Chapter Text
— Нарушаешь постельный режим, Люк?
Кэйя произнес это нарочито громко, привалившись к вековому дубу и сложив руки на груди. Сейчас ему хотелось двух вещей: или приложить о дерево названного братца, вскочившего с постели после сильного ранения, или приложиться самому от безысходности. Он никогда не признался бы в этом, но зачастую ему казалось, что из них с Дилюком именно он - старший.
Тот постоянно лез на рожон, и порой приходилось экстренно спасать его от излишнего энтузиазма и бравады - Дилюк стремился помочь всем и вся, не заботясь о своей безопасности, и очень злился, когда ему не позволяли идти на какую-нибудь миссию. Бывали дни, когда даже Кэйя не мог остудить его пыл и просто влипал в неприятности вместе с ним, а после они проводили по несколько часов в кабинете главного магистра, в наказание занимаясь скучной бумажной работой. Это было утомительно, но не сложно. Главным испытанием для Кэйи был расстроенный взгляд мастера Крепуса, который буквально вверил ему сына, когда-то между делом намекнув приглядывать за ним. Эта обязанность автоматически возвелась в ранг ежедневной, но никогда не наскучивающей работы.
Увлеченный уничтожением чучел и не заметивший его приближения Дилюк подскочил на месте и, неловко дернувшись, выронил меч. Пиро-инфузия оставила едва заметный след на траве, прежде чем окончательно рассеяться. Альберих присмотрелся: вся поляна для их совместных тренировок была усеяна щепками от манекенов - и откуда в Люке столько силы? - а на нескольких из них остались вполне четкие горелые отметины.
Парень, тяжело дыша, вытер со лба рукавом льняной рубахи пот и неодобрительно покосился на Кэйю.
— Обязательно так кричать? Услышат же!
— Ага, и мастеру Крепусу обязательно доложат, — утвердительно кивнул подросток, пряча лукавую ухмылку. — Ты оставил следы на подоконнике.
Вернуться с дежурства из Ордена и не застать Рагвиндра в своей комнате - не то, чтобы он был удивлен, но иногда чужой мазохизм поражал. Это насколько эго Дилюка пошатнули те огромные митачурлы с топорами, на ловушку которых он наткнулся во время недавнего патруля, что бросился тренироваться с едва зажившей раной на боку? Кэйя едва не цокнул от досады: даже опытным рыцарям пришлось бы попотеть для победы, а кое-кто рассчитывал разобраться в одиночку, как и всегда.
За последние дни Дилюк осунулся - скулы немного, но заметно заострились - а под глазами залегли большие темные круги. Кэйя знал точно: изводит себя, думает, что слаб. Но правда была в том, что кроме него так никто не считал, ведь не каждый осмелится отделиться от отряда, чтобы проверить свои догадки, а после - в одиночку бросить вызов врагу. Да, не логично, не по уставу, но это была настоящая сила. Жаль, что кое-кто не хотел этого понимать.
Только сошедшая краснота быстро вернулась, залив щеки и уши алым цветом, оттеняющим природный цвет волос Дилюка. Кэйя всегда исподтишка любовался их блеском на солнце: это напоминало о дне, когда семья Рагнвиндр нашла его, голодного и дрожащего от вечерней прохлады в лесу, и первым, что увидел тогда юный Кэйя была ярко-красная, будто пылающая закатом копна волос - первый проблеск надежды в новом мире под звездами.
Дилюк закинул руку за голову и, неловко потирая затылок, признался:
— В это время все работники заняты в виноградниках, а Аделинде я сказал, что лягу спать. Надеялся, что смогу потренироваться немного, а потом залезть назад.
— С твоей-то раной? — неподдельно удивился Кэйя. — Я вообще удивлен, что ты смог махать мечом!
Он очень хорошо помнит, сколько бинтов и лекарств понадобилось сестрам из церкви, и помнит свои руки в крови, когда зажимал кровоточащую рану на пути к винокурне. Барбатос, он бы приковал Дилюка к кровати кандалами, если бы мог.
Он ведь рыцарь. Ему не привыкать видеть кровь, только если эта кровь не дилюкова.
— Все уже почти зажило, — самодовольно ухмыльнулся Рагнвиндр, складывая руки на груди со взглядом, мол, что, выкусил?
— Правда?
