зрелище.
Опьяняющее.
Вот тогда Гэвин едва все не разбалтывает.
– Это все из-за срочности, – бормочет он, наклоняясь и прижимая губы к позвонку прямо рядом с проводом. Вроде его не должно ударить током – вроде, – но даже если и должно, он все равно бы не устоял. – Доставим завтра к закату по местному времени, и мы молодцы, которые стали богаче за такое пустяковое дело.
Медленными поцелуями он двигается вверх, к шее, и Коннор выгибается под его прикосновениями, сводя лопатки. Но когда Гэвин тянет его комбинезон еще ниже, он поворачивается, заглядывая Гэвину в глаза.
– Тебя что-то беспокоит? – спрашивает он с берущей за душу проницательностью. – Думаешь, нас обманут?
Тогда-то Гэвин едва не разбалтывает ему все во второй раз – уж не лучше ли сказать, чем рисковать провалом во время завтрашнего прыжка, когда Коннор почует ложь с гораздо большей вероятностью?
Но Гэвин говорит:
– Нет, ты что, – и целует Коннора в уголок рта. Завтра будет завтра. – Уверен, что хочешь разговаривать о работе?
Коннор не хочет.
Это все во-первых, и если голос совести затыкать не так уж сложно (даже если Гэвину потом будет стыдно, а ему точно будет, и он обещает себе когда-нибудь обязательно сознаться, обязательно… когда-нибудь), – то вот голос оружия говорит слишком громко, чтобы его заткнуть.
Потому что они садятся в условленном месте, и крыша ангара закрывается над ними – вызывая у Гэвина неуместные и глупые ассоциации с мышеловкой, хотя Коннора такая хлипкая крыша не может остановить, – и Гэвин отстегивает ремни, которым ящики крепятся к полу грузового трюма.
Вот только снаружи их ждут совсем не клиенты, фото которых выдал Сэм.
Но это Гэвин понимает не сразу. Сначала Коннор открывает шлюз, и Гэвин, довольно улыбаясь, выкатывает груженые на гравитележку ящики – та заметно проседает, и пришлось попотеть, составляя из долбаного «манго» пирамиду, достойную Древних.
– Давайте счет-фактуру и деньги, – требует он приветливо, глядя, как с ящиками теперь мучаются уже люди клиента.
Но вместо денег ему в лоб почти упирается ствол.
– Нифига себе поворот событий, – комментирует он, стараясь не подавать вида, что оружие нервирует даже такого крепкого парня, как он.
– Руки на виду, – командует парень с пушкой в сторону Коннора, – и лучше не дыши.
Коннор делает шаг с трапа.
– Я не дышу, и у меня нет оружия, – заверяет он.
Это не заказчики, с огромным опозданием понимает Гэвин, это какие-то другие ушлепки захотели забрать листья, и теперь они с Коном без денег, а возможно, еще и продырявленные. И если Гэвин это заслужил, то…
– Все на месте, – говорит один из ублюдков, с помощью лома сдирая с ящика крышку.
Ну еще б, Гэвин контрабанду не крадет, он себя уважает. А ведь зря, в данном случае.
– Отлично, – главарь делает шаг назад, и Гэвин вдруг понимает – этот придурок выстрелит, и что же тогда, и…
– Первый, кто шевельнется, будет мертв, – говорит Коннор негромко.
Главарь вскидывает голову, и Гэвин тоже поворачивается, потому что такие заявления всегда привлекают внимание, но Коннор по-прежнему держит руки над головой, а блеф только оттягивает неизбежное.
– И что ты сделаешь? – спрашивает главарь.
Выстрел бугрит землю прямо между ним и Гэвином, расплавляя ее до жидкого – обжигающе горячего – состояния. Отпрянув, главарь орет от неожиданности, и Гэвин тоже падает на задницу, отползая, пока его ресницы скручиваются от жара. Какого хера!
Из-под обшивки на носу у Коннора выползают небольшие пулеметы, и разве оружие корабля может быть таким точечным? Да никто в здравом уме не подумал бы, что корабль рискнет выстрелить, стирая с лица земли и сарай, и все его содержимое, включая свой беззащитный гуманоидный модуль.
Гэвин никогда не обращал внимания на эти маленькие пулеметы, его больше интересовала турель…
– Валим, – говорит он, поднимаясь на ноги, пока никто не решается отреагировать.
Но Коннор качает головой.
– Нет, – он обходит Гэвина и все еще раскаленное пятно на земле, – я хочу получить деньги.
И он достает из ящика один манго, поворачивая и разглядывая его со всех сторон, сканируя. Ничего в этом манго нет интересного, но следом он достает лист. Крутит его между пальцами задумчиво – и засовывает в рот, и все это в гробовой тишине.
А потом Коннор поворачивается и смотрит Гэвину в глаза. И тот сразу понимает, что он в огромной заднице. Ну, то есть еще более огромной, чем едва-едва не быть застреленным контрабандистами.
– Я все объясню, – обещает он, – честно, Кон…
Но вместо ответа Коннор резко поворачивает голову к входу в сарай.
Гэвин прислушивается – он действительно только теперь замечает какой-то шум. Бандиты шевелятся, шумят, но еще один выстрел моментально наводит среди них дисциплину.
– Я предупреждал, – произносит Коннор, хмурясь.
Впрочем, пока никто не мертв – и даже Гэвин только задницу ушиб. Ну и свою гордость.
В сарай вкатывается грузовик, и из этого грузовика высыпают новые действующие лица, тоже замирая под дулами пулеметов.
– Мы пришли забрать товар, – говорит один из них напряженно.
Все превращается в фарс – если бы только не пулеметы, – и Гэвин одновременно хочет свалить отсюда поскорее и боится этого. Ведь тогда он останется с Коннором наедине.
Все его благородные намерения не стоили обмана.
– Деньги, – говорит он, – и счет-фактуру!
Главный из новоприбывших тянется за пазуху, и Гэвин почти ждет, что оттуда выскочит оружие – но на свет появляется стопка файлов и пачка денег, и при виде этих денег у Гэвина отлегает от сердца: пусть он в заднице, но хотя бы заработал, и Коннор же примет во внимание это обстоятельство?
– Мы улетаем, – говорит он, выдергивая все из рук парня, – вот эти ушлепки хотели задаром забрать ваш товар. Разбирайтесь сами между собой.
Судя по взгляду главного, разборки уж точно в ближайших планах, а Гэвин хочет оказаться от этого как можно дальше как можно скорее. Пятясь – но так, чтобы это выглядело полным достоинства отступлением, а не позорным бегством, – он поднимается на трап, и шлюз закрывается за ними с тихим шипением.
