Chapter Text
Январь 1889 года. Ницца.
Джон Уотсон
Грей нашел для нас замечательную виллу на окраине Ниццы. Наш отдых таким образом не был лишен светских развлечений, и нам не мешали соседи и многочисленные туристы, которые даже зимой заполняли город. Вся обслуга проживала в отдельном домике в некотором отдалении от виллы. Завтракали мы поздно, в десять часов, обедали в два, чай готовили самостоятельно (все необходимое к нему нам доставляли из ближайшей кондитерской), ужинали в семь. В девять прислуга окончательно уходила к себе, оставляя нас одних. Майкрофт и Шерлок прекрасно говорили по-французски, чем сгладили в глазах управляющего виллой нашу английскую эксцентричность. В те годы во Франции мало кто из обывателей слышал имя Шерлока Холмса, поэтому на нас обращали внимания не больше, чем на обычных постояльцев.
Вилла располагалась на некотором возвышении, в окружении деревьев, часть из которых на зиму не сбрасывала листья, не говоря уже о кипарисах и туях, растущих в небольшом саду перед самим зданием. Пологие ступеньки вели из сада на террасу с удобными шезлонгами, а дальше лестница спускалась к морю. Пляжи тут были песчаными, и я пожалел, что мы приехали зимой.
Мы замечательно встретили втроем Рождество, и я смог вручить Майкрофту подарок Грея. Это оказалась маленькая серебряная коробочка с янтарем на крышке — она могла подойти разве что для пилюль. Шерлок исследовал эту коробочку с помощи лупы и заявил, что это французская мушница прошлого столетия, но янтарь вставлен недавно, им заменили украшение, бывшее ранее на крышке. «А следовательно…» — начал было он. «Не нужно, мой мальчик», — прервал его Майкрофт. Даже я мог сделать элементарные логические выводы из слов Шерлока: Грей готовил свой подарок загодя, специально для обожаемого шефа, который, мы все это знали, любил янтарь.
Я тоже не ударил в грязь лицом в выборе подарка для Шерлока, заранее приобретя для него отличнейшую резную трубку из пенки, оправленную в серебро, с такой же серебряной крышечкой, закрывающей отверстие в чаше. Сама пенка уже успела слегка пожелтеть — трубка была старая, с историей. Вот только мундштук владелец антикварного магазина заменил на новый, янтарный. Мой друг с удовольствием разглядывал тонкую резьбу чаши с античными мотивами: в медальоне по центру летел Меркурий в крылатых сандалиях.
Мы с Майкрофтом думали, как выяснилось, в одном направлении — он подарил брату бронзовую подставку под трубки. Я невольно пожалел носильщиков, которые таскали наши чемоданы, особенно когда получил подарок от старшего Холмса — пишущую машинку.
— Боже мой, Майкрофт, но я совершенно не умею ею пользоваться! — посетовал я. — Хотя, конечно, спасибо вам огромное — это же новейшая модель.
— Но, видимо, вы подумывали о том, чтобы приобрести себе машинку, раз присматривались к моделям, — заметил Майкрофт. — Ничего, дорогой, вот приедет Грей — он вас проконсультирует.
— Разве что покажет, как научиться печатать слепым методом, — сказал Шерлок. — Машинка заправлена; как с ней обращаться, и я в состоянии показать.
Надо сказать, он меня тоже потряс своим подарком — отличная авторучка Уотермана, выписанная из Нью-Йорка.
— Холмс! — я не удержался и поцеловал его при Майкрофте.
— А наши подарки не будут конкурировать между собой? — улыбнулся Шерлок, глядя на покрасневшего брата.
— Ничуть, — заверил я. — Пока еще я научусь печатать достаточно быстро. К тому же я ведь постоянно делаю пометки в блокноте по ходу расследования.
На другой день мы совершили прогулку по городу в экипаже, изредка выходя из него, чтобы посмотреть поближе на ту или иную достопримечательность. В числе прочего видели и замок Вальроз, построенный русским бароном фон Дервизом. По приказу Майкрофта кучер отвез нас на кладбище Шато (поначалу я даже опешил от такого выбора), где мы лицезрели могилу знаменитого публициста Герцена, много лет выступавшего против политики российского престола, — памятник показался мне довольно мрачным — и место захоронения матери самого Гарибальди.
Вообще русских в Ницце оказалось просто невероятное количество — от аристократов с чахоточными лицами до промышленников, богатых торговцев (я запомнил слово «kupiets») и богемы.
Впечатлений и городской суеты нам хватило с лихвой, и мы опять уединились на вилле. К тому же два следующих дня выдались дождливыми, хотя и теплыми по нашим английским меркам. Мы ленились, писали нашим дамам письма, не отправляя их пока что в ожидании почты. И вот наконец нам доставили послания из Лондона. По одному письму нам и несколько конвертов Майкрофту.
— Какой он объемистый, — поразился Майкрофт, беря в руки конверт от Айрин.
Однако там оказалось целых два письма — от матери и от сына.
— О, Львенок, — Майкрофт был растроган. — Но надо ставить мальчику руку, почерк пока что оставляет желать лучшего.
— Что пишет Сесил? — спросил Шерлок.
— Джон, вы не прочтете вслух? — попросил Майкрофт.
— Хотите сказать, что у нашего юного друга типично врачебный почерк? — усмехнулся я, беря листок. — «Дорогой Майки! — начал я. — Поздравляю тебя с Рождеством! К нам приезжал Отец Рождества, я подарил ему пирог. Сейчас я тебе все расскажу. Сначала было так — мама сказала: «Ах, как жаль, что у нас за столом будет на двух дам всего один кавалер». А моя Мэри сказала, что у нее есть на примете кавалер для такого случая, и она его позовет». Что еще за кавалер? — возмутился я в шутку, прекрасно понимая, о ком идет речь — сами ведь оставляли у Грея подарки.
— Думаю, не ошибусь, если предположу, что хозяйка болонки и кактуса встречала Рождество либо с супругом, либо одна, — пробормотал Майкрофт.
— Поделом ей, — кивнул я.
— Что-что? — рассмеялся Шерлок.
— Я имею в виду… — начал было я, но махнул рукой и продолжил чтение: — «Потом наступил канун Рождества. Мы собирались пить чай, и в это время приехал Алан. Он привез елку, и мы все стали ее наряжать игрушками и конфетами. И когда елка уже была почти готова, вдруг раздался стук. Я думал, что это приехал кавалер, и побежал к окну. А под окном стояла совсем-совсем белая лошадь с белой каретой. А в двери к нам стучал настоящий Отец Рождества в зеленой шубе и с мешком. Мы все побежали к дверям и впустили его в дом». Боже мой! Не похоже, чтобы мальчик фантазировал. Вот так Алан Грей, черт возьми!
