Work Text:
Элисса Кусланд — самая добрая и великодушная из женщин, которых Алистер знает.
Она утешает его после смерти Дункана; выслушивает раз, второй, третий — взгляд её полон мягкого сострадания, а речи сочувственны. И слова Элисса подбирает медленно, но они неизменно правильные — именно те, что Алистер хочет услышать; те, что ему так нужны. Он даже не сразу вспоминает, что сама Кусланд совсем недавно потеряла всю семью — но когда сообразив это и смутившись задает вопрос, Элисса мягко просит не говорить с ней об этом. «Мне слишком больно. Каждый раз, когда я вспоминаю, я будто переживаю ту ночь вновь. Пожалуйста, не заставляй меня», — и Алистер делает то, о чем она просит: молчит.
Почему Элисса оставляет в живых наёмного убийцу, Алистер не понимает. Точнее, отчасти всё-таки понимает: он и сам не смог бы просто так, посреди дороги, без особых эмоций казнить того, кто лежит безоружным у его ног. Но взять эльфа, только что пытавшегося тебя убить, признавшего это без толики стыда и предавшего собственного нанимателя, в свой отряд! Алистер пытается поговорить об этом с Элиссой, но та неуверенным извиняющимся тоном отвечает, что Зевран может пригодиться. Что так посоветовала Лелиана — еще один неожиданно появившийся в отряде человек, сестра церкви, так хорошо управляющаяся с луком и оказавшаяся орлесианской шпионкой или, по крайней мере, бывшая ей в прошлом. «Барды в Орлее участвуют в политической жизни, Алистер. Я думаю, Лелиана понимает в этом больше меня. Больше нас обоих — ведь мы с тобой совсем недолго в Стражах», — говорит Элисса и, слегка помрачнев, добавляет, что батюшка всегда советовал ей слушать тех, кто умнее. Больше Алистер вопросов не задает.
Она не боится принимать из рук убийцы еду, шутит с ним и, кажется, слегка флиртует — Алистер даже ощущает лёгкий укол ревности. Когда он пытался, нервно переминаясь с ноги на ногу и слегка путаясь в словах, подарить Элиссе розу, она, сжав его руку поверх цветка, но так и не взяв его в собственные, только грустно покачала головой. Элисса сказала, что после случившегося с ее семьей, наверное, не сможет полюбить никого и никогда — а потому не хочет дарить Алистеру надежду, которой нет. Это было правильно: их дружба — лучшее, что случалось с ним со дня смерти Дункана, и Алистер заставляет себя заглушить разочарование. Ни к чему искать лучшее от хорошего.
То, что случилось с семьёй. То, говорить о чём она не хочет. Порой Алистер пытается представить себе резню в хайеверском замке: Элисса упоминала, что брат её был женат, что у него был ребёнок; говорила о друге детства — кажется, его звали Герман или Гилмор. В Хайевере погибли все Кусланды, все их слуги, вся стража — вообще все, кто находился в замке, кроме неё самой. Иногда Алистер ощущает чувство вины из-за того, как легко сбросил груз ответственности за судьбы мира на Кусланд — на вчерашнего рекрута, на девушку, потерявшую в одночасье семью и дом. Но Элисса прижимается лбом к его плечу и обещает, что они справятся с этим. Два последних Серых Стража против лжи тейрна Логейна, против Мора, против всего мира.
Они сидят под очередной запечатанной дверью в башне Круга Магов, все перемазанные кровью и грязью, и Элисса устало откидывает голову назад, опираясь в металлический наличник затылком. На виске у нее кровоподтёк — и когда Кусланд поворачивает голову в его сторону, кровь смазывается о дверь, из-за которой доносятся звуки такие, что не каждый перенёс бы их, сохранив в целости рассудок.
«Хорошо не быть одной», — тихо говорит Элисса, и Алистер, кивая, сжимает ободряюще её плечо.
