Chapter Text
Чарльз бы никогда не признал, что видеть помощника с самого утра он считает одним из главных ритуалов для удачного дня.
Поэтому когда он не увидел Джона, а после получил сообщение о его болезни лишь в офисе, ничего удивительного, что других подчинённых в этот день ждала буря.
Раскин заболел. Мелкие кадры путались в ногах и словах, а сам Чарльз медленно сходил с ума, поскольку его единственный проводник был на больничном. И нет.
Джону звонить за советом Чарльз категорически запретил всем, включая себя. Сделал вид, что ему уж очень хочется повозиться и посмотреть на мучения подчинённых. На деле он сам много раз хотел набрать хотя бы пару слов, зная, что Джон обязательно ответит и днём и ночью. Но он не дурак. Дурак Джон, раз умудрился заболеть! Чарльз же совсем не собирался терять своего верного помощника, сколько он сил только в Раскина вложил! И начинать дрессировать кого-то другого смысла Милвертон совсем не видел.
И конечно он не признает того, что Джон ему просто слишком нравится, чтобы его заменять.
День близился к неприкосновенному (как минимум, для начальства) обеденному перерыву, поэтому Чарльз отдал распоряжение беспокоить его только в самом крайнем из случаев (конечно, вряд-ли кто-то в своём уме захочет его беспокоить), спустился в гараж и уехал.
За едой, разумеется. Но что за обед без хорошей компании?
Адрес Джона Чарльзу понадобился впервые, так что и подъезд он оглядывал с любопытством исследователя. Только он не учёный, а единственный интересующий его объект это Джон Раскин. Милвертон дал себе звонкую мысленную пощечину, чтобы не терять самообладания раньше времени, и направился к нужной двери.
Джон не должен что-то заподозрить, верно? Верно, только фирменный оскал здесь тоже будет не совсем в тему.
Позвонив в дверь, Чарльз на мгновение задумался о том, что не знает, живёт Джон один или за ним есть кому присматривать. Милвертон быстро посмеялся над этим, вот только беспокойство завозилось в груди. Если у Джона есть девушка, а тем более парень, то вся эта вылазка становилась абсолютно бесполезной. И Чарльз мысленно отсчитывал от пятнадцати пока ждал открытия двери, пытался отогнать от себя мысль о позорном бегстве.
На лестнице послышались шаги, а потом на этаже показалась немолодая женщина с парой пакетов из продуктового магазина, оценила взглядом Чарльза, тот вздохнул и приветственно кивнул ей.
– Толкните дверь, парень бедняга так устаёт, что не закрывает иногда. А тут видно совсем плохо, даже не играл сегодня.
Женщина пошла дальше наверх, а Чарльз попробовал сделать как сказали, замечание про непонятную игру он предпочёл игнорировать. Ручка поддалась ему без капризов и даже дверь не скрипнула, пропуская Милвертона в обиталище его самого близкого человека, на данный момент жизни. Чарльз чертыхнулся своей сентиментальности и постарался сменить тему мыслей.
"Так тихо. Так тебя и обокрасть не составит труда, Джонни, что уж о другом говорить?"
О "другом" и Чарльзу не следовало бы думать.
Милвертон спихнул с ног ботинки, не совсем он чёрствый просто так входить, и прошёл из прихожей дальше, стараясь не слишком громко шуршать пакетом с обедом на двоих.
На самом деле, Чарльз даже не понимал, что его сейчас устроит больше: чтобы Джон проснулся и поймал его с поличным или узнал бы о его приходе только по оставленной еде. Честно говоря, и её приносить не следовало, если бы он хотел полной скрытности.
Чарльз довольным взглядом окинул коричнево-зелёную, как и сам Раскин, кухню, скривился от вида грязной посуды и кучи лекарств, высыпанных явно в поисках чего-то и не убранных назад. Оставив пакет на столе, Чарльз решил найти больного, а значит и спальню. Сокровенное место... И пожалуй стоило прекращать так шутить. Он ведь ещё утром не собирался дрессировать никого нового на случай, если вдруг лишится Джона.