— Что вас удивляет, Джон? — начал было Майкрофт, но Шерлок перебил его.
— Действительно. Нет ничего, чего не учел бы мистер Грей, не так ли?
— А мне казалось, что вы, кхм... помирились? — приподнял бровь Майкрофт.
— Так я серьезно говорю, милый. Что там дальше, Уотсон? К слову, дорогой мой, вы помянули в одной фразе и черта, и бога, — заметил Шерлок. — И это всего через пару дней после Рождества. Ай-ай-ай!
— Какой кошмар, — улыбнулся я. — Итак, дальше. «А он сказал: «Мне нужен мистер Форестер». Я ужасно удивился и ответил ему, что мистер Форестер уже очень давно умер. Он тоже удивился и спросил: «Как же так?» И тогда Алан сказал мне, что вообще-то мистер Форестер — это я и есть! Представляешь? А я и не понял, что это про меня! Отец Рождества принес нам целый мешок подарков. Я думал вообще-то, что подарки дарят через два дня, но он сказал, что самым хорошим мальчикам он лично приносит подарки заранее, потому что мальчиков много, всем не успеть положить в чулки. Вот в этом году я вел себя хорошо, и мне повезло, что он приехал прямо к нам домой. Он подарил мне такую огромную кучу книг, и еще новые краски, и еще новое седло для пони, на котором я катаюсь, и высокие сапоги со шпорами, и настоящий фрак — только на мой размер». Майкрофт, вы сговаривались? Седло-то от Холмса, я точно знаю.
— А сапоги — это не я, дорогой мой. Я фрак заказал. Видимо, это Алан.
— «Еще Отец Рождества подарил мне большой такой корабль, который надо самому склеить из кусочков. А еще у него была коробка для мамы и Мэри. Там тоже лежали подарки: шали, и духи, и еще для вышивок что-то такое. И две подушки для дивана, на них лев и львенок, наверное, Майки, это же как мы с тобой! Я спросил, почему нету коробки для Алана, но оказалось, что Алану Отец Рождества отдал подарок еще раньше, на вокзале, когда Алан провожал вас на континент. Алан мне сам сказал, что подарил! Потом мы ели всякие вкусные вещи, а еще мама играла нам на рояле, и мы с Аланом по очереди танцевали с Мэри. А мама не танцевала, потому что кроме нее никто не умеет играть на рояле. Надо будет попросить Шерлока, чтобы он, когда вернется, поиграл маме на скрипке, а она бы тогда смогла потанцевать с Аланом, или лучше даже с тобой, Майки! А с Аланом пусть Мэри танцует — мама сказала, что они очень красивая пара». О нет! — я не выдержал и рассмеялся.
— Да полно, пара и правда красивая, что уж, — усмехнулся Шерлок и посмотрел на брата. — А ты, дорогой, получил из уст Грея титул Отца Рождества, ты заметил? Ведь на вокзале именно ты вручал подарок, лично!
Майкрофт только рукой махнул.
— Тут еще немного, — заметил я. — «Потом мама сказала, что она очень хочет спать. И Мэри тоже захотела спать. И после ужина они пошли спать обе, а мы с Аланом остались есть сыр и играть в карты. Только Алан сказал, что настоящие джентльмены играют в шахматы, и научил меня. Когда ты приедешь, я тебя обязательно обыграю. Ну, или как получится. Алан сказал, что я делаю успехи. Мы с ним играли до тех пор, пока я не уснул. А потом наступило сегодня, и я пишу тебе письмо. А кавалер этот, про которого говорила моя Мэри, так и не пришел, так что пусть Джон не волнуется. Передавай привет Джону и Шерлоку». Тут еще постскриптум: «А мама сказала, что завтра будут еще подарки, в день коробок. Здорово, да? До свидания, приезжай скорее обратно к нам, будем играть в шахматы и гулять! Твой друг мистер Форестер». Замечательное письмо, — подытожил я. — Майкрофт, у вас стало на одного адресата больше.
— Похоже, что да, — кивнул он. — Пятый.
— Почему пятый? — не понял я. — Вы же, полагаю, пишете огромное количество писем.
— Но не собственноручно же, Джон. Диктую Грею. А вот собственноручно я пишу очень и очень немногим.
— Так-так, сейчас попробую угадать. Шерлоку, конечно. Про это я знаю. Мне вы вообще никогда не писали. Кому еще…
— Самому Грею, разумеется, — подсказал Холмс.
— Разумеется, — кивнул Майкрофт и покосился на полученные им и не вскрытые пока конверты.
Я вспомнил про «четыре в неделю» и усмехнулся про себя.
— А еще? Вероятно, Ее Величеству, но тут я могу ошибаться.
— Нет, дорогой, вы не ошибаетесь. От Ее Величества я всегда получаю письма, написанные ее рукой, не могу же я не отвечать ей тем же.
— Ты забыл еще о двоих, — тихо заметил Шерлок.
— Собственно, вот еще двое и есть — Айрин, я же писал ей отсюда... ну, и малыш.
— Наши родители, Майкрофт.
— Ну, мой мальчик, это не считается, когда это было-то... — нарочито беспечно ответил Майкрофт, — я тогда вообще обходился без секретаря!
— Однако нашу переписку, которая тоже началась очень давно, ты учитываешь.
— Но ведь она же продолжается. Кстати, ты так и задолжал мне четыре письма. Напоминаю-напоминаю, а все без толку. Джон, вы свидетель!
— Про четыре письма я не забыл, — ответил Шерлок.
Он явно был расстроен, только я не мог сказать определенно, чем именно — то ли тем, что некстати напомнил брату о родителях, то ли тем, что брат не захотел вспомнить о них лишний раз вслух.
— Дождь кончился, — заметил я, подходя к окну. — Прогуляемся?
— Вы идите, мальчики, — сказал Майкрофт, — а я пока напишу Львенку.
— Холмс? — я посмотрел на друга. — Присоединитесь ко мне?
Тот молча кивнул. Мы оделись и вышли в сад.
— Идемте к морю, Уотсон, — предложил Холмс. — Песок мокрый, по нему удобно ходить.