Порой Алистер не понимает её решений или не одобряет их. Взять хоть гномьего короля: второй претендент на трон кажется Алистеру куда более благородным, но Элисса лишь пожимает плечами и говорит, что не понимает в гномьей политике ровным счетом ничего, а потому поспрашивала, кого видят королем, у простых людей — то есть, конечно, простых гномов. Такое простое и одновременно логичное решение, но в голову Алистера оно отчего-то не приходит. И какой же правильной была мысль о том, что поведет отряд именно Элисса — ведь она, пусть для Серых Стражей это ничего не значит, воспитывалась как дочь тейрна. Алистер уже и не помнит, кому именно эта мысль пришла в голову. Все получилось совершенно естественно: в какой-то момент, устав от их с Морриган вечных споров, Кусланд тяжело вздохнула и сказала, что до леса Брессилиан ближе всего, а договор с эльфами у них на руках. Никто не стал спорить, да и некому было: Стэн молчаливо признавал чужой авторитет, Лелиана витала в облаках, и они не сговариваясь просто свернули по имперскому тракту, как и было сказано, на восток.
Эльфы, маги, теперь ещё и гномы… нигде не обходится без проблем, но остановить Кусланд сложнее, чем боевого бронто — и когда будущий гномий король отправляет их на Глубинные тропы, Элисса только хмурится и кивает.
Разумеется, она уничтожает Наковальню Пустоты — это орудие пыток, от одного взгляда на которое у Алистера идёт мороз по коже. Они выбираются с Глубинных троп, перемазанные кровью порождений тьмы, грязью и скверной — и, умудрявшаяся удержать лицо до последнего, Элисса устало сползает вдоль захлопнувшихся за их спинами огромных врат Орзаммара. Она слабым голосом говорит, что мечтает не о ванне даже, как раньше, а всего лишь о ручье у лагеря, что они тут же и разбивают. Отходя от палаток за водой, Алистер слышит: «Големы у гномов нарушили бы политическое равновесие в Тедасе — кто знает, кому Белен надумал бы их продавать и против кого, помимо порождений тьмы, использовать. Пусть гномы занимаются своими интригами и не лезут на поверхность». Он практически уверен, что говорит это Лелиана, а не Элисса.
И Алистер рад — действительно искренне рад, без единой нотки обиды, — что она ошиблась в своем мрачном предсказании. «Любовь к Лелиане ниспослана мне Создателем», — говорит Элисса и слегка краснеет. Алистер хорошо знает свою подругу: видит, как будто случайно сталкиваются они пальцами рук над котлом с ужином, как Лелиана плетет Элиссе косички, как поёт свои бардовские песни будто бы для всех, но на деле только для нее одной. Винн даёт добродушные советы; легко подшучивает Зевран; морщится Морриган, изображая, будто ее сейчас стошнит. А Алистер желает им счастья — и благодарная Кусланд обнимает его в ответ. «Ты мне как брат», — говорит она.
Её брат, Фергюс Кусланд, пропавший без вести под Остагаром — а может, его брат, который погиб, так и не узнав его. Брат, которого не стало… и брат, которого, по сути, и не было. Элисса выслушивает признание Алистера с понимающим сочувственным видом, обнимает его даже, обещает, что это ничего не изменит между ними.
То, что он — королевский бастард, для неё ничего не значит.
А вот для других значит.
Алистер и не сомневался, что так будет, если правда выплывет наружу. Он злится, конечно. Пытается отбиться от Эамона, предлагает было посадить на трон Анору, но потом вспоминает, как эта змея предала их и бросила на растерзание стражи в поместье эрла Хоу. Элисса тогда удивленно распахнула глаза, но ничего не сказала и, благородная до конца, не выдала эту дрянь в ответ. Они сидели за решеткой вместе — и Элисса, улегшаяся поперек прохода у двери камеры, закрыв глаза, вслух мечтала, как их спасут, и в поместье Эамона они объедятся вдвоем самым сладким печеньем. «Или сыром», — поправила она себя, скосив на Алистера взгляд, и он рассмеялся. В том, что Лелиана и этот наемный убийца с длинным языком придут за ними, Элисса отчего-то не сомневалась ни на секунду — и оказалась права.
