Work Text:
Просто поразительно, как устроены эмоции. Кажется — одни и те же нервы, одни и те же идущие по ним электрические сигналы… Но, так же, как лучи света, преломляясь, складываются в разные цвета, эти сигналы приходя к цели образуют разные ощущения. И кусок граненого стекла, который сам по себе бесцветен, порождает собой различные оттенки.
Позже Грелль понял, что Уильям чем-то похож на это стекло. Сдержанный и безэмоциональный, он, тем не менее, вызывал у Сатклиффа самые различные эмоции. И Грелль помнил, какой была первая из них.
Раздражение.
Сатклифф не понимал, как ему в пару могли дать такого зануду. И бог с ним, с этим типичным мальчиком-зубрилой, пусть сидит себе над книжками, сколько влезет… Но — был бы толк! А он что? Обычный четверочник, для которого пятерка, похоже и есть тот потолок, выше которого не прыгнешь.
На самом деле Грелль злился не на самого Спирса, а на учителей, которые ему его подсунули. Это же тоже в какой-то степени оценка — наверняка дадут задание полегче, чтобы оба смогли справиться с ним. Чего Грелль точно не хотел, это того, чтобы ему облегчали жизнь.
Но Грелль бы не был самим собой, если бы не попытался растормошить напарника. А Спирс в свою очередь упорно не реагировал на него, отвечая дежурными вежливыми фразами. И раздражение очень быстро сменило другое чувство.
Скука.
Скучный мир. Каменные здания из серого кирпича в серой дымке, серые неинтересные люди, обитающие в собственной грязи. Грелль давно разочаровался в них. И совершенно не было смысла оставаться здесь дольше, чем нужно. Один шлепок печатью по бланку, один надрез косой по телу и все, дело сделано. Но Спирс был не согласен с ним. Даже попытался возразить, получив за это пару ударов. И хотя Уильям и проиграл, Грелль все же с ним согласился. Сатклиффу никогда не нравились те, у кого не было собственного мнения и те, кто боялся его высказать.
Да и самому Спирсу небольшая взбучка пошла на пользу — он перестал огораживаться от напарника заученным набором слов. Щелкнул калейдоскоп, стекло сместилось, позволив появиться следующему цвету.
Интерес.
Пока слабый, не больше чем «а с ним интересно поговорить». Отношения? Нет, конечно нет. Греллю нужен тот, кто будет сильнее его, и плевать, что во всей Академии нет ни одного ученика, подходящего под этот параметр. Сатклифф знает это, он проверял. Но мир жнецов не ограничивается Академией, верно? И остался один экзамен, чтобы выйти, наконец, за ее пределы.
А пока можно получить и те плюсы, что дает Академия… Ну или один конкретный ее ученик, который вдруг оказался не таким скучным собеседником, как думал Грелль. И еще он смог вызвать у Сатклиффа чувство, которое тот испытывал не слишком часто.
Удивление.
Такого Грелль от него не ожидал. Не только от Спирса, от любого здравомыслящего жнеца. Говорить со смертным? Мало того — рассказать ему о том, кто они?! После первой мысли о том, что они только что провалили экзамен, появилась вторая — надежда на то, что паренек сейчас пошлет этого идиота в ближайший дом душевнобольных. Повезло больше — «цель» лишь приняла их за актеров.
Нельзя сказать, что Греллю понравилось все это, но… после этого он стал по-другому смотреть на Уильяма. Спирс рискнул и выиграл, получив то, что хотел — возможность поближе познакомиться с Томасом и его работами. Тот Уильям, каким Сатклифф считал его до этого, на такое способен не был. Как и не был «тот» Уильям способен и на кое-что другое…
Умиротворенность.
Люди часто не замечают жнецов рядом с собой. Словно что-то заставляет их не обращать внимание на странные глаза и необычную одежду шинигами. Возможно, это потому, что жнецы уже не принадлежат этому миру. Грелль знал об этом, но все равно его нервировало такое количество народа вокруг — казалось, кто-нибудь сейчас вскочит из-за своего столика и начнет тыкать в них пальцем. Спирсу об этом знать не обязательно, конечно, он и без того слишком часто перечит Греллю. И все-таки Сатклифф был рад, когда Уильям допил, наконец, свой кофе и предложил пешком дойти до дома Тома.
Самая короткая дорога вела через парк. Листья уже почти опали, и теперь лежали везде — на земле, на лавочках, на воде… Грелль остановился у озера и стал рассматривать выводок уток, которые почему-то еще не улетели.