Мы спустились по пологим лестницам к тропинке, которая вела между камней на пляж.
— Знаете, что нам надо найти для мальчика? — неожиданно произнес Холмс. — Апотропей. Если повезет, конечно.
— А что это? — удивился я.
— Такой камень с дырочкой. Древние считали его амулетом.
— Ах, вот вы о чем. Это такая редкость, — покачал я головой. — Но давайте попробуем.
Ветер утих, и волны еле-еле лизали песок. Мы шли вдоль линии прибоя, внимательно глядя себе под ноги, и молчали. Наконец я не выдержал:
— Не надо принимать все так близко к сердцу, дорогой.
— Наверное, я не должен был... — отозвался Холмс, — само вырвалось, потом только сообразил... Я-то вспомнил про отца. А Майкрофт наверняка подумал про маму. А вы вспоминаете своих, Уотсон?
— Конечно, — я подошел к нему и взял под руку. — Никогда об этом не упоминал, но я иногда езжу к ним на кладбище. Редко правда. Знаете, а я порадовался, что вы сказали «наши родители».
— Я сказал и сам себе удивился. Но Майкрофт или не заметил, или не захотел заметить, что вероятнее. Я понимаю причину, но от этого не легче.
— Как можно не захотеть заметить такое?
— Он не хочет их объединять даже в мыслях. Не простил отца. Ладно, дорогой, бог со всем этим. А каков Сесил? «Джон может не переживать, кавалера не было».
— И не думал переживать, — ответил я, обнимая Холмса. — Простите, я пока не могу повторить ваши слова. Если вдруг захотите поговорить, всегда готов вас выслушать. Майкрофта я могу понять, но и вас тоже. А вот теперь «бог со всем этим».
С заветным талисманом в этот раз нам не повезло, но мы решили не сдаваться и во время прогулок вдоль берега обращать внимание на гальку. Меня даже охватил некий азарт. Я не думал ничего загадывать по поводу нахождения таинственного «апотропея». Это у Майкрофта была такая привычка, а моя суеверность, в той мере, в какой я ею обладал, выражалась как раз в противоположном.
Когда мы вернулись, Майкрофт как раз дописывал третье письмо — вероятно, Грею, и улыбнулся при виде нас как ни в чем не бывало.
Тридцать первого мы выпили шампанского, на другой день, пользуясь хорошей погодой, опять поехали в город. Холмс вдруг загорелся идеей привезти нашим дамам что-нибудь необычное из Ниццы. Майкрофт слегка ворчал, но все же заходил с нами во всякие магазинчики, правда в результате сам затащил нас в магазин игрушек, где купил Сесилу солдатиков в форме времен Наполеоновских войн.
— В следующий раз езжайте без меня, — заявил он. — Я тут чтобы отдыхать.
— Вернешься, значит, с пустыми руками? — покачал головой Шерлок.
— Если найдете что-то интересное, попросите отложить. Так и быть, тогда я поеду и куплю. А таскаться по магазинам в поисках неизвестно чего — увольте.
Справедливости ради надо сказать, что мы и просто гуляли с Холмсом по городу. Но я понимал, что Майкрофта невозможно заставить ходить так долго пешком. Однако мы не хотели оставлять его надолго в одиночестве, поэтому наши поездки ограничивались временем с завтрака до обеда. Это забавное занятие — поиск подарков для дам — доставляло неожиданное удовольствие. К примеру, тут можно было найти хороший старинный фарфор. Да и близость Италии сказывалась.
В одном из магазинчиков, когда я уже посматривал на часы, понимая, что вскоре нам придется ехать обратно на виллу, Холмс неожиданно окликнул меня:
— Смотрите, что я нашел. Это уже для себя. Настоящий волшебник с зеленой бородой.
— Правда? — я подошел к полке, на которой стояли статуэтки явно восточного происхождения. — Да он весь зеленый! Занятный старичок. Нефрит?
В одной руке бородатый старец держал какой-то шар, а в другой — посох.
— Возможно. Да это и не важно, — ответил Холмс. — Насколько я понимаю, это Шу-син — мудрец, посылающий долголетие. Но чем не наш с Майкрофтом волшебник?
— Вполне, — согласился я.
Холмс тут же с самым довольным видом купил фигурку. Дома он продемонстрировал ее Майкрофту. Забавно, но реакция старшего брата оказалась сродни реакции младшего:
— Наш волшебник! — обрадовался Майкрофт. — Какая прелесть. Что ты намерен делать с ним?
— Поставлю на свой стол. Такая... символичная статуэтка. Или подарить тебе?
— Нет-нет, мой мальчик, оставь себе! Все правильно. Пусть бережет тебя долгую-долгую жизнь.
Айрин Форестер
Наступил январь. Мы с Мэри встретили первый день Нового года у меня. За то время, что мужчины наши отдыхали во Франции, письма от них приходили уже дважды. Шерлок и Майкрофт писали мне, не забывая, разумеется, передавать приветы Мэри, которой лично писал доктор Уотсон. Занимательное было чтение, должна заметить. Порой они описывали одни и те же вещи, но совершенно по-разному. Даже зимой Ницца показалась Майкрофту ужасно суетливой и шумной, но Шерлок и доктор нашли ее вполне милой и даже романтичной. Получив от Сесила письмо о праздновании Рождества, Майкрофт ответил и ему — малыш был совершенно счастлив.
Мистер Грей навестил нас накануне своего отъезда во Францию, мы передали с ним подарки для Шерлока ко дню рождения и для всех троих в честь прошедшего Рождества. Мэри успела связать обещанный шарф — темно-синий, достаточно длинный, каким-то хитрым способом. Она показывала мне, как сделать так, чтобы связанное на двух спицах полотно оказалось двойным, будто связанным на четырех, но я так ничего и не поняла. Вязание не дается мне точно так же, как Мэри — вышивание.
Грей пил с нами чай, беседуя больше с Мэри и Сесилом, и у меня сложилось странное впечатление, что он робеет передо мной, во что мне с трудом верилось, но в иное я, пожалуй, верить и не хотела — не могло же быть, чтобы секретарь Майкрофта меня вежливо, но настойчиво игнорировал?
Вечером, когда Сесил уже спал, мы с Мэри засиделись в гостиной, занимаясь каждая своим делом — она вязала Сесилу курточку, а я разбирала фортепианную партию Шубертовской сонаты, делая в нотах пометки для удобства.
— Странный все-таки этот мистер Грей, — сказала я как бы между прочим.
