Work Text:
Уже два года прошло, но в сердце до сих пор не затянулась та ужасающая рана, оставленная любимым человеком. Ира собирала себя по частям: сначала оправлялась от самого факта измены, а потом и после признания Серёжи, что в этом всём он играет не последнюю роль, а очень даже главную. С лучшим другом, конечно, было сложно поддерживать общение и желание надавать ему по роже возрастало с геометрической прогрессией каждый раз, когда Ира видела его. Но долго злиться не получилось; обсудить и прийти к выводу было, пожалуй, лучшим из вариантов. И они оба справились.
Но с Игорем было сложно. До сих пор даже смотреть в его сторону вызывало отвращение и злобу, но ещё больше — обиду. Ладно влюбился в мужика, ну пусть в двух. Но не говорить об этом и ебаться несколько лет подряд, будучи в отношениях! Пиздец! Это ж надо додуматься!
Собственно, расставание с парнем и открывшиеся новые темы для монологов и стали мощным толчком в карьерном росте девушки. Вырезки из некоторых выступлений моментально развирусились в Тиктоке и Рилс, тем самым привлекая аудиторию в социальные сети Ирины.
И девушка прочувствовала, что же приходится по душе людям.
Скандалы, интриги, расследования.
А Игорь, Сергей и Антон автоматически стали героями таких абсурдных ситуаций, что сами парни иногда пребывали в шоке с изворотов и неожиданных сюжетных поворотов. Но в принципе, если скрестить человека-прикола, человека-искателей-приключений-на-жопу и Шастуна, то ожидать стоило и не только этого.
Ира быстро пробилась в телевизор и попала сначала в Стэндап на тнт, а после открыла и своё собственное шоу, завоевавшее сердца людей фактически всех возрастов. И мелькала на других каналах так часто, что диву давался каждый — а как это так получилось, что карьера, начатая с монологов про измену парня с двумя её лучшими друзьями-мужиками, дошла до такого влиятельного уровня.
И именно под концертное выступление Ирины, у сидевшего на первом ряду Алексея Стаховича пришло осознание, что самой большой ошибкой было, пожалуй, оставить свою распрекрасную дочурку в компании друзей семьи. С одной стороны бояться было нечего — девочка уже взрослая, почти семь и в школу ходит, на пятёрки одни учится и артисткой растёт! Но с другой стороны бояться было нужно — всё же ожидать от компании мужчин, которых считали главными мемами в образовавшимся фандоме Ирины?
— Всё в порядке, Лёш? — Лена — любовь всей его жизни — осторожно касается руки и улыбается.
— Да. За Полю переживаю.
— Они справятся. Или она с ними справится. Но всё точно будет не так плохо, как ты говоришь.
Но происходящее в гостиной Серёжиной квартиры сложно было назвать «не так плохо». Там скорее было «пиздец как плохо — девочка охуевает с взрослых полупьяных мужиков вместе с Серёжей».
Собственно, кто же знал, что этим самым непутёвым дядям придётся сидеть с Полиной? Главный кандидат, на которого и планировали спихнуть ребёнка весь вечер и всю ночь, обещая забрать в полдень следующего дня, в самый последний момент свалился с температурой и вездесущим поносом. А других вариантов, кроме как отвезти Полину на квартиру Матвиенко, не виднелось на горизонте. Вот Стаховичи и завезли дочку к ним, а сами уехали со спокойной душой кутить на концерт, а далее — в ресторан, устраивая своеобразное свидание и полноценный отдых.
Уехали то они настолько быстро, что не заметили состояние Игоря и Тохи — оба были подшофе.
Пока Лена разъясняла что к чему, а Серёжа внимательно вникал и старался не упустить информацию, в гостиной, прямо перед глазами сидящей на ковре девочки разворачивалось целое представление; Шаст навалился на подвыпившего Игоря, устроился на коленях и выкрал чужой телефон, обращая на себя внимание девочки:
— Эй, Поляндра, смотри чё могём, — запускает запись.
— Мотор, — начинает Игорь, глупо улыбаясь в камеру.