Не дав опомниться, Кэйя начал наступать, заставляя вмиг насторожившегося подростка отходить все дальше назад, пока тот не уперся спиной в дерево. Быстро, пока тот ничего не понял, он пробежался кончиками пальцев по месту ранения, лишь слегка надавливая на рану через повязку и получая в ответ сдавленный звук, больше похожий на шипение озлобленной кошки. Дилюк резко перехватил его руку и, чуть согнувшись от боли, отбросил ее в сторону.
— Прекрати! — грубовато бросил он. — Я в порядке.
«Ага, как же, в порядке он», — подумал Кэйя, но проглотил язвительную ремарку, рассмотрев розоватое пятно на ткани рубашки. Все оказалось хуже, чем он думал.
— Тебе нужно в постель, — непреклонность в его голосе граничила с приказом. — Идем, горе-мечник, помогу тебе забраться назад, если Аделинда еще не раскусила твой гениальный план.
Дилюк нахмурился в ответ на глумление, но возразить было нечего: он сам попался, и ему еще повезло, что нашел его Кэйя, а не кто-то еще, иначе разговора с отцом было бы не избежать. В последний раз бросив взгляд на изрубленные чучела, он мысленно сделал пометку заняться их починкой, а затем коснулся любезно поданного Альберихом меча и скрыл его с помощью глаза бога.
Путь до винокурни оказался коротким, но полным разговоров. Обиды Дилюка хватило ровно на пару минут, прежде чем он принялся расспрашивать про новости Ордена, в котором не появлялся уже неделю: Крепус запретил ему даже заходить в штаб, пока он полностью не оправится. Поэтому Кэйя с упоением рассказывал про новобранцев и тренировочные сборы, про то, как отличилась Джинн, выйдя на след донимавшей Мондштат группы похитителей сокровищ.
По деревянным выступам он быстро взобрался в комнату и помог подняться Дилюку, несмотря на отпирания - риск сорваться был слишком велик, и тогда бы они точно попались.
— Переоденься, ты грязный, как гео слайм, — проворчал Кэйя, бесцеремонно влезая в чужой шкаф и доставая чистую одежду.
Он упал в кресло и схватил первую попавшуюся книгу, делая вид, что неловкие попытки выпутаться из штанов и рубашки интересовали его не так сильно, как сюжет какого-то приключенческого романа из Ли Юэ. Кэйя был близок к чужому лимиту терпения, но не собирался тратить его так глупо, поэтому оставалось только ждать.
Комната у брата была просторная, по-юношески неряшливая. На письменном столе хаос из учебников и свитков кренился вбок, удерживаемый благословением Барбатоса, не иначе, набор для заточки меча, на котором были видны следы недавней работы, лежал прямо посреди комнаты, а на стене висела карта Тейвата с кучей аккуратных и торопливых отметок. В области Мондштата их было особенно много - прелести работы капитаном.
Кэйя вновь перевел взгляд и едва проглотил желание грязно выругаться (каких только словечек у старших рыцарей не подцепишь!), видя сине-желтые, покрытые гематомами ребра, и толстый слой розоватых бинтов, обматывающих рану. Обычно сменой повязок занималась Аделинда, поэтому сейчас он впервые с того дня увидел все последствия, и единственная мысль, которая крутилась у него в голове, была: как с этим вообще можно додуматься размахивать мечом?!
Конечно, он видел серьезные ранения, но одно дело - посторонний рыцарь или несчастный гражданский, а другое - родной человек. И когда такое случается с твоими близкими, ты бываешь не готов к этому. Вот и Кэйя был шокирован, сожалея, что после не вернулся с отрядом и не добил тех митачурлов. Ох, с каким удовольствием он бы всадил свой меч в мохнатое брюхо!
За несколько лет Дилюк поднялся в иерархии людей Кэйи очень высоко. Так высоко, что первое место, вероятно, пожизненно останется за ним. Оставалось лишь надеяться, что судьба не разведет их.
Стоило ему снять последний виток бинтов, как Кэйя уже оказался рядом с антисептиком и новой повязкой в руках - благо, Аделинда оставляла все медицинские примочки прямо в комнате. Дилюк снова попытался изобразить независимость (в какой раз за день?) и выхватить из его рук инструменты, но не преуспел: Кэйя был проворнее и поднял их высоко над головой.