– Коннор… – начинает он неуверенно.
Но тот просто поворачивается и уходит в рубку, и Гэвину ничего не остается, как поплестись за ним. В конце концов, Коннор прав, объясняться им стоит после прыжка, а не до.
И вот они тут.
Сразу после прыжка и в разгаре объяснений.
Как только перед ними на главном экране разворачивается космос с неподвижными точками звезд, Коннор вскакивает из своего кресла так быстро, что выдирает кабели, вместо того чтобы подождать их отсоединения, и исчезает за дверью.
– Коннор! – кричит Гэвин, хотя у него нет ни единой идеи, что сказать в свое оправдание, – стой!
Коннор явно не собирается стоять. Гэвин нагоняет его в коридоре, хватая за руку – и отшатывается, когда свет вспыхивает прямо ему в лицо. Коннор очевидно в бешенстве.
– Да как ты посмел? – цедит он, и свет в коридоре снова мигает, но Коннор явно огромным усилием берет себя в руки. – Контрабанда, Рид?
Вот тогда-то Гэвин и вспыхивает.
– Да потому что мы никогда не заработаем из-за твоих идиотских принципов! – рычит он. – Тебя что, все устраивает? Что мы едва сводим концы с концами?
– Да, меня устраивает! А тебя?
Нет, Гэвина не устраивает. Нет. Нет!
– Коннор, из этих так называемых легальных заказов нам светит только самое дерьмо, которое никто больше не согласится брать! – хочется дернуть себя за волосы – может, тогда до Кона хоть что-то дойдет. – Потому что за него очень мало платят и потому что клиенты не больно разборчивы в репутации тех, кого нанимают…
Он осекается. Обсуждать репутацию Коннора время явно неподходящее – не тогда, когда Гэвин сам налажал, это не вина Кона.
Но Коннор будто читает его мысли: он выпрямляется, расправляя плечи и на глазах успокаиваясь.
– У тебя с репутацией все в порядке, Рид, – говорит он негромко, – нет никаких причин оставаться со мной. Найдешь кого-нибудь понадежнее, если научишься ценить себя и хоть изредка улыбаться.
Это удар ниже пояса.
Они летают вместе полтора года, и все эти полтора года Гэвина мучает временность, неопределенность их отношений. Ну ладно, первые недели три он находится в яростном отрицании, но после этого уж точно мучает.
Коннор не желает сделать даже шаг навстречу, постоянно подчеркивая, что каждый полет может стать последним. Иногда, когда Коннор улыбается ему или целует его в постели, когда позволяет трогать свои провода или даже обсуждает планы на будущее (словно у них есть будущее не в фантазиях Гэвина!) – тому кажется даже, что Коннор влюблен в него и дорожит им.
Но те несколько предложений, на которые Гэвин решился в первые полгода, Коннор отверг с такой неотвратимой твердостью – и с тех пор совсем не размягчился, – что постепенно это давит на Гэвина все сильнее.
– Я не хочу иметь с навигатором ничего общего, – говорит Коннор бескомпромиссно, будто не замечая, что Гэвин и есть тот самый навигатор, и такие слова больно ранят его. – Если тебе нужны постоянные отношения, то я тебе не подхожу, Гэвин.
Каждый раз после очередного дела Гэвин замирает, не зная, согласится ли Коннор заключить временный контракт на следующий полет.
Каждый раз!
– Я не хочу искать кого-то надежнее, я хочу, чтобы нам больше платили! – возмущается он, потому что когда его охватывает страх, сердиться гораздо проще и удобнее. – Как будто ты не знаешь, сколько это все стоит, – он обводит рукой переборки, – мы не можем ничего купить на «легальный» гонорар за работу, которая соответствует твоим идеалам!
Деньги болезненный вопрос. Слишком дорогой корабль, который может держаться на плаву только с постоянным навигатором, да еще и обладающим немаленькой деловой хваткой. Гэвин даже подумать не может о том, чтобы купить какую-нибудь подделку, что-нибудь нелицензионное и непрочное, а родные детали «Киберлайф» стоят столько, что от нулей кружится голова.
– Мои идеалы тебя не касаются, – говорит Коннор ровным тоном, – и моя стоимость. Я справлялся до тебя, я никогда не просил вкладываться во все это, – и он тоже кивает на ближайшую стену. – Я не просил тебя о помощи.
Гэвин открывает рот, но вдруг понимает, что не знает, что сказать. Ни единого слова не идет на ум – как объяснить Коннору, что дело вовсе не в какой-то щедрости? Что Гэвин не пытается ему помочь… точнее, пытается, но не в смысле благотворительности, просто Гэвину хочется сделать для него что угодно, достать любую вещь, которая ему нужна…
– Ты решил, что можешь забить на мои просьбы, – продолжает Коннор, – соглашаться грузить в мой трюм что угодно и не спрашивать меня, лишь бы я подписал.
Да ничего подобного, Гэвин и согласился-то всего один раз!
– Коннор…
– На самом деле меня это не удивляет, – нет, Коннор явно не собирается его слушать, – это был вопрос времени, Рид – когда ты начнешь делать свои дела у меня за спиной. Дальше ты сообразишь, что можно и не скрываться, верно?
Гэвин задыхается от возмущения: ничего себе обвинения!
– И все потому, что я разик решил подзаработать? Да ты бы все равно не согласился! Я что, не вижу, что ты каждую секунду ждешь от меня подвоха? Спать со мной можно, и я при этом все равно останусь опасным козлом, к которому ты ни за что не повернешься спиной и с которым в любой момент можно разбежаться! Сколько мы уже вместе? И до сих пор…
– Мы не вместе, – Коннор сжимает губы, и до Гэвина только теперь доходит, как сильно он обижен, – или ты не стал бы меня обманывать.
Дверь за его спиной раздвигается, и Коннор ныряет в каюту – дверь за ним так же беззвучно закрывается, обрубая любое продолжение разговора.
– Коннор! – кричит Гэвин, хлопая по переборке рукой. – Открой! Все вообще не так, что бы ты там ни думал про навигаторов! И я не собирался тебя обманывать!..
Но дверь и не шелохнется.
Гэвин отступает, сверля ее взглядом: это не его собственная каюта, где они вдвоем обычно проводят время, а кладовая, заставленная и заваленная вещами, которым больше нигде не находится места и которые Гэвин все собирается, да так и не собрался привести в порядок. Вроде вороха старых трубок, скрученных в петли, или разобранного на детали дивана из кают-компании, который Гэвин давным-давно поменял, но и старый вроде еще ничего такой, и Гэвин все подумывает приладить его куда-нибудь еще.