— Тебя здесь нет, — подхватывает Шаст и, тыча стаканом во фронталку, на
мгновение поворачиваясь лицом к парню, а далее продолжая свою умнейшую речь. — Потому что когда я здесь был, я записывал кружок, получается... Получается...
На фоне лаял шокированный Профессор — временно проживающая собака
очередных знакомых, что в самый последний момент решили доверить шпица этой сумасшедшей семейке.
Но почему-то собачья истерика веселила парней.
Напоследок, Шастун решивший облизать палец, отправил кружочек в чат. Собственный телефон пиликнул, уведомляя о новом сообщении, а потом так и вовсе разразился в звуках ответов на данное д(г)ейство.
Полина, мягко сказано, но недоумевала от случившегося.
Девочка, заметно взгрустнувши, поглядела вслед уходящей матери и закрывающейся за ней дверью.
— Малышка, ты чего? — спрашивает из коридора дядя Серёжа.
— Я им наскучила? — подлетает к мужчине девчонка и смотрит своими карими глазами пронзительно и с обидой.
— Нет, Полечка. Просто так бывает, когда маме с папой нужно побыть наедине, в компании друг друга. Они любят тебя и ты никогда им не наскучишь, Полюшка. Завтра днём они заберут тебя. А пока посидишь у на... — из гостиной слышится грохот. Снова пьяный дебош, ага. Ничего удивительного. — У меня. Давай я включу тебе какой-нибудь мультик, а где-то через часик сходим в магазин? Купим тебе вкусняшек каких-нибудь... Ты любишь соки, чипсы?
— Да, — уже чуть более оттаявши отвечает девочка.
— Тогда всё для тебя, миледи.
Серёжа усаживает Полину на их огромную кровать и включает «Русалочку», а в душе молится, чтобы ребёнок не обратил внимание на засохшие пятна на покрывале и не задавал лишних вопросов, на которые Матвиенко никогда не даст внятного ответа. Или даст, но когда ей будет не шесть, а на двенадцать лет больше.
Отвлекая внимание ребёнка, мужчина скрывается в коридоре, а уже через секунду разгоняет подравшихся на подушках собственных парней. Вернее, отгоняет домогающегося до сонного Шаста Джабраилова.
— Вы чем тут занимаетесь? Быстро в душ, пьянчуги! Не хватало мне тут травмировать чужого ребёнка — на психотерапевте потом разорится.
— А что, приглашаешь? — ухмыляется Игорь, за что получает лёгкий толчок в бок от Шаста. — Ты чего толкаешься?
— Ты мешаешь мне спать.
— Ты мешаешь мне спать, — передразнивает Джабрик, а после насильно тянет парня вверх, почти таща того в душ. — Не знаю нахуя, но мы ведь не настолько пьяны, чтобы отрезвляться.
— Мне похуй, Игорёш. Пиздуй, пока не помог.
— Ну если ты так хочешь помочь мне справиться со стояком...
— Игорь! — свирепеет Матвиенко и не сдерживает себя в удовольствии пнуть парня под жопу.
— Понял, понял! Не бей!
Несчастный Шастун плетётся позади. Если в Игоре просыпается гиперактивность, то Антона, наоборот, размаривает и очень даже сильно.
Слышится звук запертой щеколды и потока воды.
Серёжа возвращается в комнату, где девочка наблюдает за взаимодействием Ариэль и Урсулы, со скучающим видом бегая взглядом от одной героине к другой.
— Ну как? Ариэль — красотка, да?
— Не знаю. Мне больше Урсула нравится. Она харизматичная, наверное.
— Дай угадаю: какая-то там «Русалочка» вообще не твоё?
— Ага. Мне больше «Финес и Ферб» нравится.
— Что-то такое слышал, но не смотрел.
— Вечером посмотрим. А вот это, — Полина указывает на пятно. — Засохшая сперма, да?
— Откуда ты...
— Я слышала, как родители это обсуждали и мельком посмотрела что это такое.
— И ты знаешь откуда появляются дети?
— Знаю.
— Ну и молодежь пошла...
Наступает тишина, в которую Серёжа погружается с головой и размышляет об услышанном. Почему Полина такая умная? Почему в её возрасте Матвиенко пиздил палкой крапиву и использовал листву как основную валюту? Интересно получается.