Из кухни Чарльз попал в отлично освещённую гостиную и замер на пороге.
Напротив него стоял рояль. Самый настоящий рояль какого-то неимоверно странного и рыжего оттенка древесины. Или из чего он там... Чарльз не задумывался обычно о роялях, но искренне считал, что они бывают только чёрные, ну, может быть белые. Но точно не такие. Чтобы понять, что это не муляж стоило бы попробовать нажать пару клавиш, это было заманчиво, но Чарльз записал это в последний и самый глупый пункт, как он готов выдать своё присутствие Джону.
Мягкая мебель и книжный шкаф у другой стены Милвертона не слишком заинтересовали и он прошёл дальше, где наконец нашёл.
Джона практически нельзя было увидеть за огромным толстым одеялом, надвинутым почти по самую макушку. Обычно уложенные волосы растрепались и пятном выделяли место Раскина на подушке. Чарльз сделал шаг ещё раньше, чем подумал об этом. Он опёрся рукой о край кровати, а второй потянулся, чтобы приоткрыть хотя бы лицо.
Раскин явно спал не слишком сладко. Хрипящий свист вырывался из приоткрытых пухлых губ, а на лбу залегли складки. Конечно, спать с температурой то ещё удовольствие. Чарльз оценил взглядом таблетки на тумбочке, одобрил и снова взглянул на Джона. За годы, что он знал своего верного помощника вряд-ли выдавалось так много случаев, когда он менял выражение лица. Сохранять хладнокровие при Милвертоне было одной из лучших особенностей Джона Раскина. И это как восхищало Чарльза, так и злило. Иной раз нарочно он хотел вызвать у помощника эмоцию: улыбку или хоть какую-то гримасу. Но Джон не поддавался. Почти никогда. И Милвертон тщательно отбирал моменты, когда видел Джона другим. И не для компромата, хотя это было бы очевидным решением. Но, упаси боже, Раскин не воспринимался им как обычный человек! Все моменты Чарльз копил в воспоминаниях только для себя. Потому что хотел какую-то часть Джона иметь только своей. Или хотя бы думать в такие моменты о привилегии, хотя вряд-ли кто-то помимо начальника вынуждал Джона ограничивать себя.
Милвертон вздохнул и тряхнул головой. Ему стоит уйти, если он не хотел заразиться и слечь следом за Джоном. Но ещё мгновение... Чарльз позволил себе последнюю слабость.
Милвертон осторожно сел на краешек кровати и протянул руку к смуглому лицу помощника. Коснулся горячего лба пальцами и поправил пару прядей упавшей чёлки.
Только после этого Чарльз выгнал себя, слишком довольного из-за какой-то малости, из спальни. Вернулся в гостиную с роялем... И понял, что точно не скоро отсюда уйдёт.
После недолгих размышлений было решено остаться обедать в квартире. Чарльз воспользовался хозяйской микроволновкой для своей еды. Но бульон, купленный для Джона, пока убирать не стал. Взглянул в холодильник, снова остался почти доволен. Продуктов всё же стоило купить побольше. И сел есть.
Это невозможно!
Чарльз недовольно отложил вилку и поднялся. Джонни может его убьёт, может покажет свою злость (Чарльз оскалился уже с удовольствием, представив себе это), Милвертон нарушит даже собственные правила, если пойдёт есть в гостиную за кофейный столик, как клерк! И всё равно... Как ребёнка его тянула к себе комната с роялем.
В самом деле, почему рояль?! Чарльз недоумевая уселся на диван, получив лучший обзор на своего мучителя. Есть из контейнера было также против правил, как и в гостиной. Милвертон лишь закатил глаза и позволил себе тоже притвориться больным. Это квартира Джона на него влияет так пагубно, да!