— Странный? — удивилась Мэри. — Господи, почему?
— Ну вот зачем он меня дичится? — я обернулась к ней. — Мне порой кажется, будто я ему навязываюсь.
— Грею? Ну что ты. Просто он... Я даже не знаю, Айрин, но... когда мы наедине, он действительно более раскован, что ли. При тебе он такой великосветский. Может, он стесняется тебя, потому что ты нравишься его шефу?
— Пф… — фыркнула я. — Но ты тоже нравишься Майкрофту, однако я что-то не заметила, чтобы Грей тебя сторонился. Неужели он так ведет себя из-за моей дружбы с Шерлоком? Но вроде бы разумный человек.
— Уверена, что Шерлок тут вообще ни при чем, — пожала плечами Мэри. — И ты же понимаешь, моя кошка, что между тем, как я нравлюсь Майкрофту и как нравишься ему ты, есть очень большая разница.
Я повернулась на стуле и сложила руки на коленях, будто примерная девочка.
— Ну и как я ему нравлюсь? Как мать Сесила, разумеется. Как если бы я была его сестрой, к примеру. А вот Грей… Грей-то в тебя влюблен, — я «зловеще» сузила глаза.
— Ты с ума сошла? — возмутилась Мэри. — Ни капельки не влюблен! Да он мне про всех своих женщин уже рассказал!
— Естественно. Ты думаешь, он сам себе признается в чувствах к тебе? Нет, конечно. И потом, он же знает, что не волнует тебя как мужчина. Да ему это и не нужно.
— То есть как это, прости? Если влюблен, то почему не нужно? Ему, не мне. Мне-то, само собой, не нужно. Айрин, ты меня дразнишь, что ли? Да ну тебя! — Мэри надулась и отложила спицы.
— Да и не думала дразнить, что ты! Он просто из тех людей, мне кажется, которые не могут совместить телесное и сердечное. И жаль. Состарится, «не снявши копии с себя». А такой красивый мужчина.
— Айрин, да у него любовниц... Но не может же он жениться в самом деле. И зачем ему дети, у него Майкрофт есть.
Я расхохоталась.
— Браво, солнышко! Не в бровь, а в глаз!
— А что тут такого? Каждый волен любить, кого ему вздумается. Не ты ли сама меня этому учила?
— Разве я что-то имею против? Просто ты подтвердила мои слова. Для тела у мистера Грея есть штат любовниц, для душевного общения с прекрасным полом — ты, а жизнь его, — я театрально вздохнула, — принадлежит обожаемому Майкрофту Холмсу. Будь мистер Грей моим другом, я бы, возможно, переживала за него. Но его, видимо, все устраивает.
Я встала и подошла к креслу, где сидела Мэри. Устроилась на ковре у ее ног и взяла за руку.
— Надо будет пригласить мистера Грея, когда он вернется из Франции. Я беспокоюсь за Шерлока, — сказала я, поглаживая вены на запястье Мэри. — Он показался мне слишком тихим и покладистым перед отъездом.
— Еще набунтуется, когда окончательно поправится, — свободной рукой она стала вынимать шпильки у меня из волос. — Алан сказал мне, что они вроде бы помирились еще до отъезда. Так что ничего плохого на континенте не произойдет, не переживай и за Шерлока, дорогая. А что жизнь принадлежит, так что тут такого? Вот моя жизнь принадлежит тебе, разве это плохо?
— Только я про это помню, дорогая, — я поцеловала ее запястье, — а Майкрофт вряд ли о таких вещах задумывается.
— Это и не удивительно, что не задумывается. Он чудесный человек, Айрин, милая, но он такой... наивный в некоторых вопросах... ну, мне так кажется. — Мэри замолчала, продолжая распускать мне волосы. Я ненадолго разнежилась под ее прикосновениями. — Он куда наивнее даже, чем я была когда-то. Но я рада, что «пришла первой». Появись он в твоей жизни раньше меня, я не имела бы ни единого шанса и страдала бы молча.
Я передернула плечами:
— Когда раньше? Ну что ты. Он бы так и смотрел на мир из окна своего клуба. Не переживай, солнышко. Это как ветрянка — ею нужно переболеть.
— Ты умеешь добиться своего, уж я-то знаю это лучше всех. Но я не переживаю, Айрин. Я люблю тебя, а значит люблю всех, кого любишь ты.
Тут я не выдержала, вскочила и зашагала по комнате. С распущенными волосами я, наверное, напоминала фурию.
— А ты не люби, Мэри. Не люби, — сказала я наконец, доставая из портсигара пахитоску.
— Хочешь сказать — тебе было бы приятно, если бы я тебя ревновала? Говорила: не смей смотреть в сторону Майкрофта Холмса? Айрин, родная, помнишь, давно, еще в самом начале, я очень волновалась, что полюблю Сесила, а тебе как матери это будет неприятно — и что ты мне сказала тогда? Что любви много не бывает, и ты готова разделить со мной любовь своего ребенка... даже ребенка, Айрин! И что будь у меня близкие, ты полюбила бы их, потому что это были бы мои близкие... Что-то изменилось за эти годы?
Чтобы немного успокоиться, я закурила. А что еще я могла сказать испуганной девочке, с которой жизнь обошлась так несправедливо? По поводу Сесила это была, конечно, правда, и я бы ни за что не отказалась от своих слов. Но вот близкие… близких тогда я привела в качестве примера. Имейся у Мэри какая-нибудь престарелая тетушка, я бы, пожалуй, любила старушку — до тех пор, пока она бы не стала внушать племяннице, что той просто необходимо срочно выйти замуж.
— Боже мой, Мэри, не сравнивай любовь к ребенку с... ветрянкой. Ты говоришь, что я могу добиться чего угодно. А смысл добиваться?
— Если это ветрянка, то, возможно, ты права, — ответила Мэри тихо, — и надо переболеть и получить иммунитет... Я не знаю, милая. Будет очень странно, если я стану уговаривать тебя... добиваться. Но и отговаривать не стану, если тебе это нужно или просто хочется. Я поддержу любое твое решение и помогу в любом случае. И только надеюсь, что меня ты не разлюбишь, что бы ни было.
— Бессовестная девочка!
— Я? — Мэри совершенно реально захлопала глазами, как обычно пишут в дамских романах. — Да я просто ангел!
— Поможет она… — проворчала я. — Получить иммунитет от ветрянки? Совратить бедного Майкрофта?