— Вы любите уток? — спросил Уильям.
— Сырыми — нет, — ответил Грелль, рассеяно наблюдая за птицами. — Я где-то слышал, что только человек знает о том, что умрет, — сказал он после паузы. — Животные этого не понимают.
— Думаете, люди понимают?
— Они не верят просто. Это разные вещи.
Грелль замолчал. Уильям тоже. Странно, но здесь, рядом с ним, Сатклифф снова испытывал почти позабытое ощущение — спокойствие и понимание того, он может доверять человеку рядом с ним. Впрочем, Грелль не позволял себе долго обманываться — не настолько хорошо он знает Уильяма Спирса, пусть и проучился с ним почти пять лет. Кто знает, что ждать от него в следующий раз?..
Обида.
— Я вас обидел? — спросил Уильям.
— Неужели дошло? — огрызнулся Сатклифф. Вот уже почти час он упорно не разговаривал с напарником. И было за что! Только этому чурбану могло прийти в голову заявить, что Грелль на самом деле ведет себя так вызывающе лишь потому, что лучшей защиты для себя не придумал. Как будто Сатклиффу нужно защищаться от кого-то… Как бы им не пришлось защищаться от него.
Вообще дальше должно было быть извинение и фраза, что он «не хотел»… Не произошло ни того, ни другого. Вместо этого Уильям посмотрел прямо в глаза Греллю и сказал:
— Обида это признак слабости.
— Что? — опешил жнец.
— Обида и злость имеют одну природу, это ответ на оскорбление. Но обида — это понимание того, что вы не в состоянии ответить. А такое бывает только в двух случаях. Первый — это когда обидчик сильнее вас и вы понимаете, что вы не сможете дать ответ. Так вы фактически ставите себя ниже его.
Уильям замолчал. Грелль тоже не говорил ни слова, осмысливая сказанное им, а потом спросил:
— А второй случай?
Уильям улыбнулся уголками губ.
— Это когда обидчик вам не безразличен и вас задевает его мнение. И вы сами не хотите сделать ему больно. Это обычно касается родных, друзей… — Уильям сделал паузу. — Возлюбленных…
Если бы Грелль был женщиной, он бы дал Спирсу пощечину. Жаль, что он не женщина. Честно говоря, он с трудом подавлял желание врезать ему. Да что уж там — от удара косой в живот Уильяма спас лишь проходящий мимо первокурсник и то, что терпение администрации уже было на исходе. Глупо, если его исключат за несколько недель перед окончанием. «Ну что же», — подумал Сатклифф, — «зато теперь это более подходящая эмоция».
Злость.
Грелль готов был его убить. За Тома, конечно… Хотя Сатклифф сам виноват, что позволил себе привязаться к своей «жертве». Но в первую очередь — за то, что этот… четверочник… проявил к нему снисхождение. Этого Грелль потерпеть уже не мог.
Уильям тоже злился, но не так, как Сатклифф. Его злость была другой — холодной и расчетливой. Может быть, поэтому он и победил. Может быть — в тот момент Грелль с трудом мог адекватно соображать. Но злость из него выбили — в буквальном смысле. И то, что он почувствовал дальше, под стандартную классификацию уже не попадало. Уже тогда, когда он лежал на крыше, пытаясь выровнять дыхание, в голову прокралась мысль «Неужели он?». Неужели этот ботаник и есть тот, кого Грелль хотел найти для себя?..
В реальность его вернул крик боли и последовавшая за этим волна страха. Нет уж, черта с два он отдаст Уилла так просто…
Справиться с пленками оказалось несложно, разобраться с эмоциями оказалось сложнее. Грелль вспомнил взгляд Уильяма, когда тот отбил его атаку и по его позвоночнику прошла дрожь. «И какой же он все же милый, когда злится», — подумал он прежде чем понять — вот теперь он попался. Потому что следующей эмоцией оказалась влюбленность.
Эпилог.
— Уилл?
— Что?
— Помнишь, как я предложил тебе встречаться сразу после Академии?
— Помню. Я тебе отказал.
— Да. Отказал. А почему?
— Разве ты не помнишь ответ?
— Помню… ты сказал, что не встречаешься с мужчинами и тебе нужна женщина. Но сейчас… я же так и не стал женщиной, верно? Так в чем же настоящая причина?
— Ты правда хочешь знать?
— Да.
— Я испугался. Ты вызывал во мне слишком много эмоций.