Chapter Text
Вестнику Андрасте восемнадцать, у него мужественный профиль, он блестящий лучник и отлично справляется с тем, чтобы делать строгое выражение лица. Он вообще очень серьезный и немногословный молодой человек.
Дориан приходит к этим выводам, пока они пробираются через темные залы и коридоры редклиффского замка. В алом сиянии лириума Тревельян выглядит старше, кажется похожим на мертвеца. Дориан тоже, наверное.
Впрочем, вскоре они встречают настоящих мертвецов – Дориан не может вспомнить их имен, но помнит, что они сопровождали Инквизитора, когда он пришел к Алексиусу. Даже в полутьме видно, как Тревельян бледнеет, сжимает зубы.
Преданный, думает Дориан.
Когда они возвращаются в настоящее, и Дориан изъявляет желание вступить в Инквизицию, он готов к отказу, каверзным вопросам, готов, он думает, ко всему – но Тревельян скупо улыбается и вкратце описывает своим подозрительным советникам их маленькое приключение в альтернативном будущем. В его рассказе Дориан – сугубо положительный персонаж.
- Я полностью доверяю ему, - подводит итог Вестник, и Дориан чувствует тепло в груди. Доверие – подарок, которым его баловали нечасто.
Надежный, отмечает он про себя.
…но слишком юный, торопливо напоминает себе Дориан.
Он знает свою склонность неудачно влюбляться, он борется с ней всю жизнь и почти научился вовремя останавливаться.
Инквизитор засыпает его подарками.
Это могли бы быть самые красивые ухаживания в жизни Дориана – но он уверен, что это не они. Его покои обставляют с удобством и шиком – особенно Дориана восхищают пушистые ковры, единственная защита от холодных каменных полов – слуги приносят дорогую гербовую бумагу и золотую чернильницу (для магических изысканий, говорят они, явно передавая чужие слова), а последним штрихом становится появляющийся в его покоях виноград, сладкий, как грех.
Будь это ухаживаниями, Дориан бы растаял от столь неприкрытой заботы о его комфорте и такого чуткого внимания к его желаниям – но это не они.
Тревельян редко разговаривает с ним – вежливо, сухо, иногда делая дежурные комплименты, но никогда не переходя на личные темы. Он выглядит не просто не заинтересованным в близости – но совершенно равнодушным.
С Соласом, к слову, Вестник куда более разговорчив, а эльф кажется польщенным его вниманием – Дориан со второго этажа библиотеки пару раз наблюдал за их беседами в атриуме. Может быть, чуть больше, чем пару раз.
Он не ревнует, конечно. Он, может, самую малость расстроен тем, что разговоры с ним Тревельян не находит столь занимательными.
Бескорыстный? думает Дориан.
Почему-то эта мысль оставляет привкус горечи.
Дориан никогда не умел хорошо справляться с одиночеством, а дорогое вино, которое тоже регулярно появляется в его покоях, и редкие книги скрашивают вечера, конечно, но вскоре их становится недостаточно.
Так что Дориан оказывается завсегдатаем местного трактира. Многие, конечно, относятся к нему насторожено – он успел привыкнуть к этому на юге – но находятся и любопытствующие. Как-то вечером к Дориану подсаживается Железный Бык – с ним легко говорить, ему легко немного пожаловаться, а еще кунари очевидно не скрывает своих намерений. Дориан смотрит на его пальцы - это должно быть интересно, как минимум…
Venhedis, думает Дориан и заказывает еще выпить.
Изумрудные могилы, с их нежной, иначе не назовешь – изумрудной листвой и деревьями-надгробиями – это, пожалуй, одно из самых восхитительных мест на юге. Их отряд, конечно, занят делом, разбирается с этим сбродом, именующим себя Вольными Гражданами Долов, но Дориан не может не отдать должного пейзажам.
- Итак, Дориан, по поводу прошлой ночи…
Он, конечно, ничего не забыл – тело напоминает о произошедшем особенно ярко: ноющими засосами и укусами, тянущим ощущением внутри, когда он делает неловкий шаг. Опыт вышел воистину интересным; одни только пальцы кунари заставили его кричать, что уж говорить о члене. Не то чтобы Дориан жаловался, конечно - но и не то чтобы он испытывал потребность оповестить о своих экспериментах всех окружающих.
- Конфиденциальность – не для тебя, да? – спрашивает он раздраженно.
Ему кажется, спина Инквизитора напрягается, ему не хочется обсуждать это, он ожидает вороха неудобных вопросов от Коула.
- Три раза! – восхищается Бык, будто не замечая напряжения, повисшего в воздухе. – К слову – ты хочешь ту шелковую штучку обратно, или это подарок? Или… погоди, ты «забыл» ее, чтобы иметь повод вернуться? Ну ты проныра!
- Если ты предпочитаешь не запирать свою дверь, как какой-то дикарь, я могу прийти – или нет, - отзывается Дориан; раздражение и неловкость заставляют его голос звучать недовольно.
- Этого стоило ожидать, - говорит вдруг Коул, и не успевает Дориан удивиться, как он скороговоркой продолжает: - Вел себя как дурак, слова липли к языку, боялся сказать что-то лишнее, глупое, неуместное – что он подумает обо мне? Так сложно говорить, лучше выбрать что-то более безопасное, заботиться, смотреть на него, никогда раньше не влюблялся, никто не говорил, что будет так…
- Коул!
У Тревельяна на скулах красные пятна, глаза темно-синие, испуганные, строгий рот приоткрыт.
- Тебе больно, - голос Коула полон сочувствия. - Больнее, чем когда сфера выжгла на руке метку - и некого винить, кроме...
- Не надо, - выдавливает Тревельян, сглатывает - дергается кадык на бледной шее - и
снова поворачивается к спутникам спиной.
Коул послушно замолкает, глаза у него грустные – просто хотел помочь, да?
Бык тоже молчит; Дориану нечем дышать.