Chapter Text
Цзян Чэн ржал до колик в животе, до боли в челюсти, до слёз, соплей, слюней, хрюканья, мяуканья и стонов умирающей белки, когда в шестнадцатый день рождения Вэй Усяня у того на руке появилась надпись: «Вэй Ин, ты идиот?». Лучшей ключевой фразы, которую мог бы произнести соулмейт этого придурка, просто невозможно придумать.
Впрочем, буквально через пять дней вселенная отыгралась. И, как обычно, отрикошетило в двойном объёме.
— «Остановись, истеричка!», — успел-таки прочитать Вэй Ин, несмотря на жалкие попытки Цзян Чэна прикрыть это позорище рукавом.
Настало время для старшего из братьев кататься по полу, хватаясь за живот, и сотрясать стены раскатистым воем, заставляющим усомниться, что самым громким млекопитающим планеты является синий кит со своими жалкими ста восьмьюдесятью восьмью децибелами. Во всяком случае, в тот момент ржач Усяня тянул на все двести.
— Ну-у-у, — протянул Вэй Ин, утирая слёзы краем старой футболки. — Зато теперь знаем точно, что в Академии Гусу Лань наших соулмейтов мы не встретим, — заключил он. — Вряд ли хоть один из этих занудных напыщенных индюков способен произнести нечто подобное.
— Там будут и другие приглашённые ученики, — заметил Цзян Чэн, закатив глаза. — Впрочем, ты прав. Больше похоже на наш с тобой обычный диалог, чем на встречу с соул…
Так, стоп.
Он запнулся, когда в голове зародилось смутное сомнение, и, судя по вытянувшемуся лицу брата, тот подумал о том же самом.
— Ну, не-е-ет, — замахал руками Усянь. — Нет. Мы братья, нет, А-Чэн. Нет. Фу-фу-фу.
— Не родные.
— И, тем не менее…
— Нет.
— Как скажешь.
— Ладно, давай попробуем, но, чёрт, я уверен, что — нет, — сказал Вэй Ин, вмиг посерьёзнев.
Вообще, чтобы магия случилась и два сердца забились в унисон, соулмейты должны оказаться в определённых условиях, чуть ли не в особую фазу луны, когда Марс в Скорпионе, а все спутники Юпитера выстраиваются в иероглиф «черепаха», короче, всё должно произойти само собою, и искусственно создать подобную связь, типа, нельзя. Однако зачастую многие просто читали фразы друг друга, чтобы проверить, и иногда это срабатывало.
— Вэй Ин, ты идиот, — пробубнил Цзян Чэн, внезапно разволновавшись.
Если этот придурок окажется ещё и его соулмейтом, матушка точно повесится, или, скорее, повесит ненавистного приёмыша. И тогда Цзян Чэн загнётся от тоски, потому что потерять родную душу — хуже, чем смерть. Хреновая перспектива, как ни крути.
— Да постой ты, истеричка! — отозвался Вэй Ин, прикладывая руку к груди в театральном жесте.
— Там по-другому, — рыкнул Цзян Чэн, заливаясь румянцем.
— Я уже забыл. Покажи ещё раз.
Цзян Чэн нехотя отодвинул рукав, и, конечно же, Вэй Ина вновь пробило на ха-ха. Взбесившись и ещё раз от души обозвав брата идиотом, Ваньинь спрятал надпись и собрался отсидеться в своей комнате, как минимум до конца жизни, объявив, что с него хватит.
— Остановись, истеричка! — крикнул Усянь ему вслед.
Цзян Чэн замер. Ничего не произошло. Ничего из того, во всяком случае, что описывалось в интернете. Сердце ударов не пропускало, голова не кружилась, а придурка Усяня до сих пор не хотелось покрывать с ног до головы жаркими поцелуями.
Вот и славно.
Интересно, что такого написано у его соулмейта, раз тот в ответ обзовёт его истеричкой? Впрочем, вряд ли это произойдёт в Академии Гусу Лань, куда уже завтра они отправятся в качестве приглашённых учеников, так что, вроде бы, переживать не о чем. Разве что, об успеваемости. И Цзян переживал, возможно, излишне, но оправдывал себя тем, что делает это за двоих, потому что беспечный братец признаков беспокойства не подавал. Хотя и стоило бы, ведь на кону не что-то там, а перспективное будущее.
«Облачные Глубины» — школа при Академии Гусу Лань, конечно, не давала стопроцентных гарантий на зачисление в самое престижное учебное заведение Поднебесной, но значительно повышало шансы, и, чтобы попасть в список счастливчиков, Цзян Чэн не спал где-то пару лет. Усянь, как обычно, палец о палец не ударил, но каким-то чудом умудрялся набирать высшие баллы по всем тестам и олимпиадам, что присылали каждый триместр. И вот, спустя больше полусотни мучительных дней зубрёжки им обоим пришли приглашения.
То, что брату всё даётся гораздо легче, до сих пор подбешивало, но настоящей зависти Цзян Чэн давно не испытывал, банально смирившись. В любом случае он был рад, что ближайшие полгода будет находиться в чужом месте не в одиночку, а с лучшим другом, что б его.
— Мы не соулмейты, — с облегчением сказал Цзян Чэн и заметил такое же облегчение на лице Вэй Ина. — Так что пошли собирать вещи. Если что-то забудем, мама вряд ли удосужится прислать.
— Особенно мне, — кивнул Усянь. — Так что, где там мои петарды? Их нужно упаковать первыми…
— ВЭЙ УСЯНЬ! КАКИЕ, К ЧЁРТУ, ПЕТАРДЫ?!!!