Она всегда права. Даже когда объясняет хмурящемуся Алистеру, что жениться на дочери Логейна будет правильно. Жениться на уже однажды предавшей их дочери лжеца, из-за которого все они находятся именно здесь — и Андрасте его знает, где именно «здесь»: в опустошаемой Мором стране или на пороге его, мальчишки-храмовника из ниоткуда, коронации.
Конечно, Алистер не сдерживается. Конечно, он все портит — и после дуэли, на которой он сносит тейрну Логейну Мак-Тиру голову, Анора наотрез отказывается выходить замуж за убийцу её отца. Алистер ощущает одновременно облегчение и беспокойство. Облегчение — потому что кто бы захотел жить с этой холодной эгоистичной лживой дрянью до конца своих дней? Беспокойство — потому что теперь идеальных вариантов, удовлетворяющих и вечно ссорящихся баннов, и простонародье, не остаётся. Либо трон Ферелдена займет он, не умеющий править и не желающий этого, либо женщина, чьего отца Алистер только что обезглавил. Как же он все испортил.
Алистер не жалеет. Наверное. И всё же ощущает облегчение, когда Элисса касается его ладони своей маленькой, но привычно твёрдой, не дрожащей даже в такой ситуации рукой. За время их путешествий Алистер привык к одному: у Элиссы всегда есть решение для любых проблем.
«Я обещала, что буду с тобой всегда, Алистер. Это я втянула тебя во всё это, я привела сюда, я и разделю твою ношу», — говорит Элисса Кусланд, уже почти Элисса Тейрин, и обнимает его, такая хрупкая и невероятно сильная одновременно.
И она остается рядом: и в сражении с Архидемоном, и на троне.
*
Эрл Эамон Геррин мало что знает об Элиссе Кусланд, дочери тейрна хайеверского.
Слышал только когда-то, что её прозывали хайеверским волчонком — видать, до волчицы девица попросту не успела дорасти. Девочка, которую он видит стоящей в дверях своей опочивальни, открывая глаза после болезни, совсем юна, её светлые волосы слиплись от пота, а доспех в двух местах едва не прорван насквозь — будто сюда леди Элисса сорвалась аккурат после боя.
Так оно и оказывается. «Больше не леди. У Серых Стражей нет титулов, эрл Эамон», — мягко поправляет она. От Серого Стража у девочки одно название: нет ни униформы, ни огромного боевого опыта, ни поддержки могущественного ордена за спиной. Медленно, с большими паузами, бывшая тейрна Кусланд рассказывает, как предательски перебиты были все до единого люди и эльфы в её замке; как ей пришлось, уходя за Серым Стражем, бросить собственных родителей на смерть; как не пожалели люди эрла Хоу ни жену её брата, ни даже их малолетнего мальчонку, а сам брат сгинул где-то под Остагаром.
Может, поэтому Элисса Кусланд изо всех сил старалась спасти его семью, пока сам Эамон, отравленный, лежал без сознания в своих покоях. Может, поэтому ей это удалось. Эамон может понять: потеряв собственную семью, сделаешь всё, чтобы спасти чужую. И пусть его сын теперь будет далеко, а Изольда прольёт реки слез, Коннор хотя бы будет жить — благодаря этой девочке. Отплатить ей тем же он не может, но может выслушать — на что Алистер, очевидно, оказался неспособен. Это видно по тому, как леди Элисса говорит: слова льются неостановимым потоком, и в них куда больше боли, смертей и отчаяния, чем могла бы вынести девочка её возраста.
При упоминании имени Рендона Хоу голос тейрны Кусланд наполняется вдруг сталью, и Эамон думает: убьёт, без сомнений. Он уже видел таких — потерявших всё, живущих местью. Рассказав эту историю, она съёживается на стуле, будто уменьшается в размерах, и Эамон покровительственно хлопает её по плечу. «Серые Стражи могут отказываться от титулов и наследия, но невозможно отказаться от прошлого», — замечает он, и Элисса Кусланд потерянно кивает.