Может, и в каюту – в которой, правда, для этого нет места…
Именно в кладовой Коннор хранит свои личные вещи. То есть не те вещи, которые располагаются по всему модулю – и которые все либо стандартный декор «Киберлайф», либо притащены Гэвином, – а именно личные. Одежду, которую покупал сам, а не оставшуюся от «Киберлайф» со споротыми нашивками, пару безделушек странной формы, назначение которых Гэвин так и не смог угадать.
И фигурки. Аккуратно расставленные по нескольким полкам на магнитных держателях, фигурки – модели – кораблей занимают большую часть микроскопической каюты. Коннор с ними время не проводит: просто ставит очередную и тут же уходит, и Гэвину это безэмоциональное коллекционирование напоминает таксидермизм.
Однажды, когда Коннор переставлял фигурки, чтобы пристроить еще одну, Гэвин – следящий за процессом – заметил, что верхние части некоторых кораблей открыты, и внутри рубок сидят пилоты. Крошечные пластиковые фигурки сосредоточенно управляли и истребителями, и патрульными полицейскими судами, и прогулочными яхтами, вот только…
– А где навигаторы? – спросил он тогда.
Неужели нигде в комплекте с пилотом не шла фигурка навигатора? Но в рубке ближайшего грузчика Гэвин отчетливо видел кресло навигатора – вот только без модельки.
Странно.
Но Коннор в ответ на его удивление достал из-под полки круглую жестяную банку и потряс ее. Банка загрохотала, и под взглядом все еще недоумевающего Гэвина Коннор снял крышку.
Внутри лежал ворох разноцветных фигурок: в форменных полицейских курточках, в костюмах разведчиков и оранжевых комбинезонах рейнджеров, и даже нарядные капитаны яхт валялись тут вместе с блекло раскрашенными грузчиками.
– Навигаторы, – пояснил Коннор, – я их вынул.
– Но зачем?
Коннор пожал плечами.
– Они меня раздражали.
Раздражали?
– Но их нельзя разлучать, – возмутился Гэвин, – это бесчеловечно, Кон. – Звучало, конечно, глупо – ведь речь шла про пластиковые фигурки. Вот только Гэвин не чувствовал себя глупым. Он чувствовал себя ударенным по голове. – Не все навигаторы мудаки!
Но Коннор снова пожал плечами и закрыл банку, и хотя в его взгляде на Гэвина сквозило нечто незнакомое, доселе не виданное, но Гэвина все это слишком выбило из колеи, чтобы раздумывать.
С тех пор он старается не заходить в кладовку без крайней необходимости.
Модели его… раздражают.
Что ж, сейчас Коннор наверняка жжет фигурки навигаторов или по древнему поверью протыкает их невесть откуда взявшимися иголками, потому что Гэвин его обманул, а он и так не доверял навигаторам, а теперь он точно не согласится на еще один полет.
Гэвин задерживает дыхание, стараясь успокоиться.
Нужно попросить прощения – хотя он все еще не чувствует себя единственным виноватым, – но за обман надо попросить прощения. Пообещать, что такое больше не повториться, какие бы деньги Гэвину ни пообещали.
Проклятье, а ведь это смотря какие деньги…
Он стонет, прижимая ладони к лицу. Это наверняка их последний полет, и нет, он не может на такое согласиться, ни за что – Коннор его не бросит. Но если… если все же последний, то стоит хотя бы доделать то, что он все собирался доделать и не успевал.
Щиток в трюме, например. На переборке под ним уже три перелета висит рулон проводов, потому что Гэвин собирался поменять провода и трубки под обшивкой – старые выглядят так себе, а короткое замыкание так близко к рубке плохая идея. Особенно теперь, когда Коннор свяжется с каким-нибудь засранцем, которому будет плевать на провода!
Гэвин открывает щиток, но руки дрожат слишком сильно, чтобы лезть во внутренности корабля с отверткой. Это может причинить боль или даже поранить, и если обычно Коннор, когда ему неприятно, может дружелюбно предложить Гэвину засунуть эту отвертку себе куда-нибудь и проверить, больно или нет, – то теперь он скорее засунет сам.
И не себе, а Гэвину.
И непременно больно.
Да, он не просил – не просил! Но дело не в просьбах: Гэвин просто… просто хочет, чтобы у него было все самое лучшее. Самое новое.
Самое безопасное.
Еще лучше и безопаснее того, с чем он вышел из «Киберлайф» и что изрядно пообтрепалось к моменту, когда их с Гэвином маршруты пересеклись.
Проще говоря, Коннора к их знакомству нельзя назвать кораблем в самом идеальном состоянии. И просто хорошем. И даже в нормальном, среднем таком состоянии – тоже нельзя назвать.
До этого Коннор уже два с половиной года в свободном полете – подальше от «Киберлайф», – и с техобслуживанием у него явно не задалось. Тириумные трубки подтекают, провода поистрепались и кое-где коротят, даже обшивка снаружи выглядит тусклой и непрезентабельной, совсем не напоминающей блестящие и гладкие поверхности корпоративных кораблей, хотя Коннор и старается о себе заботиться.
Гэвин ничего не знает про его первого… первого навигатора. Может, он просто был бедным, или рассеянным, или… Коннор не говорит о нем, не показывает его фото (Гэвин сам нашел, потому что когда ему надо, он настойчивый и совсем не ленивый засранец), не делится милыми воспоминаниями и не хранит его вещи. После полутора лет «жизни душа в душу» этот человек скоропостижно скончался, и полгода разбирательств, которые Коннор провел практически в тюрьме и за которые вся его жизнь и все тело его модуля были разобраны на атомы, не дали следствию никаких улик, по которым Коннора можно было бы обвинить в убийстве.
Вот только после того как Коннора выпускают, полностью оправдав (и от самой идеи, что корабль можно было отключить от большого модуля и помурыжить полгода в таком состоянии, Гэвина трясет), – тот тут же вляпывается во второго.
Навигатора.
Правда, уже через месяц этот второй отправляется в космический полет, неудачно открыв дверь шлюза.
От потери лицензии и от тюрьмы Коннора спасает только юность, а еще военный переворот в том месте, где он сидит. Не найдя за короткое время достаточных доказательств, чтобы его посадить, его быстренько оправдывают.