И всё же рояль... Чарльз уставился в злосчастный инструмент. Нет, это не пианино, хотя оно более компактно и лучше бы подошло городской квартире, не гитара, но с ней Чарльз своего подчинённого не представил бы и в страшном сне, не другой струнный или духовой! (О боже, если представить Джонни, который обхватывает губами вот ту штучку, чтобы выдавить из инструмента звуки! Уймись, Чарльз!) Нет, это был именно грёбаный рояль!
И чем больше Чарльз думал, тем больше задавался вопросом, почему его это так волнует и вообще почему злосчастный инструмент вызывает в нём всякие непристойные мысли? Чарльз отложил опустевший контейнер на столик и легко поднялся с дивана. С Джона станется обвинить его в том, что Чарльз изнасиловал его инструмент. И как он будет в этом прав!
Милвертон сделал несколько медленных шагов по ковру, как будто бы это не инструмент, а домашнее животное, причём пугливое, которое в любую секунду умчится к хозяину. Чарльз едва не прыснул, представив себе улепётывающий в спальню рояль. "Так вот с ума и сходят! Что вообще за воздух в этой квартире?!"
Чарльз со странной улыбкой достиг своей цели и прикоснулся пальцами к холодному дереву. Цвет под лаком всё ещё вызывал множество вопросов.
Милвертон провёл рукой по крышке ближе к незакрытым, как будто бы призывно, клавишам и остановился. Он ведь не станет попадаться так глупо, верно?
Верно...
И всё же пальцы тянулись сами собой. И только с высокой нотой одновременно раздался ужасный хрипящий и кашляющий звук, не имевший никаких отношений к музыке. Ладно, только если в здоровом состоянии Джон ещё и поёт.
Чарльз едва не подскочил на месте и вскинул голову в сторону двери, там стоял Джон в накинутом на плечи пледе и судорожно кашлял. Ох, твою мать...
– Го... Господин Милвертон,– с третьего раза прохрипел Раскин,– что вы тут делаете?
– Заигрываю с твоим инструментом,– фыркнул Чарльз, совершенно глупо и всё равно привычно уверенно. Сдвинуться с места пока не удавалось,– Я не призрак, Джонни, потом на кухню загляни, там есть кое-что.
Джон было нахмурился и всё же уголок губ против воли приподнялся.
– Спасибо,– прохрипел он, Чарльз во все глаза смотрел на его лицо. Раскин двинулся в его сторону, но по странной траектории. Милвертон даже не сразу понял, что вообще был не причём, Джон вряд-ли вышел, шестым чувством надеясь поймать с поличным начальника в своей гостиной.
Уходить не попрощавшись именно сегодня Чарльз не собирался, так что убрал за собой и вернулся в гостиную снова увидеть Джона по дороге обратно в спальню. С ним уже был стакан воды и ворох блистеров.
– Вы... Вам что-то было нужно?– поинтересовался Раскин, останавливаясь недалеко от двери в спальню.
– Только ответ на вопрос: ты действительно играешь на этом рояле?
Джон снова неуловимо улыбнулся.
– Действительно.
Чарльз не сдержал ответной ухмылки и махнул рукой.
– До встречи на службе, Джонни. Надеюсь, тебя не утащат через открытую дверь!
И Чарльз бы ушёл более спокойно, если бы хриплый голос не сказал что-то очень странное дальше.
– Ключи в комоде. Кха. Верхний ящик.
Чарльз обернулся, но Джон уже вполз в спальню.
Предложить взять комплект ключей врагу всего сущего? Какое доверие!
И всё же пальцы Милвертона дрожали, пока он открывал ящик. Кольцо с ключами, точно такими же, что лежали сверху на виду, подозрительно смотрело на Чарльза из глубины ящика. Он и правда с ума сходит или у Джона как в доме Чудовища все предметы живые?