Вот что сближает их с Алистером, — думается Эамону. Уставшие потерянные дети, пережившие слишком многое. Тейрна Кусланд хороша с мечом в руках и умеет убедительно отстаивать свою правоту в споре, но неопытна в интригах: Эамон наставляет её, рассказывает о расстановке сил и давних спорах, об отношениях баннов друг к другу — тех, что показываются всем и тех, что скрываются, но остаются оттого не менее реальными. Девочка запоминает, приносит вести из разных уголков Денерима, неизменно задаёт вопросы. Она не так импульсивна, как Алистер: скрупулёзно выполняет каждую из поставленных задач и внимательно слушает рассказы Эамона о том, каким образом Анора, стравливая баннов между собой, годами удерживала власть в своих руках и решала возникающие перед государством проблемы… все, кроме единственной — с появлением наследника. С тейрной Кусланд легко — куда легче, чем будет после коронации Аноры: одно дело быть королевой в тени, за спиной короля, и совсем другое — роль королевы полновластной.
Или куда легче, чем будет с Алистером. Доверять Аноре нельзя: она и без того крутится рядом, пытается залить яд в его уши, посеять зерна сомнения и рассорить их. Но Эамон видел эту девочку после убийства Рендона Хоу — сильную девочку, маленького волчонка из северного Хайевера, такую хрупкую с виду и такую стальную внутри. «Я бы хотела позволить себе раскиснуть, эрл Эамон. Хотела бы позволить себе сидеть и вспоминать семью. Пойти в церковь и рассказать отцу пред ликом Андрасте, что я отомстила за всех них — за него, за матушку, за Ориану и малыша Орена. Но я не могу. Когда по милости Аноры нам пришлось сидеть за решёткой в форте Драккон, — точнее, уже во время побега, — я видела тело запытанного сэра Гилмора, моего верного рыцаря и друга детства. Одному Создателю и пророчице его Андрасте ведомо, что с ним творили — и всё же я не могу. Так много ещё нужно сделать».
У Алистера правильная кровь, кровь Тейринов, древнего королевского рода. Править он не умеет, разумеется, но Эамон будет рядом. А видящей всюду предательство, будто глядящей в зеркало, Аноре следовало бы услышать, как Элисса, прилежная ученица, спрашивает: не будет ли лучшим выходом поженить их друг на друге — незаконного сына короля Мэрика и вдову его брата? Выход и правда хорош, пусть даже за Анорой понадобится глаз да глаз.
А Эамон невольно задумывается о том, что крови древнее и благороднее, чем кровь Кусландов, не найти во всем Ферелдене. Девочка далека от интриг, но готова учиться — и он всегда будет рядом, чтобы подсказать правильный ответ на сложный вопрос.
Решается все само собой: у Алистера не выдерживают нервы и на дуэли все они становятся свидетелями крайне неприятной сцены. Кровь тейрна Гварена заливает пол, Анора клянётся, что никогда не согласится на замужество с убийцей отца, а Элисса Кусланд с напряжённым видом выступает вперед. Такая хрупкая и такая сильная — дочь своей матери: та брала на абордаж орлесианские корабли, верно, будучи столь же суровой с виду, как хайеверский волчонок, идущая в атаку на зал Собрания Земель.
Дети войны, вот кто они, — думает Эамон Геррин, эрл Рэдклиффа. Дети держатся за руки, а банны рукоплещут будущим королю и королеве Ферелдена. Анора, разумеется, исходит ядом.
«Запрем её где-нибудь? Ведь мы оба — я и Алистер — ещё можем погибнуть в бою, и тогда останется только короновать Анору, верно, эрл Эамон? Или я уже могу называть вас дядюшкой?» — застывая в дверном проёме, Элисса слегка щурится, глядя на него против стоящей на столе свечи, и устало улыбается. Пляшущие тени будто разбивают её лицо надвое.
