Chapter Text
В комнате было тихо — только ветер легко трепал белоснежные занавески, часы размеренно тикали на стене и дождь мягко стучал по крыше. Аромат благовоний смешался с уличной свежестью, создавая умиротворяющую симфонию запахов. Утро было мирным, таким спокойным, каким, казалось, никогда не могло быть.
Вегас лениво открыл глаза и потянулся. Он проснулся некоторое время назад, когда его разбудил особенно громкий раскат грома, но Пит притянул его в свои объятия, мягко поцеловал в лоб и Вегас снова забылся сном, успокоенный знакомым присутствием. Это всё ещё удивляло его — то, как Пит мог заставить его чувствовать себя лучше, просто оставаясь рядом. Казалось, что не было такого страха, который Пит не смог бы прогнать своими прикосновениями и поцелуями. Никогда в жизни Вегас не испытывал чувство безопасности, всегда готовый нападать и защищаться, и только Пит сумел сломать эти оборонительные стены, которые возвёл его отец, и позволить Вегасу быть уязвимым.
Он вслепую пошарил ладонью по другой стороне постели, чтобы найти руку Пита, но встретился лишь с пустотой. Паника загорелась в его груди в тот же момент, и он резко повернул голову, только чтобы убедиться — рядом с ним никого не было. Но, прежде чем чувства успели взять верх, Вегас заставил себя сделать глубокий вдох и медленно выдохнул, останавливая безудержный поток беспокойства. Другая сторона кровати была уже холодной, но на ней, определённо, кто-то спал — и он точно знал, кто. Пит обещал ему, что будет рядом, что не покинет его, и Вегас должен был научиться верить, если хотел по-настоящему заслужить всю ту любовь, что Пит безвозмездно отдавал ему день ото дня.
Тихо уговаривая самого себя успокоиться, Вегас поднялся с кровати. Пит, должно быть, вышел в туалет или в ванную, или, может, он был на кухне. Он также мог быть с Макао в гостиной — они вдвоём обожали видеоигры, и Вегас даже не представлял, какую сумму они успели потратить на свои виртуальные игрушки, но ему было всё равно, пока двое его любимых людей были счастливы. Пит мог быть где угодно, но он точно был рядом — где-то в пределах их уединённой виллы на средиземноморском побережье, куда они втроём сбежали за исцелением, — и Вегасу не нужно было переживать, потому что Пит доказал: что бы ни случилось, он не уйдёт.
Стеклянная дверь тихо стукнула ручкой о стену, привлекая его внимание. Он точно помнил, что они закрывали её на ночь — прошлым вечером поднялся ветер, так что спать было действительно холодно. Пит даже заставил его выбраться из тёплых объятий и пойти проверить, не замёрзнет ли там Макао, потому что они оба знали, что у младшего была ужасная привычка скидывать с себя одеяло во все возможные стороны, когда он спал. Воспоминания были такими яркими, он совершенно точно не мог просто придумать их — всё это происходило по-настоящему, он уверен, хотя болезненное прошлое по сей день заставляло его сомневаться в каждом прожитом дне.
Отодвинув занавеску, Вегас вышел на крытую террасу. С тех пор, как они приехали почти месяц назад, им троим нравилось выходить сюда, чтобы позавтракать с видом на море, слушая шелест волн, пение птиц и разговоры насекомых. Иногда, после долгого дня на пляже, они просто садились все вместе на небольшую софу у окна, прячась под одним пледом, и много разговаривали, и учились смеяться, легко, счастливо, так громко, как никогда не позволяли себе прежде. А иногда Макао приносил старый проигрыватель, который нашёл в своей комнате, и Пит хватал Вегаса за руки, вёл в самый центр, и они вдвоём танцевали под песни, которые давно уже никто не слушает, пока младший снимал всё на тайком взятую из кабинета отца видеокамеру и хохотал над своим неуклюжим старшим братом. В такие моменты Вегас не думал, что когда-нибудь сможет быть счастливее.
И теперь Пит тоже сидел здесь. Он залез на перила и свесил ноги вниз, позволяя дождю намочить их. Казалось, его не волновало ничего вокруг, он полностью погрузился в созерцание и выглядел по-настоящему умиротворённым. Вегас не мог отказать себе в том, чтобы остановиться и посмотреть на него. Такой Пит, спокойный и счастливый, наполнял его сердце теплом и радостью. Больше всего на свете он хотел, чтобы Пит — его замечательный Пит — обрёл покой после всех вещей, с которыми ему пришлось столкнуться. Вегас не мог сказать наверняка, но казалось, что здесь, вдали от гнёта прошлых ошибок и сожалений, рядом с ним и Макао, ему удалось отпустить свою боль. И Вегас ничего не мог поделать с тем, как сильно ему хотелось быть хоть немного, хоть самую малость, причастным к его счастью.
