Work Text:
Ларри тяжело выдыхает и останавливается, сгибаясь пополам и вытирая пот со лба выцветшим от стирки напульсником. Дыхалка ни к черту, но сегодня он хотя бы не ощущает себя умирающим от тахикардии придурком. «А ты чего думал?» — как резонно заметил Сал, вынужденный наблюдать его конвульсирующее тело в коридоре их квартиры две недели назад. И правда, после стольких лет курения, не удивительно, что небольшой забег в парке заставил Ларри ощутить себя задыхающимся астматиком. От чего-то он наивно полагал, что занятия в «качалочке» в одном из подвалов многоэтажек ничем практически не отличаются по нагрузкам от бега. Как выяснилось, разница принципиальная. С тихим хрипом разогнувшись, Ларри медленно двинулся в сторону жилых кварталов, решив, что на сегодня с него хватит. Мокрая от пота майка-алкоголичка неприятно липла к телу, так что хотелось уже скорее добраться до дома и оказаться под напором воды спасительного душа. К тому же, прохладная и сырая погода сентябрьского утра не располагала к длительным прогулкам без особой на то надобности.
Шаркая ногами по мокрой насыпи дорожек, Ларри, беззлобно чертыхаясь под нос, прошествовал мимо шушукающихся соседок, на ходу стягивая с головы резинку для волос. Салли наверняка быстро заметит пропажу со своей прикроватной тумбочки и в очередной раз выругается, что на кое-чью наглую рожу резинок не напасешься. Ларри чисто из вредности не берет их из запечатанной упаковки, той, что два месяца назад отхватил по морде от пришедшего из магазина Сала, когда тот выяснил, что весь его личный запас «посеян» им на тренировках.
Преодолев лестничный проем в два этажа, Ларри борется с дверным замком пару минут и после с облегченным вздохом вваливается в прихожую их съёмной квартиры. Старый Гизмо тут же приветствует его раздраженным мяуканьем со стороны дивана, лениво приподнимая голову. Скидывая на ходу кроссовки, парень пересекает маленькую гостиную, заставленную холстами и банками с краской, и отодвигает рукой дверную штору из ярких деревянных бус, заглядывая на кухню. В воздухе до неприличия вкусно пахнет свежим кофе, который дымится в турке на плите, заставляя вспомнить, что перед пробежкой он так ничего и не поел. Посреди помещения за дешевым кухонным столиком сидит Салли и лениво разбирает стопку писем в руках.
— Доброе утро, — не отрываясь от своего занятия, приветствует его парень, тонкими пальцами перебирая дешевую бумагу. У него распушены волосы, рассыпаны крупными неоново-голубыми локонами по плечам в неком подобии каре. Видимо не найдя резинки он решил не заморачиваться.
Ларри бурчит что-то невнятное в ответ и вваливается внутрь помещения с грацией пьяного гризли. Преодолев расстояние между ними, он берет кружку Сала со стола и делает пару жадных глотков. Тут же обжигает язык горячим кофе и хрипит, утыкаясь носом в макушку парня. Жизнь налаживается. От Салли пахнет шампунем и медикаментами – значит, недавно встал и только что обрабатывал лицо и протез. Ларри долго не допускали до этого не самого приятного утреннего ритуала, но с годами и этот щекотливый аспект вошел в их совместную жизнь. Как-то раз он даже сам под руководством Сала обрабатывал специальным раствором его лицо, когда тот потянул руку на репетиции и не мог справиться самостоятельно.
— Я готов убивать за парочку вафель, — поделился своими соображениями Ларри, без интереса косясь на платежки за квартиру в руках Фишера. Тот лишь хмыкнул.
— На твоем месте, я бы поспешил в душ, пока нам в очередной раз не вырубили горячую воду.
Ларри недовольно поморщился, рассеяно цепляя пальцами ремешки от протеза на затылке Сала, но все же неспешно двинулся в сторону ванной. Старый дом, вечные перебои с отоплением и электричеством, чтоб его.
В душе он провел довольно много времени, достаточно, чтобы застать тот момент, когда теплые потоки воды сменились ледяными брызгами. Натянув штаны и бросив майку в корзину для белья, Ларри рассеяно уставился на себя в зеркало, почесывая неаккуратную щетину на подбородке. С возрастом он не сильно изменился, хотя черты лица заметно стали грубее. Он по-прежнему оставался излишне долговязым, правда, тренировки начали наконец-то приносить видимые плоды в виде постепенно формирующегося пресса, что не могло не радовать. В итоге решив, что бриться ему лень и вообще, он и так великолепен, Ларри лениво двинулся обратно на кухню.