— Дядь Серёж, — произносится вдруг громко. Серёжа выныривает из саморефлексии и трясёт головой.
— Да?
— А эти двое... Ты их любишь? Как мои родители любят друг друга?
— Да. Люблю, — не задумываясь, отвечает Серёжа. Полина даже не представляет насколько сильно он любит двух этих придурков, со всеми их многочисленными тараканами и заёбами. С вредными привычками, с пристрастием к алкоголю и трудоголизму, с сомнительными шутками и внутряками. Любит их пиздец как. И готов на всё ради них — этих двух долбоёбов, хоть на край света, хоть слетать и звезду с неба достать. А пацаны, лишь ночью к окну подойдя, вдруг увидят свет, яркий свет от дождя. И тот дождь не из капель был и не из слёз, это был ярких звёзд выразительный дождь.
— Понятно.
Покрывало всё же пришлось поменять. И вот уже минут пятнадцать взрослый мужик и маленькая девочка смотрели первую попавшуюся серию «Финеса и Ферба», о чём-то тихо переговариваясь. В основном говорила Полина — поясняла за все сюжетные повороты и выдавала тысячу и один аргумент за крутость Фуфелшмертца. Серёжа искренне пытался понять, но не понимал и лишь кивал.
Так они, увлечённые процессом, не заметили, что уже пару минут за ними удивительно тихо наблюдали Игорь и Антон, заметно протрезвевшие: опрятные, свежие и чистые.
— Может вы зайдёте уже? — бросившая взгляд на дверь Полина их рассекретила.
— Спасибо за разрешение, Поляндра! — Игорь, особо не ступая по ламинату, приземлился на кровать рядом с девочкой.
Шастун лёг чуть более грациозно, оказавшись на самом краю.
Два с половиной часа пролетели незаметно; за окном стемнело совсем, а циферблат настенных часов показывал половину одиннадцатого. Но намёка на сон так и не было. Особенно у Полины. Вообще, за три часа знакомства, младшая Стахович оказалась интересным собеседником: вроде шесть, но уже столько всего знает и умеет, что парни начали завидовать способностям девочки. Ох, какая же находка для культурного будущего России!
— А мы пойдём в магазин?
Трое мужчин тут же поворачиваются к девочке, смотрящую на них так, как будто они реально что-то начудили.
Они начудили.
Они забыли.
— А, ой... — поднимается на кровати Серёжа. — Ну... пойдём?
— В половину одиннадцатого? — чешет бороду Игорь. — В холод? А если нас по дороге кто-нибудь украдёт? Ты хочешь, чтобы мы пали жертвами улицы?
— А давайте прокатимся куда-нибудь? — предлагает Полина. — Или прогуляемся. Мы куда-то сюда ездили гулять. Там как раз пруд с утками был...
— Поляндра, ты уверена?
— Да, дядя Антон. Я уверена в своих словах. Если у вас есть другие идеи, то предлагайте.
— Понял-принял, — сдаётся Шаст и поднимается с кровати. — Гулять так гулять. Да, Игорёш и Серёж?
— Ага.
Быстро собравшись, парни с девочкой спустились на улицу, на парковку к машине Сергея, сели и поехали в одном только Полине известном направлении.
Но всё было куда проще: ехать нужно было всего два квартала. Фонари ярко освещали тёмную улицу, а с неба крапал моросящий дождь. Но это не мешало атмосфере; тишины в салоне не наблюдалось.
И Серёжа радовался, что его парни быстро нашли общий язык с девочкой. И развлекали её историями из своего детства. Или юности. Полина не скривилась, когда Игорь ляпнул что-то пошлое и даже мерзкое — как чуть не наблевал девушке в рот. А может и наблевал, но история об этом умалчивает. Шаст, как самый юный из мужской части компании больше всех общался с младшей Стахович. У него всегда получалось взаимодействовать с детьми. Сказывался, вероятно, обширный жизненный опыт или природная бесконечно юношеская натура.
Доехали быстро; пруд действительно был в небольшой впадине, а магазин напротив парковки горел своей яркой вывеской, освещая асфальт и ступеньки.
В помещении жарко. Продавцы приветливые, но уставшие до невозможного. Стеллажи полупустые — поставка нового товара ожидается либо ночью, либо рано утром.