Возможно, просто жалеют. Ну как же, такой молодой и неопытный, из корпорации – и потерял горячо любимого навигатора, и тут-то им и воспользовался какой-то придурок, туда ему и дорога… Так, по крайней мере, Гэвину представляется эта история, потому что Коннор на подробности не щедрится.
Кто из этих двоих оставил царапины и вмятины на обшивке, Гэвин тоже не знает.
Но экономили они оба, это точно.
И как бы Коннор ни старался держать себя в порядке, у одинокого пилота с подпорченной репутацией, даже такого шикарного и все еще красивого, такого технологически продвинутого – потрясающего, – как Коннор, никогда не появятся деньги на ремонт.
Хуже всего дела обстоят внутри. Пусть они вместе временно, но что Гэвин должен сделать? Просто забить на это?
Что, ради всего святого, он должен делать?
Да, Коннор не просил – ни единого раза он не просил у Гэвина денег и зачастую возражал против очередного момента, когда Гэвин готов был слить все средства на какую-нибудь деталь, не одобрял расточительности. Но Гэвин тут, внутри, и каждый день видит Коннора и видит то, что не должно оставаться на Конноре и в Конноре. Гэвин так сильно его любит…
Что деньги не важны.
Или все же важны – потому что в своем желании все исправить Гэвин слегка подзабил, что исправляемое – части живого существа, у которого есть свои желания и требования.
Проклятье, если Коннор и без ссор колебался перед каждым новым контрактом, то теперь он точно найдет кого-то более нормального и менее назойливого.
Не в силах бороться с раздражением, Гэвин толкает дверь в рубку. Разозленный, Коннор мог запереть дверь, чтобы Гэвин не вошел: рубка его личное пространство, которое он яростно защищает и искренне, от всей души ненавидит пускать туда посторонних. В те редкие разы, когда на корабль позволено подняться клиентам, или техникам, или даже паре приятелей Гэвина, рубка остается надежно закрытой и недоступной.
Как если бы Гэвину пришло в голову привести туда посторонних!
Он и сам старается лезть туда только тогда, когда Коннор его недвусмысленно приглашает – ну и во время полета, конечно… Ладно, ладно, это все не означает, что ему не любопытно, и иногда противостоять соблазну совсем трудно. Так что время от времени он заходит – если только Коннор не запирает дверь у него перед носом.
Но сейчас дверь поддается напору и открывается, впуская Гэвина внутрь, автоматический свет включается, приветствуя его.
Без Коннора маленькая рубка парадоксально выглядит почти огромной, пустой, холодный воздух не шевелится, прозрачный, как космическое пространство – словно они сейчас в полете, вот только кораблем никто не управляет. Здесь неуютно: гладкие поверхности, белые и серые, глазу не за что зацепиться, и это помещение не кажется обитаемым. Но все же в рубке Гэвин чувствует себя ближе к Коннору, чем во всем остальном корабле.
– Коннор? – зовет он негромко, бросая взгляд на динамик – однако никто не отвечает. – Окей…
Подойдя к своему креслу, он начинает садиться – и замирает посередине движения. Осторожно, медленно шагает к креслу пилота. Большое, полукруглое, оно само по себе выглядит опасным. Гэвин слышал страшные истории, что корпоративные корабли никогда не покидают кресла, не разговаривают, не имеют желаний и личности, кроме задач компании.
Но Коннор был корпоративным кораблем, и он проводит вне кресла очень много времени… Да и как бы навигаторы спали с кораблями – а многие спят с кораблями (и даже думать об этом неприятно), – если бы те не покидали кресла?
Все эти мысли точно не помогают Гэвину успокоиться.
Вдохнув и задержав дыхание, он опускается в кресло, в любую секунду ожидая кары. Коннор может треснуть его током, вытянуть отсюда весь воздух или сделать еще что-то, до чего Гэвин даже не додумывается.
Но ничего такого не происходит, только сенсорная панель вспыхивает и гаснет, но прикасаться к ней уж точно чревато. Гэвин откидывается назад: металлические штырьки впиваются в кожу на спине – у Гэвина нет разъемов, чтобы подключиться. Ракурс непривычный, само кресло неудобное и жесткое. Коннор не говорил, что ему некомфортно, но вдруг?..
Гэвин никогда не хотел быть пилотом, даже не воображал, что связан с кораблем больше, чем связывается как навигатор. Отголоски этого ощущения, накатывающие во время прыжка, опьяняют и пугают одновременно, вызывают эйфорию, иногда похожую на оргазм – и в то же время страх.
Штыри давят в спину.
Кровеносная система большого и маленького модулей отдельные, но нервная общая, и каково это – чувствовать и это кресло, и Гэвина, как свои части? Правда, Гэвин становится частью только при подключении, но все же…
Наклонившись вперед, он трогает панель – самый край, и та снова вспыхивает, реагируя на прикосновения. Наверняка сейчас Коннор чувствует, и странно, что он еще не пришел, чтобы вышвырнуть Гэвина отсюда и закрыть ему доступ на месяц.
Вряд ли это из доброты и терпимости.
Наткнувшись пальцем на шероховатость, Гэвин резко выпрямляется – и едва не заваливается назад в этом невыносимом кресле. Сейчас рубка выглядит идеально, как в корабле, только сошедшем с верфи, и это потребовало много денег, усилий и недружелюбия Коннора – некоторые детали он предпочел бы оставить поцарапанными, чем позволить их открутить.
Но кому в здравом уме пришло бы в голову причинять вред панели? Панель самое уязвимое и болезненное место корабля, ее травма может привести к тому, что никто никуда не летит!
– Черт, – шепчет Гэвин себе под нос. Ни единого шанса, что Коннор даст поменять панель. – Да какого…
Он вздрагивает, уловив движение в отражении на главном экране. Дверь в рубку открывается, Коннор шагает внутрь – с лицом непроницаемым и на вид расслабленный, спокойный. Ничего это не значит – ничего не значит то, как он выглядит, что изображает на лице. Значение имеет только то, что у него в голове, а без подключения Гэвин никак не может об этом узнать. Возможно, он в ярости.
Наверняка в ярости.
Но Коннор проходит вперед, усаживаясь в кресло навигатора, осматривается, качая кресло из стороны в сторону, сжимая подлокотники. Он молчит, и Гэвин тоже не решается нарушить тишину. Только когда Коннор вытаскивает из-под себя провод с разъемом – провод Гэвина, который тот не вернул в подлокотник, а просто бросил на сидении, – Гэвин дергается. Наверняка у Коннора найдется подходящий разъем, но безопасно ли засовывать туда не предназначенные для пилота провода?