— Долго ты собираешься стоять там?
Пит мягко усмехнулся. Он знал. Конечно, он знал, что Вегас наблюдал за ним, потому что такой способный телохранитель, как Пит, просто не мог в одночасье выкинуть свои блестящие навыки, как ненужный мусор. Или потому что боль, которую Вегас причинил ему когда-то, заставила его всегда быть готовым защищаться? Он не хотел думать об этом сейчас. Дождь принёс с собой долгожданную после жары свежесть, лёгкий, совсем не холодный ветер мягко трепал спутанные после сна волосы, Пит качал ногами, как ребёнок, улыбаясь ему, — утро было добрым.
Таким добрым, что разрушить его магию казалось самым страшным преступлением, которое Вегас когда-либо мог совершить.
— Просто ждал подходящего момента, чтобы присоединиться, — ответил он, наконец, и подошёл ближе.
Руки обвились вокруг талии Пита, и тот сразу же прильнул в объятия, откидывая голову на обнажённое плечо Вегаса. Было неожиданно приятно каждый раз узнавать, что кто-то доверял ему настолько, чтобы подпустить к себе со спины без страха получить удар. Даже после всего… Вегас мотнул головой, отгоняя эти мысли. Утро всё ещё было добрым, а он обещал Питу, что мыслям о прошлом больше нет места в их настоящем, и с некоторых пор Вегас собирался положить всю свою жизнь на то, чтобы сдержать обещание, данное этому человеку. Он подвёл отца и мать, он почти подвёл Макао и Пита, но теперь… Теперь он учился быть лучше, принимать себя и свои ошибки и чинить то, что ломали его заточенные, как лучший клинок, руки, вместо того, чтобы разрушать самого себя в наказание.
— Пока Макао не проснулся, мы могли бы приготовить завтрак вместе, — предложил Пит через некоторое время.
Они всё ещё обнимались: Вегас мягко качал их из стороны в сторону, Пит играл с его пальцами, и они тихо хихикали, прежде чем целовались с приклеенными к лицу улыбками. Целовать Пита было так страшно поначалу, и после того отчаянного порыва в больнице Вегас долго не решался прикоснуться к нему — только держал за руку, потому что без этого ему казалось, что он утонет в своих страхах. Было неловко, и множество попыток подступиться друг к другу закончились полной катастрофой. Но они старались: искали пути, что привели бы друг к другу, боролись со смущением и чувством вины, разговаривали друг с другом и знакомились заново. Близость достигалась терпеливой работой над собой, и поцелуи, которые Вегас начал позволять себе с большой неуверенностью, слишком быстро заменили ему кислород. И, видит бог, он скорее умер бы, чем перестал целовать Пита.
— Мы могли бы заставить этого гремлина хоть раз приготовить для нас, — Вегас провёл носом за ухом Пита, улыбаясь, когда тот тихо заворчал, что ему щекотно.
— Не делай вид, будто тебе не нравится баловать его. Я знаю тебя слишком хорошо, Вегас.
— Слишком хорошо, — согласно промычал Вегас, рассыпая поцелуи на его шее, носом отталкивая в сторону ворот рубашки, чтобы открыть для себя больше места. — Думаю, мне стоит бояться того, как много ты на самом деле знаешь.
— И как, уже боишься?
— Не боюсь.
Вегасу не нужно было и секунды, чтобы дать ответ. Он не боялся того, что Пит знал его так хорошо — не теперь, когда ему нечего больше скрывать. Пит видел самое худшее в нём, видел, как он развалился на части, но вместо того, чтобы уйти, как все до него, он остался рядом с ним и старательно помогал ему снова становиться целым. Пит собирал его по кусочкам: какие-то возвращал ему, какие-то оставлял для себя, а некоторые выкидывал, потому что для них больше не было места в той жизни, которую они собирались строить вместе. Вегас был обнажён перед ним в постели, когда они занимались любовью, но это не шло ни в какое сравнение с тем, как он оголил перед Питом своё нутро, выворачивая его наизнанку, чтобы не утаить ни миллиметра черноты. И после того, как Пит увидел всё это, но всё равно выбрал остаться, разве мог Вегас бояться чего-то?