В отделе с соками нет и половины ассортимента газировок. Любимый Серёжин Швепс, например, отсутствует в любом его проявлении — будь то кошмарный тоник, то новомодный мохито. Но напиток всё же приходится взять и главным кандидатом становится Спрайт, потому что из всех когда-то опробованных газировок именно эта полюбилась Полине. А парни и не против.
Чипсы находятся через ряд. Не глядя, в корзине оказываются огромные упаковки Лейс с крабом. В отделе с хлебом сначала решают взять самый дешёвый батон для уток, но полинино «Уткам нельзя хлеб!!!», берут чебатту домой. К ней докупается плавленый сыр, немного ветчины и колбасы. Между делом в тележку плюхаются макароны и наггетсы, овощи, фрукты, какое-то печенье, шоколадки несчастному ребёнку и мешок зерна.
Чек выходит на круглую сумму. Оплачивает Серёжа, примерно прикидывая сколько ждать до зарплаты. В этом месяце пришлось потратиться; в тайне от парней было заказано три кольца, которые наверняка станут началом нового этапа отношений и сделают их полноценной семьёй.
Но не об этом сейчас.
Затаскивают все продукты в машину и спешат к пруду. Первой бежит Полина с большим мешком зерна. За ней — Шастун и Джабраилов, с чего-то громко смеющиеся и визжащие как городские сумасшедшие. Но главное — счастливые, будто сами малые дети без обязанностей и способные вобрать полные лёгкие воздуха. В конце замыкает Серёжа, крутя в руках ключи от машины, звеня массивным фирменным брелоком, и чувствуя некую лёгкость на душе. От своих счастливых парней и радостного ребёнка нежность такая сразу и тепло.
На берегу Полина и Игорь кидают зерно гогочущим уткам вместе, в то время как Шастун стоит неподалёку и курит, сунув руки в карманы тёплой куртки и улыбается по-детски, вбрасывая настолько локальные и глупые шутки, что Джабраилова складывает пополам от смеха.
Как же беззаботно.
Как же Серёжа любит этих двоих.
— Серёжкинс, иди к нам! — кричит Антон, бросивший окурок в ближайшую мусорку.
И Матвиенко сдаётся. Идёт к своим парням и Полине и вместе с ними кормит дерущихся за зёрнышки селезней и уток. Птицы крякают, бьются крыльями и щипают друг друга за перья в борьбе за вкусность.
Пакет кончается быстро — в четыре руки оно и ожидаемо.
В машину садятся уже счастливые и замёрзшие. У кого-то отморожен нос, у кого-то пальцы и ноги. Одна Полина улыбается на заднем сидении в своей тёплой курточке и хитро глядит на дядь.
— Ты кто такая и почему ты не замёрзла? — Игорь дышит на руки и потирает, растирая тепло между пальцами и ладонями.
— А у меня варежки на верёвочке, — с ухмылкой отвечает девочка, щурясь задорно.
— И тебе нужны варежки на верёвочке, Игорёш? — с водительского сидения откровенно ржёт Серёжа, щёлкая поворотником. Тот отзывчиво мигает жёлтым светом и пиликает.
— Это Шасту нужны варежки на верёвочке. Не я же их теряю постоянно. Я их просто не ношу.
— Серёж, ему бы ещё шарфик какой-нибудь, чтобы рот прикрывал и пиздел поменьше.
— Антон! — Игорь демонстративно округляет глаза и закрывает уши ребёнку.
— А что Антон? Я ничего.
— Прекратите оба.
— Не прекратим, — в один голос отвечают парни и продолжают шуточную перепалку.
— Да помоги мне хоть кто-нибудь... — шепчет Серёжа под громкий, на этот раз, разгон шутки. И смех Полины. Этим бы юмористам по стопам Мягковой пойти, а не нянчить чужого ребёнка.