Дети не погибают. Эамону кажется, что он ощущает изменения раньше — раньше, чем они побеждают, чем говорят на коронации, чем всё становится вдруг ясным как день. Быть может, он понимает, что что-то не так, когда Элисса Кусланд перестает заходить вечерами, чтобы узнать, что ещё необходимо сделать: больше не застывает в дверном проёме, прислоняясь к нему плечом, не стучит дважды по косяку, уже войдя, и не справляется о его здоровье и самочувствии, улыбаясь в ответ на шутливо-раздраженное «я начинаю думать, что вы, юная леди, желаете, чтобы оно было хуже, чем на самом деле». Или, возможно, подозрения приходят, когда Элисса перестает спрашивать его совета, принимая решения самостоятельно — на удивление правильные решения, такие, каких он сам не ожидал бы от девочки, удерживаемой одной лишь мыслью о семье, — и интересоваться его мнением обо всём подряд: от военного дела до орлесианской моды.
Нет, не тогда. У детей много забот — так он себе говорит. Будущие король и королева Ферелдена ведут вперед армию, похожую больше на лоскутное одеяло: недружелюбно косятся на людей долийские эльфы, выплёвывая с презрением это своё «shemlen»; смотрят в небо с опаской, боясь не удержаться на земле и улететь, гномы из армии короля Белена — и даже суровый татуированный глава Легиона Мертвых уходит, сплевывая, под навес; в стороне от остальных тренируются маги из Круга; его рыцари смотрят косо на всех них вместе взятых, удерживаемые лишь данным приказом. Прибывает все больше войск, и Элисса Кусланд носится по Рэдклиффскому замку туда и сюда, отдавая приказы так, будто к этому привыкла (конечно, — морщится Эамон от собственных мыслей, — разумеется, она привыкла, тейрнская дочь), так, будто в его, эрла Рэдклиффа замке, имеет на это право.
У них просто нет времени. И всё же…
Перед походом на Денерим Эамон пытается поговорить с Элиссой, поднимается по скрипучей лестнице на второй этаж. «Перед битвой принято молиться, вы разве не знаете?» — татуированный эльф с нахальной улыбкой появляется за его спиной будто из воздуха. Эамон не наивный идиот: звуки, что слышны из-за двери, совершенно не похожи на молитвы. Эльф играет бровями, прикладывает палец к губам и качает головой. «Будущая королева занята», — улыбка на губах эльфа издевательская, из комнаты доносится очередной крайне отчетливый стон и имя Элиссы, произнесенное тонким девичьим голосом со знакомым с времен оккупации каждому ферелденцу орлесианским акцентом. «Видите ли, эрл, молитвы бывают разными. Я слышал, перед битвами полезно и поспать, а? Спать, как и молиться, лучше в хорошей компании», — эльф бесстыже подмигивает, прежде чем обойти Эамона, потянуть на себя дверь и захлопнуть прямо перед его носом.
Что он мог бы сказать ей? Завести разговор про недостойное королев поведение? Про чувства Алистера? Тот, впрочем, упоминал мельком, что чувства его лишь дружеские, хоть и заливался румянцем так, будто имел в виду вовсе не это. Сердечные дела королей и без того принесли Ферелдену много несчастий, нахмурившись, думает Эамон.
«То, чего Алистер не знает, ему не навредит», — говорит вдруг рыженькая лучница из отряда Элиссы Кусланд; её орлесианский акцент сейчас слышен меньше, но все же чувствуется, когда она говорит. Эамон обернулся бы, но и без того знает, что рядом больше никого нет.
Подготовка к коронации среди полуразрушенного города выглядит странно, почти безумно, — но, возможно, именно это Ферелдену и нужно. Счастливый конец: Архидемон повержен, а страна поднимается из пепла вновь, восстанавливаясь так же, как когда-то при Мэрике, сбросив орлесианское ярмо.