Легкое раздражение начинало потихоньку заполнять его. Он не собирался становиться нянькой и объяснять каждое свое действие!
— Я сам могу обработать рану.
— Ты уже и так хорошо «постарался», — иронично произнес Альберих. — Так что теперь предоставь все мне.
Мягким, но уверенным движением он схватил Дилюка за плечи и усадил на кровать, тут же опускаясь на колени рядом с ним. Швы выглядели неважно, но, по крайней мере, не разошлись, и скудных медицинских представлений Кэйи хватило, чтобы не поднимать панику. Все советы по первой помощи из рыцарского руководства в миг улетучились из головы, оставив его разбираться со всем интуитивно. От вида крови его замутило, но он изо всех сил старался держать лицо, вымачивая тряпочку в чистой воде.
Стереть сукровицу, обработать лекарством и наложить повязку, так ведь? Ничего не забыл?
Как можно осторожнее касаясь опухших краев шва, он не забывал украдкой поглядывать за Дилюком. Тот сидел неестественно ровно, комкая в руках уголок пледа и смотря куда-то в одну точку за окном. Кэйя чувствовал напряженные мышцы и не представлял, насколько это должно быть неприятно, хотя Рагнвиндр не проронил и звука.
— Знаешь, ты вернешься в штаб намного раньше, если перестанешь тревожить рану. Я же вижу, она болючая. Тебе неслабо прилетело.
— Тебе действительно не стоит так беспокоиться, — пробормотал Дилюк, не сводя взгляда с окна. — Всего лишь царапина.
И тут Кэйя взорвался. Швырнув тряпочку в тазик с помутневшей водой, он вскочил и принялся ходить по комнате.
— Может, я сам решу, о чем мне беспокоиться?! Напомнить, кто зажимал твою рану, пока тебя везли на винокурню?! Я! Это был я, Дилюк! Ты отрубился на полпути! Сестры отхаживали тебя сутки! — эмоциональная тирада явно отрезвила Рагнвиндра, теперь тот хотя бы обратил на него внимание, поэтому Кэйя смягчился: — Кого ты пытаешься обмануть? А хотя, знаешь, это неважно, потому что самое главное - ты пытаешься обмануть себя, вместо того, чтобы признать, что ты живой человек, а не кукла!
Опешивший и взъерошенный Дилюк был очаровательным зрелищем, и Кэйя бы обязательно пошутил над этим, если бы не был так раздражен.
— Ты не можешь быть идеальным, никто не может. Ты отличный капитан, сын и друг, но это не значит, что у тебя не может быть плохих дней. Нельзя обесценивать свои проблемы, понимаешь? А что, если бы я был ранен? Ты бы сидел в стороне или тоже пытался бы заботиться?
— Что за вопросы? — подавшись вперед, оживился Дилюк, глаза полыхнули знакомым пламенем. — Конечно, заботился бы!
— А теперь представь, что я постоянно отвергаю твою помощь и держу все в себе, пытаюсь через силу доказать, что мне не нужна твоя забота, м?
Момент озарения на лице Дилюка нужно запечатлеть на холсте и повесить в рамочке в комнате Кэйи - он будет любоваться им перед сном, умиляясь своей большой победе над этим комком самобичевания. Жаль только, что продлилось это недолго: Дилюк уронил голову на ладони и судорожно вздохнул, уставившись себе под ноги. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь шелестом листвы за окном и далекими голосами работников винокурни.
— Я понял. Прости, не знаю, что на меня нашло, — извиняющимся тоном произнес парень, не поднимая головы.
Стыд Дилюка был почти физически ощущаем, на секунду даже показалось, что в комнате не хватает воздуха. Кэйя вновь опустился рядом с ним и, приподняв лицо парня за подбородок, припал своим лбом к его.
— Все в порядке, просто не забывай думать о себе хоть иногда.
Дилюк улыбнулся краешком губ и уставился на Кэйю, уже успевшего открыть баночку с лекарством. Стоило сильно пахнущей травами мази коснуться его кожи, как он коротко зашипел и со смешком воскликнул:
— Щиплет!
— Подуть на ранку? — невинно поинтересовался Альберих, подыгрывая.
— Ах ты!
Смеясь во весь голос, Кэйя увернулся от полетевшей в него подушки, но на ранку все-таки подул.