Домой попадают в половину двенадцатого. Стахович-младшая засыпает на руках у Игоря и весь путь до квартиры преодолевает в крепких мужских объятиях. Шастун старается не шуметь пакетами, дабы не разбудить ребёнка, но всё равно шуршит упаковками внутри сумок и слышит тихое шипение Джабраилова со стороны. Серёжа уговаривает новую ворчливую консьержку впустить их. Потому что такого хуя она тут вводит свои новые правила и не пускает в подъезд после одиннадцати? Старая без вопросов пропускала и спокойной ночи желала, а эта...
Профессор встречает их своим лаем и скудно работающим хвостом.
Первым делом укладывают спать ребёнка на мягком диване в гостиной. Снимают верхнюю одежду, кладут осторожно под тёплое одеяло и прикрывают дверь. А сами потихоньку готовятся ко сну — то в душ под струи горячей воды, то на кухню выпить чашечку чая на ночь и разложить продукты по ящикам и полкам, а затем плетутся в уютную кровать.
Серёжа приходит последним и плюхается между двумя тёплыми телами. По серой подушке расплываются длинные тёмные пряди, а самого Матвиенко тут же обвивают чужие длинные конечности, прижимаются ближе и греют так, что никакого одеяла не нужно. С ним даже жарко, если говорить откровенно. И засыпают потихоньку, наслаждаясь присутствием друг друга.
И всё было бы хорошо, пока дверь в спальню не скрипит тихо и детский голос не спрашивает в тишину:
— Можно с вами, пожалуйста?
На сонливое краткое «да», ребёнок шмыгает в самую середину, заставляя расступиться немного парней.
Сон окутывает всех моментально.
И прерывается лишь спустя двенадцать часов от звонка в домофон и лая собаки.
Бля. Они совсем забыли, что Стаховичи должны забрать свою дочь.
Серёжа подрывается с кровати и не спрашивая впускает звонящих в подъезд. Мельком взглянув в зеркало понимает, что на голове не причёска, а гнездо, в котором вот-вот, но поселятся птицы. Бежит в комнату, подхватывает девочку на руки и садит на незаплавленный диван в гостиной. Ох, каких же ему пиздов всадят её родители, если узнает где она спала на самом деле.
— Что случилось? — Полина трёт глаза.
— Твои родители приехали.
— Правда?! — сонливость как рукой снимает и ребёнок спешит к входной двери. И успевает как раз к моменту, когда пищит звонок.
Серёжа открывает сначала первую дверь, а затем и вторую. И улыбается неловко, когда идеально собранные Стаховичи окидывают взглядом сначала его, а затем и свою дочурку. Но рады те ужасно — бросаются с объятиями к лохматой девчонке, расспрашивая, понравилось ли ей в гостях у дядей. И Полина отвечает счастливое «да, понравилось».
Уходят через пятнадцать минут и торжественно вручают бутылку дорогого алкоголя и коробку конфет, как бы говоря «спасибо» за проявленный героизм и мужество. Полина обнимает на прощание и обещает, что приедет к ним ещё ни один раз, потому что у дядей весело. Потому что они хорошие и смешные. И спорят забавно. И за мультики не осуждают, как иногда это делает папа.
Когда хлопает входная дверь, из спальни вытекают сонные Игорь и Антон. Прижимаются с двух сторон и обнимают крепко-крепко, зарываясь носом в лохматые космы.
— Мне понравилась Поляндра, — хрипит Шаст. — Может, нам тоже завести ребёнка?
— О нет, — вздыхает Матвиенко. — Мне с головой хватает вас обоих.
— Но мы же хорошие, — тянет Игорь.
— Хорошие. Но вредные. И варежки теряете.
— Да похуй на эти варежки. Зачем их покупать, если Шаст — Маша-растеряша, а мои остаются дома вместе с моим желанием куда-либо идти?
— Вот поэтому я их и привяжу на верёвочки. Чтобы ручки в тепле были, как у Поли.
— Какой ты душный. Вроде не Кос, а форточку так и тянет открыть, — ноет Джабраилов.
— Я не душный. Я горячий и заботливый. Вы поэтому меня и любите.
— Любим.
Спустя месяц на съёмках шоу «Женский Стэндап» Ирина рассказывает очередной монолог про своих друзей и их кошмарные методы воспитания детей. И главными героями вновь становятся парни, что сидят в зале вместе с остальными и смеются во весь голос с невыдуманной истории, о которой невозможно молчать.