Милвертон больше не дал себе думать о глупостях, схватил кольцо, обулся и вышел на лестничную клетку. Запер замок, второй и как можно спокойнее стал спускаться вниз.
Кольцо с ключами обжигало руку всю дорогу до издательства, пока он сжимал их в кулаке.
***
По подсчётам Чарльза, к пятнице Джон должен был чувствовать себя уже лучше. Милвертон так и не решился заказать ему доставку продуктов, поскольку это было бы слишком явно, да и Джон сам лучше знает, что он ест. Он даже знает рацион Чарльза лучше него самого.
Так что Милвертон просто решил приехать снова, после работы. С ужином. Заодно отдать слишком горячие ключи от чужой квартиры.
С прошлого раза опасений стало немного меньше, но они оставались. Сегодня могло произойти что угодно. Но Чарльза не слишком часто это останавливало после прошлого успеха.
Замок был закрыт всего один, значит Джон как минимум дома, а максимум ещё и может куда-то выходить.
– Джонни, я дома!– шутливо произнёс Чарльз и вынырнул из ботинок.
– Ну вас с вашими шутками!– раздался вполне привычный, пусть и с остатками хрипотцы, голос из кухни. Милвертон свернул туда сразу. Джонни что-то готовил.
– Зато я с удовольствием вижу, что тебе лучше.
Джон кивнул и отвернулся обратно к плите. Чарльз явно зря сегодня тащил хоть что-то.
– Надеюсь, вы не забыли десерт,– заметил Раскин, взглянув на Милвертона через плечо,– я заметил пакет.
– Не думал, что ты уже у плиты. Без десерта к тебе не захожу, не переживай.
Джон неопределённо вздохнул и отправил начальника мыть руки.
Чарльз освоился, хотя в прошлый раз мыл руки на кухне, и огляделся в ванной, все эти пузырьки для волос, тела. Перенюхивать времени не было, а навязчивая мысль хоть так снять пробу запаха Джона ударила в голову с неестественной силой. Чарльз вытерся полотенцем и силой выгнал себя из ванной. Единственный запах Джона, который он знал хорошо это был запах одеколона, флакончик с которым всё ещё стоял на комоде в прихожей.
Раскин уже заканчивал сервировку стола и укоризненно посмотрел на начальника. Чарльзу хотелось думать, что Джон ещё больше недоволен, чем показывает это. Гипертрофировать эмоции Чарльз умел лучше всего и не всегда это было кстати. Всё же... Что касается Джона, лучше не продолжать.
Раскин пригласил его за стол. Достал вино.
– Знаете, это не вежливо. В следующий раз напишите, пожалуйста, если соберётесь прийти.
Чарльз хотел было сказать, что собирается вернуть ключи, но... Нет, не в характере Джона что-то у него просить вернуть. А только что Чарльз услышал, что Раскин готов снова его принять. И одно это смело к чертям его желание отдавать ключи. Пусть и дальше металл обжигает его! Это лучшее, что он получал за всю свою жизнь!
Болтать фоном от личных размышлений Чарльз научился за годы работы и теперь это получалось непроизвольно. Он рассказывал Джону о недоумках подчинённых, о досадных ошибках. Хвалил себя, разумеется.
Но из гордости не обмолвился и словом, что без Джона эта неделя была похожа на жёванную жвачку. Которая стала безвкусной только из-за отсутствия одного очень важного человека в организме организации.
– Вы привыкли молчать,– через какое-то время заметил Джон. Сегодня они ели его стряпню и, Господи, Чарльз не пробовал ничего такого ни в одном ресторане! Но ведь, ни в одном из них и не работал Джон.
– Что?– Милвертон приподнял бровь в ответ на его реплику.
Джон покачал головой. Он давно выучил, когда слова Чарльза искренние, а когда лишь ширма для того, что он хочет говорить лишь в своей голове. Все его эмоции. Их нельзя прочитать по интонации, но можно увидеть по глазам. Годы потребовались Джону, чтобы научиться смотреть в эти глаза. И видеть.