Мэри сморщила нос.
— Слушай, ну, он наивный, но не дурачок же. Уж точно лучше любить, чем бояться даже думать о любви, чем бы это ни кончилось, — и ты, и я можем тут по себе судить. А хочешь, я спрошу, что Алан думает об этом? Он знает Майкрофта лучше всех.
— Вот только мистера Грея, пожалуйста, не надо сюда вмешивать.
— Не буду, я шучу, Айрин. Но жаль, что он тебе не нравится, — вздохнула Мэри. — С Аланом можно разговаривать как... с подругой, что ли. Он совершенно не такой, как все остальные мужчины.
— Дорогая, если бы он мне не нравился, я бы не сетовала по поводу того, что он шарахается от меня как черт от ладана.
Я выбросила окурок в камин и взяла из вазочки на полке мятный леденец.
— Да не шарахается он, с чего ты взяла? Но ухаживать за тобой он не станет. Ладно, выдам тебе тайну. Он говорил мне, что ты полностью в его вкусе, поэтому он старается не обольщаться недостижимым.
— Вот еще, — хмыкнула я. — Зато он совершенно не в моем вкусе.
— И слава богу, я тебе скажу. Вот поддаться его чарам я тебя точно не стану уговаривать!
Мэри засмеялась, встала и подошла ко мне. Поцеловала, отняв при этом конфету прямо изо рта.
— Идем наверх? — спросила я шепотом.
Мэри кивнула. Я не забыла прихватить шпильки со столика.
Джон Уотсон
Шерлок, конечно, как водится, немного похандрил перед своим днем рождения. И вообще просил не устраивать по этому поводу никаких особых торжеств. Ну, вне Лондона мы и не могли придумать ничего особого. Вручили ему подарки: от меня — новый дорожный несессер, а Майкрофт сделал довольно странный и неожиданный подарок — дирстокер.
— Я же не охочусь, — удивился Шерлок.
— В какой-то мере ты охотишься, мой мальчик, — заявил Майкрофт, — конечно, в городе ты такое носить не станешь, но вы с Джоном часто ездите в деревню.
Шерлок надел шапку, посмотрел на себя в зеркало анфас и в профиль, хмыкнул и кивнул.
— Вам идет, — заметил я.
Ужинать мы поехали в Ниццу в один из лучших ресторанов — столик заранее через телеграф был заказан на вечер шестого все тем же всемогущим Греем.
Сам он, как и обещал, приехал седьмого, ближе к обеду. Надо сказать, Майкрофт секретаря явно ждал, во всяком случае он выглядывал в окно (а за окном зарядил дождик) гораздо чаще, чем обычно. И лишь увидев на тропинке Грея с чемоданом и саквояжем, оставил занавеску в покое и сел в кресло. Грей поднялся на крыльцо и, несмотря на дождь, остановился и постучал.
— Входите скорее, Алан, — тут же отозвался Майкрофт. Но с кресла поднялся, только когда секретарь появился в гостиной.
Шерлок неожиданно подошел к нему.
— Добрый день. Давайте ваш багаж, Грей.
— Вы же совсем промокли, — я тоже поспешил навстречу секретарю. — Давайте ваше пальто и шляпу.
Майкрофт стоял, очевидно ожидая, когда Грей подойдет к нему поздороваться.
— Спасибо, — слегка растерялся Грей, поставил чемодан и пожал нам руки. — Ничего, просохну. Собственно, это багаж мистера Холмса.
Говоря это, он сделал несколько шагов навстречу своему патрону, который тут же протянул руку.
— Добрый день, сэр. Рад видеть вас в добром здравии.
— Я тоже рад вас видеть, Алан. Но доктор прав — вы совсем промокли.
— Так зима же... Ничего страшного, сэр! Это быстро просохнет.
— Ну все, хватит церемоний! — вмешался Шерлок, беря саквояж Грея. — Идемте со мной. Вам надо сменить рубашку. Уотсон, вы брали с собой свитер. Думаю, мистеру Грею он подойдет.
— Рубашки у меня есть, — слабо запротестовал Грей.
Я с удивлением уставился на его чемодан. Он взял с собой полный чемодан рубашек и ни одного пиджака?
— Три рубашки, — уточнил Грей, верно истолковав мое изумление. — Остальное место занимают книги.
— Мда… — только и смог произнести я.
Мы с Шерлоком решительно увели его наверх, в комнату, которую с утра приготовила по распоряжению Майкрофта прислуга.
— Котел топили, — сказал я. — Горячая вода есть. Сейчас принесу вам свитер — и не спорьте со мной.
Грей не спорил. Тем более нас было двое против одного — нервный пациент и его врач, не менее нервный. Я сходил к себе за свитером и положил его на кровать — Грей, судя по звукам из ванной комнаты, умывался с дороги.
Мы с Шерлоком спустились вниз, в гостиную.
— И как это называется? — вопросил я скорее пространство, чем Майкрофта. — Притащил кучу книг и не позаботился о лишнем костюме.
— В общем-то, не то чтобы мне это нравилось, но не удивляет, — отозвался Майкрофт с легкой улыбкой. — Он же знает, как быстро я читаю. Может быть, сделаем грог?
— Угу, — кивнул Шерлок, достал из погребца привезенную нами с собой не початую еще бутылку рома и ушел вниз, на кухню — смущать своим присутствием кухарку с помощницей.
Майкрофт, чем-то очень довольный, уселся обратно в кресло.
— Чему это вы улыбаетесь? — спросил я.
— Ну... книги вот новые... — засмеялся Майкрофт, но, глядя на мое возмущенное лицо, поспешно добавил: — Я рад, что Алан приехал. Как ни странно, я по нему соскучился за две недели.
Тут как раз господин секретарь собственной персоной, почему-то опять с саквояжем, явился пред очами шефа. Ну, хоть рукава у свитера, который висел на нем мешком, не пришлось подворачивать.
Пока я размышлял, слышал ли Грей, что Майкрофт по нему скучал, тот окинул помощника взглядом и изрек:
— Садитесь к огню, сейчас Шерлок принесет грог. И спасибо за книги, друг мой.
— Спасибо, сэр. Доктор. — Грей, очевидно, решил больше ни с чем не спорить и сел к камину поближе. — Если у вас тут все время так промозгло, то я не удивлен, что вы предпочитаете сидеть у огня, а не бродить по берегу, сэр.