Внезапно Пит выскользнул из его объятий, спрыгнув на мокрый песок, и Вегас чуть не захныкал от потери. Но рука Пита всё ещё держала его, не выпустив ни на мгновение, и он обернулся к нему с широкой улыбкой, что легко заменяла палящее солнце над ними, и это делало что-то с сердцем Вегаса. Он не знал, было ли это чем-то, что Пит хотел сказать ему, но Вегасу было на самом деле всё равно, потому что он верил — так будет всегда: рука в руке, глаза в глаза, и эта яркая улыбка, которой он ни за что не позволит погаснуть.
— Иди же ко мне, — Пит мягко потянул его за руку, и Вегас поддался, спускаясь по лестнице, не сводя глаз с любви всей его жизни.
Дождь не утихал, и им двоим не понадобилось много времени, чтобы превратиться в мокрый беспорядок. Пит, казалось, совсем не переживал об этом. Вместо этого он устроил руки Вегаса на своей талии, а собственные — положил ему на плечи. В следующее мгновение, прежде чем Вегас успел сказать хоть слово, он сделал первый шаг, затем ещё и ещё, и они вдвоём закружились в нелепом танце. Под дождём, босые, без музыки, но всё, что на самом деле имело значения — это то, как Пит улыбался ему, поэтому Вегас молчал, позволяя вести себя, и улыбался в ответ, глядя на него со всей любовью и нежностью, которым Пит учил его все эти месяцы, что они были вместе.
Они танцевали, потеряв счёт времени. Пит обнимал его за шею, напевая на ухо какую-то незнакомую песню о любви, а Вегас внимал его голосу и улыбался очаровательному акценту. Рубашка под его пальцами была мокрой насквозь, и он вскоре стянул её с удивлённого Пита, бросив на перила, объяснив, что влажная ткань увеличит его шансы заболеть. Пит не стал выяснять, правда ли это, и только тихо засмеялся, нырнув обратно в объятия Вегаса, и этот контакт обнажённой кожи заставил их двоих прижаться ещё ближе, ища больше прикосновений.
— Вегас, — тихо позвал Пит, замедлив движение и подняв голову с плеча Вегаса, чтобы они могли посмотреть друг на друга. — Я люблю тебя.
Сердце Вегаса внезапно было готово взорваться в его груди. Пит смотрел ему в глаза и имел в виду каждое сказанное слово — он любил его, Вегаса, того, кто причинил ему такую страшную боль, но всё ещё почему-то был важен для него. Он не испытывал к нему отвращения и не ненавидел его, даже если имел на это право. Вместо этого он был рядом с ним и для него, ждал его исцеления и крепко держал его за руку на всём этом пути, не позволяя сдаваться. Из всех людей он выбрал Вегаса с его покалеченной душой, страхами и сомнениями. Он позволил Вегасу войти в его жизнь и сердце, позволил вернуться домой. Вегас никогда не смог бы выразить, как он благодарен за всё это.
С того дня, когда Вегас впервые признался Питу, лёжа среди мёртвых тел в доме главной семьи, слова любви больше никогда ими не произносились. Пит был рядом с ним и Макао, когда они оба потеряли всё, что у них было, и Вегас убеждал себя, что этого должно быть достаточно — ничто не могло сказать о любви Пита громче, чем то, что он оставил свою привычную жизнь ради него, ради них троих. По каким-то причинам Пит молчал, и Вегас молчал вместе с ним. Страх, что Пит на самом деле не хотел ничего слышать о любви из тех же уст, что когда-то причинили ему так много боли, сковывал Вегаса день ото дня всё сильнее, и вскоре он стал слишком зависим от него, чтобы хотя бы попытаться сказать Питу о своих чувствах, даже когда он умирал от желания рассказать, как много в нём любви для него одного.
— Пит, — Вегас обхватил его лицо ладонями, нервно бегая взглядом по каждому миллиметру кожи. — Пит, Пит, Пит, — дрожащие губы мягко, почти невесомо, коснулись чужих, тёплых и покусанных, как всегда.
— Я люблю тебя, — повторил Пит, улыбаясь, и Вегас мог поклясться, что видел, как в его блестящих глазах взорвались тысячи звёзд, отразившись яркими вспышками. — Я люблю тебя так сильно, Вегас.
— Я люблю тебя, — Вегас вторил ему и глупо, едва ли не безумно, улыбался. Вода текла по его щекам, и он уже не был уверен, был это дождь или его слёзы. — Пит, я люблю тебя. Я так чертовски сильно люблю тебя. Я… Я люблю тебя больше, чем это возможно, понимаешь? Я…
— Я понимаю, — Пит прервал его, мягко рассмеявшись — самый чудесный звук, что когда-либо слышал Вегас. — Я люблю тебя, Вегас. Я знаю, ты хотел услышать это раньше, но…
— Нет, — Вегас покачал головой, перебив Пита в ответ. — Даже не смей говорить, что тебе жаль. Мне всегда было важно, чтобы ты хотел сказать это, и мне совершенно всё равно, сколько я должен был ждать.