На десерт Джон сам предложил перейти в гостиную.
– Джованни не любит, если его трогают без моего разрешения,– бесстрастно заметил Джон, когда Чарльз непроизвольно первым делом отметил взглядом рояль. Тот всё ещё не был плодом воображения.
– Джованни?
– Можно просто Джо,– пожал плечами Раскин. По ощущениям, миллион лет он учился держать себя в присутствии Милвертона. Но сейчас он снова был готов разрушить всё. Язык сам выдавал все самые личные вещи, хотя никогда в жизни Джон бы не хотел подпускать ко всему этому обладателя жёлтых глаз. Ни к квартире, ни к Джо.
Интересно, а сможет ли он отстроить себя заново с нуля? Сменить имя, место жительства, хобби... Звучит не слишком сложно.
Чарльз взглянул на лицо Джона, в котором совсем немного выделялась внутренняя борьба. Почему?
– Я могу не трогать. Прошу прощения, Джо,– Джон вздрогнул, возвращаясь в реальность от того, что Милвертон обратился к его инструменту,– но, Джонни, я хотел попросить. Сыграй для меня.
"О, нет!"– пронеслось в голове Джона. Он импровизатор. Любая его игра это выражение эмоций, а... Вряд-ли господин Милвертон настолько недальновиден, чтобы не понять настроение мелодии. И всё равно язык был приучен говорить иное.
– Да, конечно.
Безвольно Джон подошёл к Джованни, без обычной нежности уселся на скамью, попробовал клавиши пальцами и...
Музыка полилась из него без спросу. Она как будто бы ждала всё это время, чтобы отыграть всё упущенное из-за болезни! Джон не садился за Джо с тех самых пор, как Милвертон прикасался к нему. У Раскина не было никакого желания. Совсем ничего. И сегодня вот вам!
Чарльз замер, следя за снующими туда-сюда пальцами, как быстро Джон перестраивался. Столько оттенков было в музыке, что не сосчитать и всё же... Они выражали одно.
Панику.
Чарльз нахмурился и закрыл глаза.
"Надоело видеть двадцать четыре часа в сутки твоё лицо!" В горячном порыве выкрикнул тогда Милвертон, иначе он не мог этого объяснить. Кричать на Джона он не любил. Стекло во взгляде Раскина он ненавидел. И ненавидел себя, за то что всё же срывался. Причём, обычно Джон не был виноват. Просто чувства Чарльза достигали той самой точки, что одержимость можно было притупить только таким путём. Взаимодействием, в котором не будет ни одной светлой стороны.
И каждый раз это было враньё. Чарльз не верил ни в один звук, который произносил в такие моменты. Но... К сожалению, в них наверняка верил Джон.
Невозможно быть таким рядом с Чарльзом! Но... А кому Чарльз решится объяснить, как эта чёртова голова варит? Никому. Разве что...
Милвертон приоткрыл веки, возвращаясь частью сознания в настоящее. Джон ещё играл и теперь это было совершено невыносимо. Руки метались, голова свесилась вниз, будто бы отключившись от остального, Джон не реагировал на присутствие постороннего. И это был хороший момент, чтобы... Уйти.
Уйти и в понедельник сделать вид, что ничего не было. Что Чарльз не бывал в квартире Джона. Он оставит ключи, он снова испугается. Он снова... Будет обращаться с Джоном так, как тот не заслужил.
Раскин вздрогнул от холодного прикосновения пальцев к шее, но дописал музыкой фразу и только потом остановился. В комнате стало слишком тихо.
– Можно присесть?– спросил Чарльз.
– Конечно,– тихо ответил Джон, пожимая в ответ плечами. Он вскинул голову и встретился взглядом с жёлтыми зрачками. И что-то было не так.