— Вчера была отличная погода, Алан. Мы и у моря погуляли, и съездили в Ниццу. Спасибо, ресторан вы выбрали отличный. — Тут Майкрофт обернулся к двери. — А вот и Шерлок.
Тот как раз входил с подносом, на котором стояли четыре чашки, распространявшие запах рома, лимона и корицы.
— Не удержался от химических опытов, — сказал мой друг, ставя поднос на столик у камина.
— Какой аромат! — одобрил Майкрофт.
Мы выпили грог — он и правда удался, после чего Грей открыл свой саквояж.
— Кстати, с днем рождения вас, Холмс. Это вам. С Рождеством, днем рождения и восьмилетием. А это вам, доктор.
И мы с Холмсом получили два одинаковых кисета из кожи тончайшей выделки, стянутых шнурками. На шнурках поблескивали серебряные наконечники. Я вгляделся в свои — один украшала восьмерка, другой, господи, кактус! Я посмотрел на кисет Холмса. Тоже восьмерка и птица Феникс. Символично.
— Восемь лет? — улыбнулся Майкрофт. — А я забыл вас поздравить, мальчики.
— Можно трактовать эту восьмерку как знак бесконечности. А вам, сэр...
— Мне передали, Алан, я писал, но благодарю и лично.
Грей вручил и подарки от наших дам. Я получил от Мэри теплый жилет с косами, а от Айрин — новый блокнот в кожаной обложке с вытесненными моими инициалами. Майкрофту достались три пары теплых носков (мы с Шерлоком невольно улыбнулись) и носовые платки с вышитой монограммой. Когда Шерлок развернул свой сверток, в нем обнаружился длинный синий шарф и вышитый кисет.
— Мы не сговаривались с миссис Форестер, — сказал Грей, — клянусь. И вот еще, — он достал со дна саквояжа ноты, — это тоже от нее. Я так понимаю, с намеком.
— Сонаты Шуберта, — кивнул Холмс. — Что ж, намек более чем понятен.
Он с удовольствием рассматривал оба кисета.
— Даже жалко хранить в них табак, такие красивые. Хм…отличный шарф. Странно, по боку нет и намека на шов, а он между тем двойной. Миссис Уотсон — настоящая мастерица.
— А что они вам подарили, Алан? — вдруг спросил шеф.
— Мне пообещали связать джемпер. Но не успели закончить. Сошлись на том, что по возвращении отсюда я за ним заеду. Заодно передам письма.
— Минуту, — Шерлок вдруг поднялся и ушел наверх.
Мы переглянулись. Кстати, это «пообещали» прозвучало как-то странно, ведь Айрин не умела вязать, насколько я знал. Вряд ли она решила оставить Грея без подарка. Возможно, его ждет по приезде какой-то сюрприз.
Тут на лестнице раздались шаги — Шерлок вернулся в гостиную, держа в руке нефритового старца.
— С прошедшим вас праздником, Грей.
Думаю, секретарь бы не удивился так сильно, если бы не заметил удивления Майкрофта. Тот, впрочем, ничего не сказал, только кивнул помощнику, словно разрешил взять статуэтку. Знал ли Грей о волшебнике с зеленой бородой? Во всяком случае, он проявил эмоции, улыбаясь подарку. А ведь мы все так привыкли видеть Алана Грея невозмутимым.
— Спасибо, Холмс.
Шерлок так посмотрел на меня, будто хотел сказать: «Уотсон, я был таким идиотом».
***
За обедом я спросил Грея, знал ли он о пишущей машинке — вопрос риторический, впрочем. Разумеется, он ответил утвердительно.
— Научите меня печатать, пожалуйста, — попросил я. — Я не имею в виду то время, что вы гостите у нас, а вообще.
— Конечно, доктор. В принципе, это несложно, давайте я вам сперва покажу. Где машинка? И продиктуйте мне что-нибудь.
Мы уже успели прочитать Майкрофту «Скандал в Богемии». Он же придумал полное имя для вымышленного монарха. Собственно, я удачно соединил в одном рассказе два разных случая из практики Холмса. Читатели наверняка спокойно отнеслись бы к явным нелепостям, решив, что я пытаюсь скрыть подробности скандального дела.
— Что ж, попробуем. Минуту. — Я сбегал наверх за рукописью. — Только ничему не удивляйтесь, Грей, — предупредил я, беря первый лист.
Секретарь сел за машинку, вставил лист бумаги и приготовился. Когда я начал читать, он все-таки пару раз запнулся и даже усмехнулся слегка, но потом машинка застучала без умолку. И это, с его точки зрения, легко? К слову, он даже не смотрел на клавиатуру. Пока он не допечатал первый лист, в комнате, кроме моего голоса, только и слышно было: «Тра-та-та, дзыньк!»
— Даже если я стану печатать в три раза медленнее, меня это устроит, — усмехнулся я. — Надеюсь, что научусь лет за пять.
— Быстрее научитесь, что вы. Смотрите, указательные пальцы ставите вот на эти две литеры, остальные сюда. Я вам нарисую клавиатуру, и вы просто запомните, где какие буквы расположены, а дальше — не глядя. Вы же хирург, у вас должна быть отличная мышечная память, пальцы сами запомнят, куда бить. Диктуйте дальше, давайте напечатаю рассказ и увезу вашему издателю.
— Ну что ж…
Я продиктовал историю целиком — Холмсы не сделали ни одного замечания по ходу повторного чтения, все поправки я внес еще накануне.
— В «Стренде» обрадуются, — я просмотрел пронумерованные листы. — Спасибо, Грей.
— Не за что, доктор. А забавно получилось. Те читатели, что поверят, будут очень сочувствовать Шерлоку Холмсу. Особенно читательницы.
— На что мы и рассчитывали, — усмехнулся тот. — Мне только не хватает портрета какой-нибудь красавицы на рабочем столе.
— Хм… А вы знаете, в рисунках Майлза есть прекрасный карандашный портрет миссис Форестер, — заметил Грей.
— Ее же узнают! — ахнул Майкрофт.
— Кто, сэр?
— Будущие клиенты!
— Каким образом? — удивился Шерлок.
— Что значит — каким образом? Если ты поставишь ее портрет на своем столе! Лондон — город маленький. И вообще...
— Да уж, Лондон — город такой маленький, — покачал головой Шерлок. — Больше миллиона жителей. Ну, формат рисунков Майлза я знаю. Такой портрет впору вешать на стену. И что, ты мне не отдашь рисунок?