Пит вздохнул и снова поцеловал его, и когда его губы отстранились, Вегас слепо потянулся вслед за ним. Разочарованный скулёж прервался ещё одним коротким поцелуем.
— Я хотел, чтобы это звучало искренне, не так, будто я жалею тебя, — объяснил Пит, мягко проведя рукой по волосам Вегаса, зачёсывая их назад, чтобы не мешали. — Я искал нужный момент, но ты всегда был таким… — он запнулся, чтобы найти нужное слово, но в итоге лишь покачал головой. — Я просто не был уверен, что ты поймёшь правильно, и мне хотелось, чтобы твоё состояние стало более стабильным, прежде чем я смогу сказать тебе это.
Вегас тихо застонал, уронив голову на плечо Пита. Всё это было ради него. Пит на самом деле хотел, чтобы Вегас правильно понял его признание, и он точно знал, что в том состоянии, в каком Вегас находился до настоящего времени, это просто не сработает. Пит наблюдал за ним каждый день, подмечал каждую деталь и в итоге изучил его лучше, чем сам Вегас когда-либо знал самого себя.
— Я не понимаю, чем заслужил тебя, — пробормотал Вегас, обнимая его крепче.
— Ты заслужил гораздо больше, чем думаешь, — Пит поднял его голову, чтобы вернуть зрительный контакт. — Ты хороший человек, Вегас. Тот, кто убедил тебя в обратном, просто не хотел, чтобы ты когда-то стал лучше него. И ты не виноват в этом. Его ошибки не значат, что ты достоин чего-то меньшего.
— Почему… почему ты остался, Пит? — голос Вегаса дрожал, и ему так хотелось отвести взгляд, спрятать эту слабость, но он упрямо смотрел Питу в глаза. Пит не бежал от него, так какое у него есть право бежать от Пита?
— Потому что я хочу этого, — Пит ответил, казалось, не задумываясь. Как будто он всегда знал ответ. — Я не хотел оставлять тебя с самого начала, но у меня были причины, по которым я должен был это сделать. Это было нужно для нас обоих, Вегас. Иначе это всё просто не сработало бы.
— Я знаю, — Вегас кивнул, тихо всхлипнув. — Я никогда не… Я имею в виду…
Он замолчал, тяжело вздохнув. Что он должен был сказать? «Я не держал на тебя зла»? Чушь! Какое право он имел говорить такое? Он не держал на него зла, потому что ему не на что было злиться, потому что Пит — единственный, кто должен был это делать после всего, что он пережил по вине Вегаса. Ему нечего было сказать: ни извинения, ни признания в любви — никакие слова не исправят того, что он сделал.
— Если ты захочешь уйти, я никогда больше не позволю себе удерживать тебя, — сказал он в итоге. Это было правильно, это всё, что он мог и должен был сделать для него. — Но если ты захочешь остаться, я… Я обещаю, что из кожи вон вылезу, чтобы ты не пожалел. Я оправдаю твоё доверие, Пит.
— Я знаю, — Пит улыбнулся, радостно кивнув головой. — Я верю тебе. Ты такой молодец, и я горжусь тобой и тем, какую работу над собой ты провёл за эти месяцы.
Больше всего на свете Вегас хотел услышать, что кто-то гордится им. Он всю свою жизнь пытался заслужить хотя бы крошечной гордой улыбки отца, но всё, что он получал, это упрёки за то, что всегда делал недостаточно. И теперь, когда Пит наконец позволил ему получить это, всё, что Вегас мог сделать, это прижаться к его губам, чувствуя его довольную улыбку в поцелуй.
— Эй, вы двое! — откуда-то вдруг раздался громкий голос, и Вегас резко оторвался от Пита, с испугом оглядываясь, только чтобы увидеть в окне счастливое лицо Макао. — Это очень мило и всё такое, но я не буду заботиться о ваших романтичных задницах, если вы заболеете, так и знайте.
— Вот только дай мне до тебя добраться, и я надеру тебе зад за твой болтливый язык, — проворчал Вегас в ответ, намереваясь исполнить своё обещание незамедлительно, но Пит удержал его, покачав головой.
Макао показал брату язык, самодовольно улыбаясь, Пит громко рассмеялся над ними, а Вегас мог думать только о том, что в его жизни никогда не было ничего лучше этой маленькой семьи, которую они создали вместе. И он пообещал, что станет лучше — ради тех, кого любил всем, что в нём было, ради себя и ради всего, что ждёт их в будущем.