***
— Братец Сичэнь, а что у тебя за надпись? — поинтересовался Не Хуайсан, во все глаза разглядывая руку Лань Хуаня, обмотанную белоснежной лентой с вышитыми на ней облаками.
Ответить Сичэнь не успел, так как Минцзюэ от души стукнул младшенького по голове.
— Следи за языком, — рыкнул он, а затем, извиняясь, взглянул на друга. — В Гусу ещё чтут традиции.
— Всё нормально, — примирительно улыбнулся Лань Хуань. — Сейчас кроме нас так почти никто не делает, поэтому А-Сан и задал этот вопрос по незнанию. Дело в том, что мы считаем надпись очень интимной, и её можно увидеть только родственной душе и никому больше.
— Но ведь истинного можно так никогда и не встретить, — заметил Хуайсан.
— Да, — кивнул Сичэнь. — Однако правило есть правило, поэтому если супруг не является соулмейтом, то и ему запрещено показывать метку. Впрочем, не все следуют правилам.
— Ох, прости, братец Сичэнь, — пробормотал Не Хуайсан, кажется, жутко впечатлившись. — Я не знал.
— Не переживай, всё нормально, — повторил Лань Хуань, тепло улыбнувшись.
А ещё он бы не показал свою метку никому и ни при каких обстоятельствах, даже если бы в Гусу не придерживались старых правил, потому что… потому что при одной мысли, что человек, который окажется его родственной душой, самым близким дорогим и желанным, скажет настолько ужасные слова, хотелось плакать. И, если честно, Сичэнь, действительно, несколько раз плакал из-за этого.
Ещё до появления позорного клейма Лань Хуань слыл вежливым и деликатным юношей. Его небезосновательно прозвали любимцем Небес, поскольку те, в самом деле, не поскупились, наградив не только острым умом и блистательными талантами в сфере искусств, но и выдающейся внешностью вкупе с каким-то воистину колдовским обаянием. При этом всём он умудрялся не демонстрировать превосходства над другими; приходил на помощь, когда нужно, и никогда не навязывался, если это неуместно. Люди всегда к нему тянулись; заводить друзей и обожателей получалось легко и без особых на то усилий. А потом на руке появилось это, и Лань Хуань взглянул на мир другими глазами. Не то чтобы перемены в поведении так уж сильно бросались в глаза, но теперь Сичэнь особенно тщательно подбирал слова и окружение, чтобы ни в коем случае не спровоцировать никого на… вот это.
Лишить себя возможности вкусить все прелести духовной связи было вполне осознанным решением, ведь родная душа, к сожалению, не являлась гарантом безграничного счастья. Его родители были соулмейтами, и что из этого вышло? Гораздо проще выбрать подходящего человека головой, а не мириться всю жизнь с тем, кого навязала какая-то непонятная магия.
— А вот и твоя комната, — объявил Лань Хуань, распахивая перед Не Хуайсаном дверь. — Твои соседи ещё не приехали, но, насколько я знаю, это неплохие ребята из Юньмэна. Они оба показали прекрасные результаты на всех этапах испытаний, и я надеюсь, что вы поладите.
— Может, чему-то у них научишься, — фыркнул Минцзюэ, осматриваясь.
Впрочем, с их собственного обучения тут ничего не изменилось: комнаты были всё такими же белыми и аскетичными и ничем не отличались друг от друга.
— Можешь располагаться, — снова улыбнулся Сичэнь. — Если что-то понадобится — звони или пиши. Мой номер у тебя есть. Я специально попросил дядю, чтобы он назначил меня куратором именно вашей группы.
— Спасибо, братец Сичэнь!
— Да, спасибо, — повторил за братом Минцзюэ. — Когда мелкий под твоим присмотром, мне не о чем переживать.
— Пустяки.
После того, как братья распрощались, Сичэнь отправился проводить друга до ворот. Погода сегодня была волшебной, и хотелось пройтись подольше, но на это, увы, не хватило бы времени, ведь помимо присмотра за младшими, у Лань Хуаня всё ещё была и своя учёба в Академии, дополнительные курсы, которые он вёл или посещал сам, младший брат, нуждающийся в заботе, и дядя, требующий помощи.
— Сможете выбраться на выходных? — спросил Минцзюэ не без сочувствия в голосе.
— Не знаю, — отозвался Сичэнь, глядя на вычурный автомобиль, паркующийся неподалёку. — С новенькими, наверное, будет масса мороки. А-Яо обещал помочь, но он и сам завален по горло. Но мы постараемся.
— Жду не дождусь, когда вы оба выпуститесь и я смогу вас видеть, как в старые добрые времена.
— Не знаю, Минцзюэ. Что-то мне подсказывает, что чем старше ты становишься, тем меньше времени на отдых. Боюсь, что после выпуска всё станет только хуже.
— Когда ты стал таким пессимистом? — утробно рассмеялся тот.
— Реалистом, — поправил Сичэнь. — Здравствуйте, Мадам Юй, как я понимаю? — обратился он к подошедшей к ним женщине. — Меня зовут Лань Сичэнь, я буду куратором у ваших детей.
— Ребёнка, — поджав красные губы, ответила женщина, когда из машины вышли два парня, один за другим, на ходу пихая друг друга локтями. — Этот вот, — указала она на одного из них, — не мой. Прицепился, как таракан. Ничем не вытравишь.
— Эм… прошу, проходите, — вымученно улыбнулся Лань Хуань, не имея ни малейшего понятия, как реагировать на подобные реплики.
Не Минцзюэ поспешно удалился, махнув огромной рукой на прощание, а Мадам Юй одарила Сичэня нечитаемым взглядом, заставив поёжиться. Оба новеньких уставились на него во все глаза, что тоже было не слишком приятным.
Что ж, новый семестр обещал быть незабываемым.