Эамон занимается организацией, разговаривает с баннами, убеждая тех не разъезжаться по своим землям немедля. Спрашивает про их мнение о новом короле — и его королеве.
«Девица знает цену деньгам», — одобрительно гудит банн Мак Энриг; «Она, несомненно, праведная андрастианка», — уверяет Эамона банна Эремон; «В душе нашей будущей королевы много сострадания», — убежденно заявляет банн Сигард из Пика Дракона. От Тегана толку мало: тот твердит что-то о том, какая Элисса Кусланд хорошенькая — да ещё и помогла с деньгами какой-то девице, к которой он захаживает в последнее время, так что все его тревоги не имеют под собой оснований. Эамон вспоминает слова Алистера: «Элисса всегда знает, что сделать и что сказать».
То, что его приказы порой отменяются, потому что так велела будущая королева, Эамона уже не удивляет. Как и то, насколько не похожа на отчаявшуюся девочку, несущую на себе слишком многое, леди Элисса. Эта, новая, Элисса Кусланд уверенно разрешает проблемы баннов, восседая на ещё не принадлежащем ей троне.
«Милый дядюшка, вы не до конца поправились, — говорит ему эта змея с ангельской улыбкой после коронации. — Не переживайте, лечитесь, а я помогу Алистеру справляться с грузом правления».
Эамон намерен бороться. Он не отдаст Алистера этой стае акул. Не отдаст в их руки Ферелден. Дочь старого тейрна Кусланда, сестра невероятным образом нашедшегося нового тейрна и королева-консорт Ферелдена, улыбается ему, разряженная в бархат и шёлк. Из-за ее спины с откровенной насмешкой смотрит на Эамона татуированный эльф из Антивы, а орлесианка с луком задумчиво мурлыкает какую-то песенку, глядя вникуда.
Элисса, теперь уже Тейрин, говорит что-то масляное и сладкое, вязнущее на зубах, бессмысленное и сводящееся к одному: уезжай. Она говорит о том, что Эамон вполне может завести ещё детей, а потом и внуков. Так говорит та, кто спасла его сына — но и отправила его в Круг Магов, и эрл Эамон не знает, удастся ли им увидеться ещё хотя бы раз. Изольда выглядела постаревшей лет на двадцать разом, когда он уезжал — и о его жене Элисса говорит тоже.
«Ваши услуги, дражайший родственник, нам больше не нужны, вы можете наконец подумать о себе». Как был Эамон так слеп? Анора, цеплявшаяся за власть изо всех сил, даже близко не стояла с этой… с этой… Нет, еще не поздно все изменить. Он — эрл Рэдклиффа, он растил Алистера с детских лет, он…
«Коннор передавал вам привет. Надеюсь, с мальчиком все будет хорошо — не переживайте о нем, у меня много знакомых в Круге Магов, что смогут за ним проследить».
Эрл Эамон Геррин понимает, что он проиграл.
*
Дрянь, какая же она лживая дрянь.
Это Анора видит еще когда открывается дверь комнаты, в которую её — спасибо отцу — запихнул эрл Хоу. Элисса Кусланд похожа на изображения пророчицы Андрасте: светловолосая, с льдистыми голубыми глазами. В том, как она склоняется перед Анорой, называя её своей королевой, та не видит ничего божественного — одни только лицемерие и ложь.
Анора королева вот уже много лет. Пока Кайлан охотился и развлекался, она заключала договора и успокаивала вечно лезущих в склоки баннов. Ложь Анора замечает не хуже, чем долийский охотник свою добычу.