– Что, навигатор? – спрашивает Коннор, глядя Гэвину в глаза. Его зрачки мерцают, светятся, отражаясь на темной радужке, он не подходит для места навигатора. Он совсем не походит на человека. Гэвин не может смотреть на него и дышать ровно. – Хочешь поменяться?
Нет, Гэвин не хочет поменяться.
Ни за что.
– Я думал, ты меня испепелишь, – он облизывает губы. – Ну, за то, что сел сюда.
Коннор откидывается в кресле, все еще покачиваясь, словно в задумчивости.
– Потому что я убийца, – бесцветно говорит он.
– Я не… – Гэвин осекается.
Потому что да, это первое, о чем он подумал, о том, что Коннор – черный вдовец, и он не станет терпеть неподобающего обращения. Но разве тот, кто прикоснулся к его панели – и не с той мыслью, которая одолевает Гэвина, – заслуживал чего-то другого?
– Потому что ты мне не разрешал, – говорит Гэвин ровно.
Кто в здравом уме повредил бы панель?
Что с Гэвином не так, раз теперь он жаждет прикоснуться к ней? Прикоснуться к ней, пока Коннор подключен к модулю?
Хотя он знает, что с ним не так. Осознает, так сказать, весь ужас своего положения.
Коннор бросает на него быстрый взгляд, но тут же отворачивается, словно и правда думает, что Гэвин может прочитать его мысли, только заглянув в глаза. Если бы это было так!
Снова наступает тишина: Коннор смотрит в темный экран, тени от ресниц лежат на щеках, лицо все такое же непроницаемое, – пока Гэвин любуется его профилем.
Что важнее – то, что внутри, или то, что снаружи? Гэвин так старается вернуть корабль к тому облику, который у него когда-то – наверняка – был, и в то же время мечтает заменить все сосуды, пострадавшие от неподходящего тириума, и все провода, и…
Слишком много работы, слишком мало времени и недостаточно денег.
Слишком мало доверия.
Проклятье.
Истребители «Киберлайф» красивы сами по себе, но когда они познакомились, красота Коннора была всего лишь иллюзией, маской. Мысль о том, зачем вкладываться в корабль, который в любой момент может уйти к другому навигатору, никогда не задерживалась в голове Гэвина дольше чем на пять секунд.
Проклятье.
Он моргает, когда Коннор наклоняется вперед, щелкая клавишами на панели. Включается и выключается верхний свет, гудит и снова стихает вентиляция.
– Что ты делаешь, Кон? – спрашивает Гэвин негромко.
Клавиши предназначаются для него, для управления основными системами, если с кораблем что-то случится, если пилот потеряет сознание, будет ранен слишком сильно, чтобы соображать, погибнет.
– Играю, – Коннор слабо улыбается. Трогает рычаг, вращающий основную турель, но не тянет, – в навигатора.
– Играешь? – переспрашивает Гэвин.
Играет? Гэвин как-то и представить не может, чтобы Коннор во что-то играл – и уж тем более в навигатора. Он сам не хотел бы быть пилотом, но кто знает, не раздумывал ли об этом Коннор?
– Я не хотел тебя обманывать, – решается Гэвин. Раз Коннор пришел, то он не против поговорить, да? Хочется верить, что да. – И уж тем более не хотел, чтобы ты думал, что я не считаюсь с твоим мнением. Скорее наоборот, Кон, я был уверен, что ты запретишь.
Как забавно – предположить, что Гэвин слишком самоуверен, тогда как сам он отступил бы, стоило Коннору лишь взглянуть на него неодобрительно. Друзья утверждают, что Гэвин слишком уж слушает корабль, но как можно слишком слушать того, кому доверяешь и свое тело, и свой мозг?
– Я бы запретил, – говорит Коннор. – Но ты все равно сделал.
– Да потому что это все не имеет значения, – Гэвин наклоняется, обхватывая голову руками и ероша волосы, словно это поможет подобрать правильные слова, – я люблю тебя, Коннор, но что бы я ни сделал, ты все равно будешь меня ненавидеть. Пусть уж лучше ты будешь ненавидеть меня с деньгами, на которые я куплю все, что тебе нужно. Какая разница, если ты все равно не поверишь?
Он решается повернуть голову – Коннор смотрит на него.
– Есть разница, – произносит тот, – есть разница, Гэвин.
Гэвин вздыхает.
– Я просто хочу, чтобы дела у нас шли лучше. Чтобы у тебя наконец-то все наладилось – Кон, меня бесит, что и со мной у тебя продолжается эта проклятая черная полоса.
Наверное, он никогда не говорил так искренне. Не для того, чтобы впечатлить Коннора или заставить его расчувствоваться – а просто потому, что больше не может и не хочет молчать. Пусть Коннор утверждает, что их отношения временные и не настоящие, это не значит, что Гэвин должен соглашаться.
Он не согласен.
Не согласен!
Решившись, он тянется, беря Коннора за руку. Пальцы прохладные, как всегда, когда Коннор расстроен – но тот не пытается вырвать руку, наоборот, смотрит на Гэвина, словно ждет чего-то.
Может, первого шага?
– Пойдем в город? – предлагает Гэвин внезапно осипшим голосом. – Когда сядем в космопорте?
– По делам? Или это свидание, Рид-51?
Сердце Гэвина будто протыкают иглой, а к щекам приливает кровь, и – проклятье – он взрослый мужчина, но до сих пор реагирует на Коннора как оглушенный гормонами и влюбленностью подросток.
– На свидание, – говорит он тихо. – Куда-нибудь, где тебе понравится.
Куда-нибудь в пределах трех миль.
Коннор поднимается, глядя на Гэвина сверху вниз – принимая решение с той расчетливостью, которая обычно шокирует Гэвина, но сегодня кажется оправданной. Они ссорятся не так часто, как в начале, но каждая такая ссора оставляет болезненный шрам: страх, что утром Коннор встретит его в кают-компании и скажет буднично, что уходит, с каждым днем и каждым парсеком становится в Гэвине все сильнее, иногда непереносимой.
Что Коннор не захочет продолжать.
Что все это действительно временное – как они и договаривались.
– Джонс летит на Тау Паука, – скажет он, наливая Гэвину кофе, и его руки не будут дрожать, а голос будет спокойный и даже веселый, словно приглашающий Гэвина разделить его хорошее настроение, – контракт вроде неплохой. Думаю согласиться, он приличный парень, да и деньги хорошие. Что думаешь, Рид?