На столе его ждала тарелка с парой свежих венских вафель и сидящий все в той же ленивой позе Салли. Восторженно вздохнув, Джонсон плюхнулся на стул и без особых промедлений принялся за завтрак. По его скромному мнению Сал был чертовым волшебником, который упрямо делал вид, что совершенно не причастен к появлению всякой сказочно вкусной фигни в районе их кухни. Ларри находил это странное проявление скромности и стеснительности крайне милым.
— Лиза пишет. Просит, как появится свободная минутка, навестить ее на выходных, – с улыбкой говорит Салли, изучая письмо перед собой. Ларри не видит из-за протеза, но ему это и не нужно — он знает, что тот улыбается.
— Наверняка горда тем, что ты закончил колледж, и прислала целую оду в твою честь, — отмечает Ларри и по смущенному хмыканью Сала понимает, что попал в цель. В отличие от него, который после школы с головой ушел в рисование и организацию рок-группы, Сал поступил на факультет искусств, неожиданно выбрав из всех направлений хореографию. Ларри с трудом представлял себе его танцующим, пока не попал на первую постановку их класса джаз-модерн. Оказалось, что Фишер со своей странной, загадочной внешностью и гибким телом был просто создан для всего этого. Даже его протез выглядел в сфере танцев выигрышно, добавляя ему своеобразного шарма. После Сал признался, что в будущем скорее хочет работать как постановщик, но в любом случае ему нужен для этого опыт на сцене. Ларри был тогда в таком восторге, что без остановки осыпал его комплиментами весь вечер, а окончательно засмущавшийся Салли орал и божился, что в жизни больше не пустит его на свои выступления.
— Давай съездим в субботу? У тебя же не запланированы репетиции с ребятами в этот день? — предлагает Фишер, поднимая на него глаза. Ларри рассеяно кивает, медленно пережевывая кусок вафли и молча пялясь на парня. Салли, как и он, не сильно изменился за эти годы, особенно в привычках — все те же голубые волосы, только вместо двух хвостиков теперь один, и то не всегда, те же черные свитера с высоким горлом. Разве что одежда больше не висит на нем мешком, а свободно облегает широкую грудь, так что отчётливо видно подтянутое тело. Лицо под протезом приобрело более острые, аристократичные черты, утратив детскую мягкость, так что и сам протез пришлось относить в больницу, чтобы его «подогнали» под возрастные изменения. Ларри смотрит на откинувшегося на спинку стула Сала напротив себя, расслабленного и вальяжного, подобно своему коту, и думает, что тот слишком хорош, чтобы быть реальным.
На глаза случайно попадается один из вскрытых конвертов, рассыпанных Салли на столе. Обычная, самая дешевая открытка из почтового киоска с парой строк, немного дрожащий почерк отправителя.
— Отец написал? — тихо спрашивает Ларри, напрягаясь и переводя взгляд с конверта на Сала. Тот задумчиво смотрит на открытку, поддевает ее накрашенным черным лаком ногтем, переворачивая картинкой вверх. На обратной стороне какой-то скучный городской пейзаж.
— Ага. Поздравил с выпуском, — спокойно кивает Сал, равнодушно переводя взгляд на другие письма. Ларри молча крошит остатки вафли в тарелку, наблюдая за парнем.
— Он так и не...
— Ларри. — Сал перебивает его, выразительно смотрит прямо в глаза. — Я же уже говорил. Меня это не волнует, и тебя хорошо, если бы тоже не волновало.
Ларри вздыхает и подпирает лицо рукой, поглядывая на Салли, который старательно игнорирует его и принимается собирать письма со стола в аккуратную стопку. Джонсон не любит отца Сала, еще в детстве не жаловал этого мужика, которому явно было плевать на своего сына. Но все равно продолжал переживать, что за последние пару лет отношения Фишера-старшего и Фишера-младшего вовсе сошли на примитивный обмен праздничными открытками.
