Work Text:
Олю можно понять. Это мантра, которую Аня повторяет раз за разом, когда та срезает её попытки поговорить о чувствах, чтоб в сотый раз завести монолог о грехах своего отца. Олю можно понять, у неё травма. Её не сдвинуть с курса, она как ледокол.
Повторяет и повторяет без конца, какой её отец мудак, как он зациклен на карьере, как ничего не видит в жизни, кроме бабок. Что вся его отцовская любовь — одни слова, а делом он не проявил её ни разу. Так много говорит, и не видит в упор, что описывает-то себя.
Но Олю можно понять, и Аня понимает. В первую очередь она понимает психологический профиль. И тоже ненавидит тихо Олиного отца, который этот профиль создал, не научив свою дочь банальной вещи – принимать любовь. Вообще её видеть хотя бы.
Оля росла без матери с отцом-трудоголиком, имеющим, к тому же, замашки тирана. Оля всю жизнь пыталась добиться его любви, не смогла и теперь только – уже совсем большой девочкой, с кремом от морщин в ванной – осознала, что у неё не получится. И засучила ногами.
Оля привыкла получать то, что хочет. Вгрызаться в добычу, как бульдог, она у отца научилась отлично. Она у него вообще многому научилась, сама не замечая. Откупаться подарками, обещать, что вместе вы побудете в неведомом "потом", терять счёт времени, оказавшись одержимой идеей. Давить врагов безжалостно, давить эмоции ещё сильней.
Иногда Ане кажется, что их связь какая-то односторонняя, что Оля и вовсе не любит её, просто держит рядом из удобства, потому что так принято, надеясь подсознательно дополучить уже то, чего ей не хватило в детстве. Держит рядом, а в сердце не пускает. Но не бывает же, чтоб родственные души не ощущали друг друга. Просто это Оля давит тоже. Их связь заметна по мелочам, по редким вспышкам нежности, по тому, как запросто все планы стали на двоих. По тому, как в злой зажатой Оле зажглась внезапно страсть.
К мести, большей частью, но это уже много. Аня чувствует, что нащупала какую-то дорожку к ней, помогла треснуть панцирю. И чувствует ответственность за то, что вырвалось наружу. Открывшись ей, Оля уже не смогла закрыться обратно от себя самой. Иногда смотреть на это было страшно, но Аня не могла не любить ещё сильней за этот огонь, не пытаться сильней его раздуть.
Если для этой любви, для этого шанса на счастье – тайного, редкого, самого настоящего – она решила пустить всю жизнь псу под хвост, то пусть это будет горячо. Пусть это будет безумно и романтично, пусть безнадёжно и почти смешно. Оля не может дать ей взаимности, но может — драйв.
Возможно, это тоже говорит их связь. Она учит Олю чувствовать, а Оля её — сгорать изнутри и переть к цели, не видя препятствий. Это приятно. И эта новая жёсткость, и само осознание, что они переплетаются, прорастают друг в друга. Так ли уж надо слышать, что тебя любят, так ли уж важно это знать, когда вы буквально единое целое?
Но Аня хочет. Всегда хотела: признаний, свиданий, шуточной ревности, разделённой утренней лени по выходным, разделённой злой усталости по будням. Близости без слияния.
Только вот этого не будет, пока жив Олин отец. Потому что всему этому её надо учить, а ей некогда. Ей нечем, у неё и голова и сердце затоплены ненавистью, она однозадачная как калькулятор. Невыносимая, упрямая, но нужная до дрожи.
Оля научится, сознательно или не очень, но им потребуется время. Пробы и ошибки, ссоры и примирения – Аня фантазирует об обещанном будущем где-то на островах, выпестовывает образ их неидеальной, но такой сладкой жизни. Это стоит всего.
Стоит разрушенной карьеры, преданных принципов, брошенных родителей и кошки — у Оли аллергия — и уж тем более стоит жизни одного бывшего бандита, сидящего на горе бабла, как сказочный дракон. Дракон, пленивший её принцессу.
Аня любит очень бесхитростно, она приняла это где-то за пару вздохов до того, как осознала их связь. Они долго не пожимали рук, не представлялись — сразу скакнули к делу. Сразу поймали волну, сразу друг друга поняли. И тепло в груди, вызванное чужой улыбкой Аня узнала мгновенно. А потом в её ладони оказалась холодная сухая ладошка Оли, и мир словно бы встал на место. Она и не знала до того, насколько он был перекошен.
Аня любит бесхитростно, но рассуждает цинично. Из них двоих отдавать больше всегда будет она. Более зрелой, более честной всегда будет она. Именно ей придётся делать первый шаг навстречу — навсегда. Именно ей придётся верить во взаимность, не видя её.
Это больно, несправедливо, но мир вообще не очень справедлив. Это нормально. Всё нормально, пока Оля с ней, пока они смотрят в одну сторону. Отношения равными не бывают. Но Аня хочет больше, это факт. И она своё больше выгрызет со всем приобретённым Исаевским упорством. У жизни, у Олиного отца и у самой Оли. И неизвестно, кто из них от большего откажется в процессе.
Прошлое, от которого отказывается Аня — бумаги и оковы. Прошлое, которое она хочет забрать у Оли — привычки, страхи и убеждения. Возможно, та никогда её не полюбит так же просто и безоговорочно. Но принять должна, обязана. Увидеть, заметить. Поставить в центр своего мира, как полагается родственной душе. Учиться у неё и перестраиваться под неё, как сейчас под отца. У них всё ещё будет. И хорошо, что к их целям ведёт сейчас одна дорога.