— Тебе обязательно? — обреченно спросил Майкрофт.
Грей, который уже, очевидно, пожалел, что упомянул о портрете, попытался перевести разговор:
— Вернетесь — поезжайте и возьмите любые картины, которые захотите. Я вам дам ключи от мастерской.
— Спасибо, — ответил Шерлок. — К слову, я всегда могу попросить у Айрин ее фотографию. И поставить на стол.
— Вот и проси фотографию, — поджал губы Майкрофт.
— А хотите, Холмс, я вам принесу на выбор несколько фотографий красавиц? — предложил Грей. — Будете ставить перед приходом клиентов.
Шерлок весело — по-настоящему весело — рассмеялся.
— А несите! Надеюсь только, что ни одна из ваших бывших не придет ко мне в качестве клиентки и не увидит случайно свою фотографию. Или чего доброго — ее муж.
— У меня прекрасные отношения со всеми бывшими, так что любая из них сперва посоветуется со мной, идти ли к вам — все же знают, что я служу у вашего брата. Вот что касается мужей...
— Что касается мужей, то ты же боксер, — развеселился и Майкрофт.
— А еще есть просто знакомые бывших мистера Грея, — заметил я. — Так уж лучше попросите у миссис Форестер ее фотографию. Кстати, Майкрофт, вам никто не мешает вставить портрет, выполненный Питерсом, в рамку и повесить у себя.
— Повесить портрет миссис Форестер у себя? Да вы что, она увидит, она же у меня бывает.
— В кабинете? — удивился Шерлок. — Да туда даже я вхожу только со стуком.
Я было открыл рот, чтобы возразить, но промолчал. Не далее как в прошлом месяце он стащил из кабинета брата пару листов бумаги. Но на моей памяти это и правда был единичный случай.
— Ну, вдруг захочет войти в кабинет? — переживал Майкрофт. — А уж Сесил туда постоянно ко мне заходит. Нет, мальчики, пусть рисунок в папке лежит.
— Можно попросить фотографа переснять рисунок и сделать фото нужного формата, — предложил Грей. — И поставить на стол на Бейкер-стрит. Если кто-то вдруг и узнает, всегда можно отговориться тем, что это фотография рисунка, который сделал ваш друг. И принять при этом самый романтический вид, кстати.
— Слышала бы нас Айрин, — покачал головой Шерлок. — А все потому, что кто-то принимал у себя Его Высочество.
— А что, надо было его не впускать, что ли? По какой такой причине? Алан, свяжитесь с фотографом, пусть сделает три одинаковые карточки. А потом я найду повод привезти Его Высочество на Бейкер-стрит, пусть лично лицезреет.
— Да, сэр.
— Вот только Берти мне и не доставало! — возмутился Шерлок. — Ты забыл, что я танцевал с ним?
— Ну и что? — пожал плечами Майкрофт. — Он с кем только не танцевал, а ты можешь быть похож на свою кузину. Да брось, что такого? Дай ему возможность похвастаться перед Ее Величеством знакомством с тобой.
— Спорим, он меня узнает?
— Если ты специально не сделаешь так, чтобы узнал, не узнает. Он просто не будет задумываться на этот счет.
— Совершенно точно, — подтвердил Грей. — Наследник высокого мнения о своей проницательности в отношении дам и не сможет даже допустить, что опыт мог его подвести в такой ситуации.
— Ладно, уговорили, — Шерлок махнул рукой. — Приводи Берти на экскурсию, только предупреди, пожалуйста. Не хочу встретить Его Высочество в халате.
Майкрофт Холмс
Дождь кончился уже после обеда, до вечера светило солнце, шезлонги подсохли, и вечером мальчики ушли подышать свежим воздухом, посидеть вдвоем. Шерлок по такому случаю обмотал горло новым шарфом.
Мы с Аланом остались в гостиной. Некоторое время я слушал отчеты о новостях, о проделанной моим помощником работе. Британия пока что чувствовала себя в мое отсутствие неплохо, и, возможно, в знак протеста мне надоело перечисление тех глупостей, что творились в обеих палатах.
— Представляете, друг мой, — пожаловался я, вместо того чтобы оценить состояние нашей внешней политики, — они таскают меня с собой по магазинам.
— Сочувствую, сэр, — чуть улыбнулся Алан. — Но, вероятно, вы могли бы не каждый раз составлять им компанию? Я привез два десятка книг, на оставшиеся три недели может хватить.
— А что именно вы привезли? Есть что-нибудь новое?
— Ох, сэр, даже не знаю, что и сказать. Разумеется, я не стал везти вам «Тайную доктрину» госпожи Блаватской. Но привез работу Энгельса «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии». Еще две книги Ницше. И кое-какие русские газеты и журналы.
— А там-то что? — удивился я.
— У них появился очень интересный автор. Некто господин Чехов. Начинал с фельетонов и юмористических рассказов, но, кажется, потенциал у него огромный. Думаю, у русских зарождается новая величина в литературе. Еще я вам привез Жюля Верна «Два года каникул» и Мирбо «Аббат Жюль». Такой вот каламбур, сэр. Верна я пролистал. Типичная, я бы сказал, робинзонада, но совершенно нереалистичная даже для этого жанра. Впрочем, после Ницше и Энгельса как раз.
Я был уверен, что мой помощник «пролистал» не только Верна, но и Ницше вкупе с Энгельсом. Мог даже к теософии приобщиться, чтобы точно решить, что меня это не заинтересует.
— Спасибо, Алан, дорогой, — только и мог сказать я.
— Не за что, сэр. Книги, что вы уже прочитали, я увезу послезавтра. Кроме Дюма, конечно, его вы, возможно, захотите перечитать?
— Да, оставьте Дюма. Но скоро только и останется, что читать русских.
— Кстати, сэр, в Петербурге начали переиздавать Достоевского — полное собрание сочинений. Обещают двенадцать томов. Я заказал те, что уже изданы.
— Замечательно. Спасибо, Алан.
— Еще я вам привез книгу, которую потом вы подарите… мистеру Форестеру.
— Более подходящую, чем та, которая досталась в результате миссис... мисс Морстен?
— Намного, — уверенно ответил Алан. — Джордж Фенн вполне подходит для детей. Роман «Ртуть». История о том, как на спор из уличного мальчишки воспитали джентльмена.
— Любопытно. Я посмотрю, друг мой. Ну, а как ваши дела? Как поживает хозяйка болонки?
— Надеюсь, что хорошо. Но мы с ней решили расстаться, сэр.