Когда Анора смотрит на Элиссу Кусланд, фальшь видится ей в каждом слове. В возмущении тем, что Элиссу, разнесчастную, бросили на растерзание Коутрен в поместье Хоу, и друзьям пришлось спасать её из форта Драккон — будто у Аноры был хоть какой-то выбор, будто не сама она, понимая это, промолчала и не сдала ее этой прислуге отца. В охах и вздохах по поводу того, что отец Аноры устроил в эльфинаже — она могла бы поставить все свои драгоценности на то, что Элиссе Кусланд плевать на чертовых эльфов и работорговлю. Во вселенском плаче по Дункану, которого Кусланд знала от силы несколько недель — Анора так и представляет, как обнимая бастарда и утешая его всеми доступными способами, эта девица закатывала глаза от очередной порции его нытья.
Дочь тейрна Хайевера должна быть дурой, чтобы реагировать так — как дураком был Кайлан, как дураком является бастард Мэрика Тейрина, Алистер. Но Элисса Кусланд — кто угодно, только не дура. Жалость к судьбе проданных в рабство эльфов никак не мешает ей выпустить из тюрьмы сыночка эрла Уриена Кенделлса — в обмен, разумеется, на голос в свою пользу на Собрании Земель. Того самого Вогана Кенделлса, что так любил насиловать эльфок на их же свадьбах.
Элисса Кусланд хлопает глазами, притворно ужасается и завляет, что до далёкого Хайевера такие вести не доходят. Даже хлюпает носом — и бастард верной собачкой бежит утешать её после такой ужасной ошибки, по невероятному стечению обстоятельств оказавшейся политически полезной.
Порой Аноре кажется, что её окружают идиоты. Порой она понимает, что это ей не кажется.
«Неужели вы верите ей, Эамон?» — спрашивает Анора. Старик-интриган поджуживал Кайлана развестись с ней, жениться на орлесианской стерве, и муж думал об этом, несмотря даже на то что ел у Аноры с рук. Но теперь она ищет в старом враге союзника против врага нового, куда более непредсказуемого.
Эамон лопочет какую-то чушь о сильной девочке, прошедшей через многое, слишком наивной, держащей меч лучше, чем разбирающейся в сложностях политики. Старый дурак не видит в ней опасности, и Анора кривит губы в презрительной усмешке. Как же он потерял хватку после отравления. Когда-нибудь он поплатится за свою слепоту.
Анора не спит ночью, только глядит в потолок, представляя себе лицо Кусланд — идеальные черты и глаза мертвой рыбины. «Что ты задумала?» — спрашивает её Анора, но воображаемая Элисса молчит в ответ.
Живая, настоящая Элисса Кусланд, подходит к ней с утра и просит рассмотреть вариант совместного правления с Алистером. Она говорит логичные разумные вещи о том, что банны и эрлы будут довольны: Тейрин на троне и королева, что умеет править, по его левую руку. Она говорит, что Алистер мягок и не будет мешать Аноре — это правда тоже, один король-дурачок у неё уже был.
В детстве Анора, падая и разбивая колени, приказывала им не болеть. Сейчас она даже не может приказать этой дряни из Хайевера выложить, что у нее на уме. Не думает ведь она, что из-за спины бастарда сможет указывать Аноре, что делать. Разумеется, если Кусланд не умрет, то станет народной героиней — но даже это не заставит Анору плясать под её дудку.
Брак с Алистером Тейрином — это логично. Это правильно. Анора, разумеется, соглашается — и пусть девица Кусланд сама разбирается с тем, чего хочет или не хочет бастард, который явно не будет от этой новости в восторге.
Бастард, что на Собрании Земель вместо того, чтобы опустить меч, победив её отца, сносит одним ударом его голову.
Анора задыхается от боли и ярости: тело отца лежит у ее ног, а Элисса Кусланд рядом в притворном шоке прижимает руку ко рту. Сука, лживая хитрая сука — даже сквозь гнев, ярость и боль, ощущая, как всё, что она имела, в один миг исчезает из её рук, Анора не может на мгновение не восхититься такой красивой игрой. Анора может согласиться на что угодно — но не на брак с убийцей её отца, и Кусланд знает это. Как знает и то, что её чертов вспыльчивый дружок-бастард не отпустил бы убийцу обожаемого им Дункана живым.