И Гэвин улыбнется, пока все у него внутри умирает, и скажет:
– Джонс хорошо обращается с пилотами, я слышал, – и допьет свой кофе, – ну что, разбегаемся, Кон? – и пойдет собирать свои вещи.
Или он швырнет кружкой в стену, кипятком в какое-нибудь уязвимое место, чтобы причинить Коннору боль, и крикнет:
– Да пошел ты! Пошел ты, Кон!
А потом захлопнет за собой дверь каюты и будет сидеть несколько часов, глядя на собственные руки и лелея свое разбитое сердце.
Так оно обязательно будет, а пока Коннор смотрит на него выжидающе, а Гэвин не может отвести от него взгляда: от изгибов его тела под тонким комбинезоном, который Коннор носит «дома», от его лица со сжатыми губами, от его глаз.
– Я переоденусь, – говорит Коннор наконец.
– Да уж, – у Гэвина отлегает от сердца, но он старается это скрыть, – и ты не представляешь, как сложно с тобой разговаривать, когда ты так одет.
Коннор оглядывается в дверях рубки, на его лице появляется еле заметная улыбка:
– Я представляю, Рид, – говорит он тихо.
В космопорте обычно хватает мест, куда можно привести корабль – и ресторанов, и гостиниц, и прочих развлечений, на любой вкус и кошелек. С кошельком у Гэвина бывает по-разному, а вот со вкусом – он подозревает – всегда одинаково фигово. Порой он задумывается, к какому образу жизни Коннор был приучен до того, как отправился в свободное плаванье? По обрывкам разговоров со знающими людьми, оговоркам самого Коннора и слухам не складывается целостная картина.
В доках есть отдельные стоянки для корпоративных кораблей, огороженные и тщательно охраняемые, и Коннор всегда выбирает места подальше от них. У корпоративных кораблей свои клиники, новые детали и наверняка хороший тириум. Они умирают раньше свободных, но это происходит из-за использования с разными навигаторами, изнурения до полной невозможности летать, а не от плохого обслуживания.
Коннор не любит об этом говорить.
Гэвин, в общем, тоже не особо любит об этом говорить. Прошлое Коннора мрачная тема, которую лучше не ворошить лишний раз.
Но развлекаться тот любит, а, судя по всему, как раз развлечений корпоративным пилотам остро не хватает. И – судя по всему – предыдущие два навигатора, с которыми он летал уже свободным, тоже не предоставляли особого выбора по части веселья. Ублюдки.
Так что Коннор с удовольствием соглашается идти буквально куда угодно – и не так уж часто предлагает что-то сам. Из денег, которые он куда-то откладывает (это Гэвин беспечно тратит все до последнего кредита на корабль), выделяется вполне приличная сумма на развлечения.
Иногда Гэвину кажется, что Коннор очень странный. А иногда – что понятнее он никого в жизни не встречал.
– Пойдем туда, – сейчас Коннор дергает его за рукав, показывая на мерцающую кислотными огнями вывеску. На космопорт опускается ночь, и все вокруг расцвечивается яркой иллюминацией, и даже среди этой яркости вывеска выделяется своей вульгарностью. – Гэвин?
Место ниже стандартов, которые Гэвин считает подходящими для Коннора, но раз тот хочет…
Внутри битком набито выпившими навигаторами и редкими пилотами, рассматривающими тусклые экраны с каким-то спортивным состязанием, как будто интереснее зрелища нет. Коннор ловко вкручивается в толпу, утягивая Гэвина за собой, моментально находя свободные места – так близко друг к другу, что колено Коннора прижимается к бедру Гэвина, изгоняя у того из головы любую мысль о выпивке.
– Что тебе заказать? – Коннор наклоняется к его уху, и, серьезно, такие испытания – и еще задолго до полуночи? – Что ты хочешь?
Тебя, едва не говорит Гэвин, тебя – и чтобы не просыпаться каждое утро, боясь, что ты ушел. Чтобы можно было и починить панель, и сидеть в твоем кресле, и играть в твои фигурки. Чтобы мы были вместе.
Но вместо этого он говорит:
– Что угодно, – и кладет руку Коннору на талию.
Тот придвигается еще ближе, пряжки на куртке звякают. Гэвин – сама внимательность! – только теперь замечает, что он действительно переоделся: в легкий, но плотный комбинезон, который он носит только в цивилизованных местах и по особым случаям, непригодный для ползанья по пересеченной местности и перестрелок с браконьерами. Куртка прикрывает застежки на спине, нужные для быстрого подключения к модулю, и Коннор такой красивый, что дух захватывает.
Идеальный, ухоженный, здоровый корабль, свободный от своих прежних владельцев – и свободный от любых обязательств.
От Гэвина.
– Ты для меня все это надел? – шепчет тот Коннору в ухо – кричит, потому что снаружи гремит музыка, орут спортсмены, шумит подвыпившая толпа, а неоновые огни над стойкой бросают на лицо Коннора цветные блики, еще больше снижая его сходство с человеком, – но для самого Гэвина это ощущается как шепот. Едва ощутимое движение сведенных вожделением губ.
Никогда и ничего Гэвин не хотел так сильно, так неотвратимо, как Коннора.
– Для тебя я все это сниму, – обещает тот, улыбаясь, – потом, Гэвин… Так что ты будешь пить?
– Что угодно, – бормочет Гэвин.
Влечение, чувство собственности, печаль и потребность угодить так сильно мешаются в нем, что получающуюся эмоцию он не способен назвать одним понятным словом. Либо Коннор свободен, и тогда может уйти в любой момент, либо…
Нет, других вариантов нет, и Коннор сам об этом говорит – что никогда, никогда, никогда он больше не согласится на что-то постоянное.
Но сегодня они здесь вдвоем, так что Гэвин берет свой виски, протягивает Коннору белковый коктейль со спиртом, который заменяет кораблям выпивку, и касается краем стакана его бокала.
– За нас, – говорит он, – за нас, Коннор.
Час спустя они целуются на улице со страстью не совсем трезвых людей (будто трезвый Гэвин целует его холоднее), – и все мысли о расставании выдувает из головы Гэвина этими поцелуями, этими влажными под его напором губами, этими стальными пальцами, сжимающими его предплечья – как если бы он мог, в состоянии был отстраниться.
– Полетим еще вместе? – спрашивает он, задыхаясь, замирая от волнения, – заключим контракт, или… или ты нашел что-то другое?
Идея, словно сухой лед, обжигает спину, и Гэвин делает шаг назад, заглядывая Коннору в лицо. Гэвин поступил против его воли, и что, если это оказалось той чертой, за которую Коннор не готов зайти? Что, если ссора подтвердила его худшие представления о навигаторах?