— Почему же? — я не удержался от иронии, подумав о страшной болонке, оберегающей честь хозяйки.
— Нет, что вы, сэр, — ответил Алан моим невысказанным мыслям, — просто я имел неосторожность попытаться объяснить ей, что, когда шеф уехал, это не значит, что у меня стало больше свободного времени, скорее наоборот.
— Ах, вот оно что. И как же вы теперь? В поиске?
— Пока нет, сэр. Я решил взять передышку.
— Получается, у вас тоже своеобразный отпуск, — сказал я, но тут послышались шаги, и в гостиную вошли Шерлок с Джоном. — Замерзли?
— Нет, устали, — ответил брат. — Спокойной ночи, Майкрофт. Грей, спокойной ночи.
Джон только улыбнулся и кивнул нам обоим. Рановато они, однако, — я посмотрел на часы. Без пятнадцати девять. Я предпочел не делать никаких выводов из столь раннего отхода ко сну.
— А что мы с вами сидим просто так, Алан? Там погребец — выбирайте на свой вкус.
Грей выбрал мадеру, взглянул на меня, я кивнул, и он налил вина и мне тоже.
— Вы устали отдыхать, сэр? Или мне показалось?
— Еще как устал, — я вздохнул, — но понимаю, что выздороветь окончательно необходимо. Впервые вынужден согласиться с Джоном. Но вот, может, хоть на чтение отвлекусь.
— Осталось три недели, сэр. Нужно дотерпеть. А потом... я привез известия из Шотландии, сэр. МакМагон согласился на встречу в Глазго. Но настаивает на конспирации.
— Конспиратор, — проворчал я. — Он что, хочет, чтобы я напялил на себя килт и изображал какого-нибудь МакДугана? Ну, съезжу в Шотландию. Это хотя бы не Амстердам.
— Ни в коем случае, сэр, — вздохнул мой помощник, — он при том хочет, чтобы вы были на встрече под своим настоящим именем и с гарантиями для клана. Так что съездим вместе. Либо вы возьмете охрану.
— Алан, вы же понимаете, что если я отправлюсь туда с секретарем, то ни о какой конспирации уже речи не пойдет? Это все равно что заявить всем окружающим: я тут по делам.
— И все же, сэр, один вы не поедете. У меня, впрочем, есть идея. Мы можем взять в Глазго компанию.
— Частного сыщика и его ассистента? Хороша конспирация!
— Нет, сэр, — Алан улыбнулся, — миссис Форестер, мисс Морстен и Сесила.
— О... Хм... — я не нашел, что ответить.
— Почему бы нет, сэр? Это совершенно безопасно — и при том оправдает мое присутствие рядом с вами. Две дамы — два джентльмена. Доктор, допустим, должен вернуться к своим пациентам и уже не сможет сопровождать супругу. По-моему, вполне достойная легенда, сэр. И не думаю, что дамы откажутся от небольшого путешествия. А мальчик так просто будет в восторге.
— Что ж, уговорили, — кивнул я.
Правда, внутренний голос все время твердил, что мне ведь придется играть роль кавалера при Айрин. Это и пугало, и казалось странно притягательным. Смогу ли я развлечь даму? Впрочем, в Шотландии полно красот, а с Айрин можно было беседовать на любые темы.
Мы просидели с Аланом часов до двух ночи и все не могли наговориться. Под конец он сам стал гнать меня в постель, просил пожалеть его — ведь ему влетит от Джона.
— Вы же послезавтра уже уедете, — вздохнул я, кое-как поднимаясь с кресла.
— Если хотите, я останусь еще на день, сэр, — неожиданно сказал Алан.
— А билеты как же?
— Да ничего страшного, сэр. У меня, собственно… — он смутился, — видите ли, сэр, я купил билеты и на девятое, и на десятое. На всякий случай. Подумал: вдруг мы не успеем обсудить все важные дела?
— Конечно не успеем! — воскликнул я. — Кхм… Куда вы смотрите, Алан, уже два бьет! Быстро спать!
Он счастливо улыбнулся, по привычке проводил меня до двери в спальню, пожелал спокойной ночи и ушел к себе.
На новость, что Алан задержится еще на день, Шерлок только кивнул: «Конечно, три рубашки». Они с Джоном просто уезжали после завтрака в Ниццу, а возвращались уже к чаю. Алан предложил было отвезти те сувениры, которые мальчики приготовили для Айрин и Мэри, но оба решительно отказались. «Вручим лично» — и все тут.
Оба то ли старались не мешать нам с Аланом беседовать, то ли радовались, что наконец смогут больше времени провести вдвоем, однако Шерлок тронул меня неожиданной заботой о своем прежнем «недруге». Я сам слышал, как он напоминал лакею, чтобы тот заботился об одежде месье Грея и не забывал чистить его костюм.
По вечерам мы вели общие беседы. Алан вдруг стал расспрашивать Шерлока о том, соответствует ли его метод расследований тому, как Джон описывает его в рассказах. «Частично», — ответил мой брат и перевел разговор на будущее криминалистики вообще. Мне нравился их мирный настрой в отношении друг друга. Возможно, друзьями они и не станут, но смогут поддерживать хотя бы минимум приятельских отношений.
Десятого Алан уехал, и я вдруг осознал, что впереди целых двадцать дней отпуска. Мне оставалось только смириться с этим, гулять, спать, ездить в Ниццу. Я говорил себе, что соскучился по работе, сидеть без дела я не привык и хорошо понимал классическую фразу брата, приписываемую ему Джоном: «Мой мозг бунтует против безделья». Но вот мозг Шерлока почему-то против безделья не бунтовал — причина понятна, что и говорить. Джон целый месяц принадлежал ему без остатка. Эта их игра в поиски талисмана увенчалась успехом — они нашли камень с отверстием и долго спорили, кто именно его обнаружил. «Вы же первый его увидели, Холмс!» — «Да, но кто предложил поискать именно в этом месте?» Я смотрел на них и чувствовал что-то вроде сожаления — видимо, мне суждено прожить жизнь, не узнав, как это, когда у тебя есть пара. Однако тут же говорил себе, что мне грех жаловаться: у меня есть любящий брат, нашедший в себе силы избавиться от губительной привычки, есть хороший друг — даже больше, чем просто друг, член семьи. Судьба подарила мне возможность стать другом двум замечательным женщинам и прелестному ребенку. А еще у меня есть преданный Алан Грей.