Чарльз сел на скамью рядом, спиной к инструменту. Протяжно выдохнул. Джон боялся даже пошевелиться.
– Джон, ты хочешь уйти?– негромко спросил Милвертон, слова давили на его мозг,– Из издательства.
Джон задохнулся. Он... Почему!?
– Зачем вы спрашиваете про это?– тихо переспросил он. Слишком страшно. Слишком непонятно. Слишком!..
– От этого зависит очень многое, Джон, я должен знать,– это звучало как-то странно, но Чарльз устал. Устал бояться и делать из Джона дурака.
До Раскина стало доходить. Чарльз звал его по имени, а не прозвищу. Он... Он был слишком серьёзен.
– Нет,– после продолжительного молчания ответил Джон,– я никогда не думал об этом. Значит, меня устраивает.
– Брось,– протянул Чарльз и неожиданно рассмеялся, горько так, на грани,– мы оба знаем, что это не так. Хотя... Может быть я задал неправильный вопрос. Какой позор.
Джон, ты ненавидишь меня?
Раскин вздрогнул от неожиданности. Чарльз рядом выпрямился, но не повернулся к нему, подчёркнуто смотря на дверь спальни перед собой.
– Снова неправильно,– решил он. "Прийти накануне выписки и потребовать ответы, ты чёртов гений, Чарли!"
Милвертон поднялся и собрался было уйти но тихие слова заставили остановиться.
– Не думаю, что ненавижу вас. Не понимаю часто, но это же не причина.
Чарльз глухо хмыкнул.
– Хорошо. И... Прости.
Джон не выдержал, вскочил и быстро обошёл Милвертона, пытаясь заглянуть в лицо.
– Что вы творите, чёрт возьми?! Господин Милвертон!
Чарльз отвёл взгляд и недовольно скривился. Джон смотрел в упор. Это раздражало. Он ведь мог увидеть!
– Джонни, не выводи меня...– едва сдерживаясь попросил Чарльз.
– Вы пришли в мой дом, я заслужил узнать ответы,– тихо, но очень уверенно заявил Раскин.
Чарльз усмехнулся и непроизвольно опустил взгляд на него.
Это было ошибкой.
И Милвертон понял это слишком поздно.
– Госп...
Джон от шока не смог даже договорить. Чарльз сгрёб его в объятия, впервые встревая в личное пространство настолько и только бормотал...
– Прости меня... Прости... Прости...
... Сжимая всё крепче.
Джон очнулся через несколько секунд и пошевелился. Милвертон сразу выпустил его и снова попробовал бежать. Не вышло.
Джон держал слишком крепко. Смуглые пальцы сжимали бледную кисть.
– Нет. У нас ещё десерт.
Раскин решил, что он мазохист, раз сказал это и продлил пытку. Чарльз не думал, что будет чувствовать во рту что-то помимо горечи собственных слёз.
***
По отделу с самого утра ползли слухи. Босс будет недоволен.
К Чарльзу, как прежде заранее, Джон приехать не успел, зато после выписки тут же помчался в издательство.
Клерки из кабинок провожали его сочувственными взглядами, а Джон бежал в заветный кабинет, как будто бы его там ждёт самый лучший сюрприз. Но так оно и было.
Только он знал, что увидит там, то есть только догадывался.
В ответ на стук Джон получил разрешение войти и просочился в кабинет начальника.
Чарльз сидел за своим столом как обычно, вот только, что-то поменялось. Его глаза уже не были такими покрасневшими, зато в них застыла эмоция. Та, ради которой Джон и мчался этим утром.
– С возвращением, Джонни,– ни капли издёвки в голосе, только облегчение и обожание.
– Я рад вернуться, господин Милвертон,– Джон впервые искренне улыбнулся на службе. Это впервые было не страшно сделать в присутствии Чарльза.
И да, кстати, временами он уже мог назвать начальника просто по имени.