Это все может быть тщательно срежиссированным расставанием… Нет, нет, Гэвин отказывается в это верить.
Он вдруг трезвеет: идея, раз поселившись под одеждой, не спешит уходить, и даже приоткрытый рот Коннора так близко к его губам не уничтожает ее полностью.
Коннор хмурится.
– Если ты хочешь. Или это ты нашел кого-то еще?
Так близко к страхам Гэвина, что тот вздрагивает, едва не зажимая грудь в пострадавшем месте. Можно подумать, он нашел бы такого, как Коннор.
Можно подумать, он стал бы искать.
– Я хочу только тебя, – слова складываются легко, и то, что Коннор может принять это за пьяное признание, придает смелости, – я ни с кем не полечу, потому что люблю тебя.
Возможно, если не чувства – то что-то другое удержит Коннора с Гэвином? Несмотря на контрабанду, и упреки в холодности, и напоминания, что он убийца?
Возможно…
Коннор подается вперед, прижимаясь щекой к его щеке, прильнув всем телом, и Гэвин чувствует жар у него внутри так, будто они прямо сейчас подключены друг к другу.
– Нам лучше пойти в модуль, – Коннор прикусывает его ухо зубами, и его руки обхватывают талию Гэвина – а руки Гэвина словно в ответ проникают под его куртку, нащупывая застежки комбинезона, – лучше пойти домой.
Отличная идея, решает Гэвин, отличная.
Если это ничего не значит, думает он, целуя плечи Коннора, когда они лежат в его постели и прохладный воздух охлаждает кожу, – если это ничего не значит, то что же тогда значит?
Но думать слишком сложно, так что он решает отложить мысли на завтра.
Гэвин открывает глаза, глядя в потолок каюты, за полтора года ставший привычным. Он хотел бы расширить каюту за счет соседней, убрав переборку, но все не находит смелости предложить это Коннору. Три каюты – это много для истребителя, в то же время для исследовательского корабля с большим экипажем в самый раз: по размеру Коннор первое, а по функционалу второе, так что довольно много пространства внутри занято лабораторией, оборудованием и складом всяких полезных штук, – и поэтому сами каюты крошечные.
И как Коннору позволили сохранить это все, да еще и рабочие турели, когда тот уходил из «Киберлайф»?
Один из секретов, которые тот бережно хранит.
Гэвин поворачивается на бок – Коннора рядом нет. Но он редко ночует с Гэвином, даже когда ночь была неторопливой и полной нежности. Неудобное кресло в рубке устраивает его больше, чем объятия.
Ладно, это несправедливая мысль, Гэвин признает. Просто он на взводе и слишком чувствителен. Коннор не ответил ни да, ни нет на его вопросы, но разве не был бы он прямолинейным, если бы планировал отказать?
А значит, Гэвину неплохо бы встать, привести себя в порядок, выпить кофе – а потом все же взять яйца в кулак и обсудить с Коннором их проблему с контрабандой, и разборчивость Коннора, и ложь Гэвина, за которую стоило бы еще раз извиниться. Секс был замечательным, но сложности в отношениях стоит решать словами.
Так Гэвина учила мама, пусть даже долгие годы он предпочитал забивать на этот ценный жизненный урок.
Проклятье, он сказал про себя «отношения»?
Сердце тут же начинает биться сильнее, но Гэвин – как может – успокаивает его напоминанием, что, конечно, пилот и навигатор в отношениях, раз летают вместе, пусть даже и временно, и никакого отношения… да что б их, касательства! – касательства к любовной романтике это все не имеет!
Убеждение работает не слишком-то.
Но Гэвин ударяется бедром о край койки, занимающей всю каюту – надо все же предложить Коннору перестановку хотя бы на один полет! – и только это помогает выгнать лишние переживания из головы.
Коннор обнаруживается в кают-компании. Расставив перед собой на столе модельки кораблей, он меряет их напряженным взглядом, но поднимает глаза на вошедшего Гэвина.
– Я их воссоединил, – говорит он непонятно.
– Что?.. Кого?
– Корабли и навигаторов, – Коннор демонстрирует Гэвину пустую жестянку, в которой раньше кучей были свалены фигурки навигаторов. – Ты сказал, что их нельзя разлучать…
Только теперь, вблизи, Гэвин замечает, что некоторые модули открыты, и крошечные разноцветные навигаторы занимают свои места. Поддев пальцем ближайший кораблик, Гэвин захлопывает рубку, запирая пилота с навигатором вместе. Его сердце снова колотится, и он ничего не может с этим поделать – только делать вид, что его это совсем не волнует.
– Правильно, Кон, – говорит он, стараясь звучать небрежно. – Ты спал в рубке?
Корабли спят очень мало, но вид у Коннора свежий, будто он этой ночью точно спал.
– Я спал с тобой, – Коннор сдвигает корабли в сторону, очищая Гэвину кусок стола, – встал час назад.
Это что-то новое, но отгадать, о чем Коннор думает, еще сложнее, чем обычно. Вроде бы он больше не сердится, хотя кто знает? И что сейчас лучше: попробовать разузнать или сделать вид, что инцидент исчерпан и они помирились?
– Надеюсь, я не храпел, – бормочет Гэвин.
Такая мысль ему раньше как-то не приходила в голову. Возможно, потому что раньше они вместе не спали?
Коннор достает из нагревателя кружку и осторожно ставит прямо в центре расчищенного пространства.
– Нет.
Большое облегчение, и Гэвин невольно улыбается. Возможно, дела идут не так уж и плохо? По крайней мере, прямо сейчас Коннор его не бросает и возвращаться к неприятному разговору не спешит. А это значит, что они – возможно – и дальше летят вместе… Уже от одной этой перспективы Гэвину хочется все бросить и снова запереться с Коннором в каюте – хотя запираться-то, в принципе, не от кого.
Но сначала работа.
Отпив кофе, он поднимает экран встроенного планшета и запускает его. Нужно искать новую работу и в этот раз попробовать обойтись без контрабанды.
Даже если Коннор согласен работать хоть курьером, хоть такси, черный вдовец не может выбирать из хорошего и лучшего.
Конечно, длительная история с Гэвином, который очевидным образом жив и здоров, обеляет хоть немного его репутацию… А заодно и репутацию самого Гэвина, и в последнее время приятели Гэвина – а у него в каждом порту есть приятели – перестали дрочить на предполагаемую опасность Коннора и стали все чаще болтать, как совсем юному кораблю не повезло в жизни. Ну как же, прошлое в корпорации, первый самостоятельный навигатор куда-то там не туда залез и окочурился, а второй вышел в космос, и с чего можно было решить, что Коннор в этом виноват?