Анора едва сдерживает смех, когда стоит ей это озвучить — вцепиться бы бастарду в глаза — Элисса Кусланд берет Алистера за руку и тонким ломающимся голосом извиняется, что втянула его во все это, но раз так вышло, она сама поможет ему справиться с управлением государством. О, разумеется, она поможет. Пока короли играют в солдатиков, королевы правят — так было в Ферелдене очень давно.
«Ты глупец», — говорит Анора Эамону Геррину, что уже наверняка вообразил себе, как будет править страной вместо двух наивных деток. Она проходит мимо Эамона, — вновь королева, обреченная сидеть под замком, — но тот её даже не слышит.
*
Алистер никогда не учился быть королём. Он никогда не просил этого, но Элисса, разделяющая с ним его ношу, делает все намного проще.
«Ты лучше понимаешь в армии. Я разберусь с остальным», — она разбирается. Помогает, наверное, Лелиана, неизменно находящаяся рядом: Алистер не ощущает ни потребности, ни права просить у Элиссы отказаться от единственного близкого человека. Или уже не единственного: Фергюс Кусланд оказывается живым, и королева-консорт отдает ему, помимо Хайевера, земли эрла Хоу. Эрл Эамон помочь не может в любом случае: возраст не позволяет ему остаться при дворе, и он возвращается в Рэдклифф, к жене, а государственные дела сваливаются на хрупкие плечи Элиссы.
Они спят в разных комнатах, что очевидно, кажется, мысль о том, что рано или поздно им придется завести наследников, доставляет равный дискомфорт им обоим. Из-под двери Элиссы неровный свет свечей часто пробивается до утра. Как сейчас — Алистер старается проходить тихо, не отвлекать её от дел, половицы предательски скрипят под ногами.
Голос Лелианы приглушен, но все же слова разобрать можно, и Алистер чувствует себя вновь маленьким мальчиком, творящим всякую ерунду с Теганом на пару, когда застывает в нескольких шагах от двери, из-под которой льётся свет, а тени пляшут в такт шагам за нею. «В башне или нет, она всегда будет опасна тебе. Любой мятежник поднимет её имя как знамя — и уже неважно будет, и правда ли он хочет восстановить Анору на троне. К тому же она умна. С неё станется плести заговоры и в заключении». Они говорят про Анору, это точно. Элисса хмурится каждый раз, когда о бывшей королеве заходит речь. Анора — постоянная проблема, постоянная опасность, но сделать с ней они ничего не могут. Голос Аноры Мак-Тир слишком громок для той, что сидит в башне без связи с внешним миром.
«Это правда», — соглашается Элисса, голос её нежный и грустный. Видимо, думает Алистер, ей не очень нравится перспектива всегда быть в опасности. Это ничего, они со всем справятся. Он защитит ее от всех убийц и заговоров. Может быть, их брак и не такой, каким должен быть в идеале, по любви, — но у Алистера всё ещё нет друга ближе. Она подруга, сестра по ордену, а теперь — его жена и королева, и он сделает что угодно, чтобы Элисса была в безопасности. Так он и скажет ей, когда они увидятся завтра. Алистер аккуратно, стараясь не шуметь, делает шаг назад, когда слышит, как все тем же грустным тоном Элисса продолжает: «Но королевы — существа хрупкие, а ступени в башне порой бывают такими скользкими, правда, Зев?»
Алистер замирает. Одновременно, кажется, замирает его сердце. И ещё — время. Хотя нет, оно идет, иначе почему он слышит знакомый смех и антиванский акцент в голосе: «Ну разумеется, мой прекрасный Страж. Скользкими и высокими, и о как неловки бывают важные особы, которые по ним ходят».
Есть вещи, которые стоит помнить, думает Алистер, задувая свечу у своей кровати. То, как Элисса спасла Коннора Геррина. То, как помогала эльфам, или гномам, или жителям Рэдклиффа. Как слушала его рассказы о Дункане.
Но вместе с тем есть вещи, которые стоит забыть.