— Я отправил ему кассету с записью моего выступления, если тебе интересно, — сдавшись, примирительно вздыхает Сал, приподнимая протез и чуть сдвигая его на затылок, чтобы открыть лицо. Берет кружку и пьет небольшими глотками свой кофе, под пристальным вниманием Джонсона.
— И как ему? — интересуется Ларри, блуждая взглядом по белым и розовым полоскам шрамов на лице Салли. Тот пожимает плечами, задумчиво вытирая пальцем капли кофе с уголков губ, где кожа почти не сохранилась.
— Не знаю, он не ответил.
Ларри раздраженно со свистом втягивает воздух в легкие от услышанного, а с другой стороны стола получает в ответ то ли недовольное цоканье, то ли нервный смешок Сала.
Кажется, им уже было по 17-18 тогда. Период выпускных, конец экзаменов, когда уже ничего не хотелось делать, кроме как смеяться и маяться ерундой в подвале, подальше от остальных. Лиза работала допоздна, а они включали диск Смысловой Фальсификации на максимальную громкость, развалившись на пуфиках в комнате Ларри. Сал в тот год резко вытянулся, за короткий срок стремительно догнав уже повзрослевших товарищей. Он был каким-то совершенно дурманящим со своим ставшим низким голосом, раскрылся как никогда, уже свободно позволяя снимать с себя протез, костеря Джонсона исключительно за неаккуратное отбрасывание того в сторону. Ларри вовсю сходил с ума от его тихого смеха, от всего происходящего между ними, безнаказанно распускал руки и до безумия ревновал к Эш. Сложно сказать, что тогда больше шокировало зашедшего за сыном отца Салли — что тот был без протеза в присутствии другого человека, или что на нем практически сидел полуголый сын Лизы. Старший Фишер тогда так ничего и не сказал. Просто молча вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.
В тот вечер Салли остался у Джонсонов на ночь, а после и вовсе переехал на первое время, захватив с собой кота. Они не обсуждали случившееся, Сал просто сказал ему — «Все в порядке. Так и должно было быть.» И Ларри осталось лишь согласно кивнуть. Сал был спокоен, потому что давно уже знал, чем все кончится. Потому что давно уже выбрал его, а не отношения с отцом. Поэтому, в какой-то момент на все вопросы матери Ларри демонстративно взял Сала за руку, и это было самое меньшее, что он мог сделать. Уже после этого он с облегчением смеялся, наблюдая, как Лиза рассыпается в поздравлениях и вновь просит смущенного Салли позаботиться о ее сыне. И даже спустя несколько лет, его мама все еще ждет их к себе в гости на выходные, а Фишер-старший шлет очередную бессмысленную по содержанию поздравительную открытку.
— Я ни о чем не жалею, — неожиданно говорит Сал, нарушая тишину в кухне. Кофе давно остыл, а Ларри слишком долго предавался воспоминаниям, чтобы об этом можно было не догадываться. Салли каким-то образом всегда знает, когда он себя накручивает на подобные темы.
— Даже когда до тебя доебался тот козел в баре? — спрашивает Ларри, и Сал смеется, вспоминая тот случай. Джонсон никогда не делал тайны из их отношений на работе, и во время одного из его выступлений к Салли пристал пьяный мужик из толпы. Не понятно как, но он угадал в нем парня гитариста группы, после чего решил подкатить. Ларри тогда еле оттащили от несчастного.
— Даже когда наши соседки провожают нас испепеляющими взглядами у подъезда, — улыбаясь, отвечает Сал.
— Писец, да это же почти как «буду с тобой и в горе, и в радости…», — не выдерживает и тоже начинает смеяться Ларри, испытывая невольно легкое смущение от происходящего. Оперевшись локтями и перегнувшись через весь стол, он практически выдыхает Салли в губы, — и когда это ты стал таким мамкиным романтиком? М, Салли-Кромсали?
Салли не двигается и смотрит на него с вызовом, тихо хмыкая в ответ на старую кличку-дразнилку.
— Помнится, это ты пытался мне цветы дарить, Ларри-в-рот-ебали, — парирует Сал, не сопротивляясь, когда Джонсон рукой сгребает его и притягивает в поцелуй.
— О моем рте я готов поговорить подробнее, — бубнит Ларри, смахивая со стола сложенную стопку писем. В конце концов, у них обоих сегодня выходной.
Из гостиной недовольно мяукает Гизмо, не одобряя их возню на кухне.