Разве его оправдали бы, если бы он был убийцей?
Ты совсем размяк, Гэв, хватит засыпать своего принца подарками!..
Да пошли они все нахрен.
– Куда ты хочешь полететь? – спрашивает Гэвин, прокручивая предложения.
Мало, слишком мало везде платят, а стоимость новой панели так и маячит у Гэвина перед внутренним взором. Не хотелось бы копить на нее год, а на таких заказах особо не разгуляешься. Черт побери Коннора, который хочет только легальной работы, но второй такой ссоры Гэвин точно не переживет – сердце уже не то, что до всей этой влюбленности…
Коннор садится рядом, толкая Гэвина бедром – будто это помогает сосредоточиться на работе, – и тот снова отпивает из кружки, надеясь, что горечь прояснит мысли и настроит на практический лад. Коннор как-то умудряется обычно из вороха мусора выловить что-то и не слишком дешевое, и не слишком опасное, и не слишком скучное.
Талант.
Очередной талант в ворохе его достоинств, и если обычно (раньше) Гэвина такие всезнайки, и красавчики, и несравненные во всех отношениях корабли бесили, то к Коннору он испытывает совсем другое.
Не сдержавшись, он трется носом о щеку Коннора, вдыхая запах. Коннором пахнет весь воздух корабля, что и неудивительно, но так близко Гэвину хочется его облизать. Наверное, на него все еще действует предыдущая ночь, а может, он действительно размяк, но работать сейчас охота меньше всего.
Увы, панель сама не купится, а Коннор ни за что не выделит на нее накопленных денег, ведь «она отлично работает, не смей даже прикасаться».
– На Тау Паука, – говорит Коннор.
Гэвин вздрагивает, так сильно это подсвечивает все его страшные фантазии.
– Что?
– На Тау Паука, – повторяет Коннор настороженно, – что не так?
Это… это вопрос, и Гэвин переводит взгляд на экран: оттуда и правда выпрыгивает Тау Паука, вот только…
Он вздыхает, с сожалением рассматривая и условия, и гонорар.
– Нам не светит, – над заказом стоит крестик, сурово перечеркивающий надежды быстренько заработать на панель, без всякого откладывания в кубышку несколько месяцев, – это для постоянных контрактов, ты же видишь. Вряд ли удастся их уболтать. Или хочешь попробовать?..
Он тянется, чтобы отфильтровать только то, что они реально могут взять, но Коннор хватает его за запястье.
Сжимает, не выпуская, заглядывает в глаза.
– Скорее, изменить наше резюме, – говорит он, – чтобы у нас было больше возможностей. А тебя не тянуло на контрабанду, Гэвин.
Он разжимает пальцы, откидываясь на сиденье и рассматривая экран планшета, будто нет на свете ничего интереснее, пока Гэвин осмысляет то, что только что слышали его уши – но что никак не желает доходить до мозга. Коннор на полном серьезе предлагает ему?.. Это не долбаная шутка?
– Почему? – вырывается у него.
Коннор столько раз повторял, что ни за что не поставит подпись ни на чем постоянном, ни на чем, что могло бы хоть как-то ограничить его свободу, что предложение шокирует.
Кажется скорее плодом воображения, чем настоящими словами.
Чем предложением.
– Я хочу быть с тобой, – просто отвечает Коннор, – и я думал над тем, что ты сказал…
– Слушай, я погорячился!
– Я думал над тем, что ты сказал, – с нажимом говорит Коннор, и теперь он снова смотрит на Гэвина – так внимательно, словно пытается увидеть его насквозь, – что я заранее жду от тебя подвоха. Но ведь ты не даешь повода, Гэвин.
Он произносит это так, словно мысль и для него самого неожиданная.
– Как это не даю? – удивляется Гэвин невольно. – А как же контрабанда? Ты реально взбесился…
Он что, всерьез убеждает Коннора в том, что ему нельзя верить? Гэвин едва себя по губам не бьет.
– Я взбесился, потому что ты придурок, – говорит Коннор ровно. – Но это не повод расставаться.
– Чтобы расстаться, нужно быть в отношениях, – рискует Гэвин.
Ему нужна определенность. Даже если Коннор снова «взбесится, потому что Гэвин придурок».
Коннор скрещивает руки на груди.
– А что, мы разве не вместе, раз спим в одной кровати и подключаемся? – мрачно спрашивает он. – Сам утверждал, что полтора года – это много.
Гэвин мог бы возразить, что спать вместе – это еще не быть вместе, но спорить о терминах, когда тебе делают предложение, может только и правда полный придурок. И нет, он не полный придурок, несмотря на свои недостатки.
Достоинств у него тоже хватает.
– Значит, ты хочешь на Тау Паука? – спрашивает он.
И не с Джонсом…
Коннор переводит взгляд на экран. Заявка открывается, строчки начинают заполняться.
– Я хочу исследовать, – он снова смотрит на Гэвина, улыбаясь. – Я хочу жить.
– Мне нужно выпить шампанского, – бормочет Гэвин.
– С утра?
– В любое время! Какая разница, утро сейчас или вечер?
Гэвин вскакивает на ноги, едва не опрокидывая чашку, но замирает. Что-то нервирует его, что-то… Протянув руку, он достает навигатора из все еще открытой модельки, миниатюрного истребителя в цветах «Киберлайф». Вытаскивает фигурку из застывшего посреди стола крупного грузовика: пластиковый навигатор смотрит на него словно издевательски, дескать, ну, и что ты собрался делать, засранец?
Покачав головой, Гэвин сажает его в истребитель. Фигурка подходит идеально, и теперь, в своей черной с оранжевым курточке, она оживляет холодное фарфорово-белое пространство рубки.
– Так ему подходит больше, – заявляет Гэвин.
– Возможно, – Коннор опускает крышку планшета, открывает скрытый ящик стола и достает оттуда несколько аккуратно заполненных файлов, словно бы не замечая, что Гэвин вот-вот хлопнется в обморок.
Но Гэвин не хлопается – нет, он не собирается портить такой момент мелодрамой.
Друзья были правы, он совершенно точно размяк.
– Не возможно, а точно, – говорит он так твердо, как может, заставляя Коннора на мгновение отвлечься.
– Ладно, – тот улыбается, раскладывает файлы на столе.
И захлопывает верх корабля.