Work Text:
Людям стоит запомнить одну простую истину: если о каком-то событии намекают, говоря, что в этом городе наверняка тоже будет интересно и празднично, это не всегда означает, что тебя там ждут с распростертыми объятиями. Особенно если это событие по соседству от того города, который ты чуть не утопил к чертям, Тарталья.
— Почему ты так зло смотришь на меня, молодая госпожа, — улыбается юноша в воротах, и стражники косятся на него подозрительно: еще бы, его остановила сама почетная рыцарка, это наверняка не к добру. — Ты говорила, что здесь тоже фестиваль, сразу после тех фонарей в Лиюэ, вот я и пришел.
— Просто так? — подозрительно щурится Люмин, скрестив руки на груди.
— Да-да, безо всяких попыток вбиться в доверие к Архонту, — подхватывает Паймон, тоже скрещивая руки, — подделывания адептских печатей, — ее маленькая светлая бровь дергается, — воскрешения огромного монстра! — срывается ее голос на крик. — Кража сердца!
— Ахах, я не думал, что успел украсть ваш— Ай! Молодая госпожа, это было больно! — Чайлд хватается за колено, растирая его. — Я действительно здесь только потому, что ты упомянула этот фестиваль. В Лиюэ сейчас скучно, вот я и ищу хоть какое-то развлечение.
— Почему ты не вернешься в Снежную? — спрашивает Люмин, потирая пальцами переносицу. — Там твоя семья. Думаю, они за время твоей миссии уже успели по тебе соскучиться.
— Не то чтобы у меня есть разрешение на возвращение домой, — потирает он затылок. — Меня пока не позвали обратно.
Люмин смотрит на него, сутулого, но все равно высокого, неловко улыбающегося — и смотрящего пустыми-пустыми глазами. Вздыхает. Поворачивается к стражникам:
— Впустите его, он будет гостем.
Ей явно не верят до конца, после перечисленных «недостатков», но у почетного рыцаря есть свое влияние, поэтому проходят внутрь они без помех. Чайлд глазеет по сторонам, как какой-то мальчишка, и девушка поправляет себя: он не «как», он и есть мальчишка. Девятнадцатилетний, невероятно талантливый, успевший рухнуть в Бездну и вылезти из нее обратно, если верить его рассказам. Но Мондштадт действительно сейчас красив: отличается от изящного в своем убранстве, полного желтого теплого цвета, напоминающего мору, и кипящего работой Лиюэ. Он полнится цветами и бездельем, одуванчиковые семена кружат в воздухе, опускаясь на волосы и одежду.
— Было бы грустно, если бы у кого-то была на них аллергия, — смеется Чайлд, протягивая ладонь в перчатке и разом славливая несколько пушинок. То ли их правда сейчас катастрофически много у фонтана, то ли слишком большая рука.
— У жителей Мондштадта вряд ли будет аллергия на одуванчики, учитывая то, что с их помощью они возносят молитвы своему Архонту, — раздается за их спинами певучий голос. Тарталья разворачивается моментально, словно это была угроза, оценивая невысокую фигуру в зеленом плаще и цепляясь взглядом за Глаз Бога, прикрепленный к поясу. — Другое дело — приезжие, но если у них аллергия, то, возможно, это знак того, что им не стоит тут находиться.
— У меня нет аллергии!.. — заявляет юноша, и тут же в нос ему забивается пушинка, заставляющая чихнуть.
— Уверен? — с ироничной улыбкой спрашивает Венти.
— Бард-бродяжка! — срывается к нему по воздуху Паймон. — Это мы, получается, привели его.
— Я думаю, он это уже услышал, Паймон, — качает головой Люмин.
— А, точно, как я могла забыть!..
Чайлд смотрит на каждого и каждую по очереди, прищурившись, и в груди вскипает азарт битвы, такой, который появляется только перед потенциально опасными противниками, когда он встречается взглядом с этим бардом.
— Меня зовут Венти. Я лучший игрок на лире в Мондштадте, — протягивает руку к Чайлду, и тому требуется пару секунд, чтобы ответить на жест. Сжимает ладонь в ответ он явно слишком крепко, но Венти словно бы не ощущает неудобств. — Если ты решишь разгромить мой город, я не буду стоять в стороне, как Чжунли.
— Ахах! — чуть задушенно отзывается Чайлд. — Не то чтобы я собирался. Насколько я помню, Ла Синьора уже успела забрать себе все, что нужно.
— Как хорошо, — очаровательно улыбается Венти. — Хотя это отлично показывает то, как ваша организация любит бить в спину и ставить ловушки. Подстать новой Царице, да?
Чайлд не успевает возмутиться, как Венти сам себя осаждает:
— Впрочем, не то чтобы потеря «того, что нужно» как-то мешает. Если так сильно хотелось забрать, стоило просто попросить. Или я внезапно показался тем, кто не способен на договор, в отличие от зануды Чжунли?
— Я не участвовал в плане Ла Синьоры, — разводит руками Чайлд. — Предпочитаю вызывать тех, кто мне интересен, на честный поединок. Иногда они отказываются, но что я могу поделать.
Венти смотрит на него долгим тяжелым взглядом прежде чем облегченно вздохнуть:
— Тогда на Празднике Ветряных Цветов тебе должно понравиться больше, чем на Фестивале Фонарей. Загляните ко мне после всего, — он машет рукой, отходя к лестницам. — Путешественница, рассчитываю на тебя! Присмотри за ним!
Чайлд ойкает, понимая, что в словесной перепалке… с Архонтом? Перед ним же стоял Архонт, почувствовавший, услышавший угрозу своему городу. Выглядел он не очень внушительно, но, в отличие от Моракса, его прозвали Богом Песни и Ветра, поэтому Чайлд не мог судить только по внешнему виду, всего лишь соответствующему званию. Так вот, в этой перепалке он совершенно забыл о молодой госпоже. Он извиняющеся кланяется, а она наконец убирает руку от лица. Что, провела так, с фейспалмом, всю их словесную перепалку?
— Если ты хочешь здесь остаться, то сначала нужно найти тебе комнату, где ты будешь жить следующую неделю, — вздыхает Люмин, цепляя его за рукав пальцами и утягивая в сторону невысоких, наверняка достаточно простых, в отличие от домов Лиюэ, чтобы на них залезть.
— Знаешь, мне кажется, между Венти и Чжунли что-то было, — ляпает он, вызывая страдальческий стон.
— Я не хочу думать, что может связывать этих стариков, пожалуйста, пошли.
— Зато из-за вас теперь об этом думает Паймон! Ужасно!
Чайлд смеется, правда будто задыхается.
Фатуи, оставшиеся в городе свободы, при виде Одиннадцатого Предвестника, пугливо цепенеют, несмотря на его доброжелательное выражение лица и тот факт, что он не является их командующим. На реакцию мондштадцев Тарталья внимания не обращает, Люмин думает, что они все, прислужники и прислужницы Крио-Архонтки, свыкаются рано или поздно с мыслью, что им везде не рады, а потом ползут слухи, что жители Снежной нелюдимые и мрачные — просто неготовые первыми идти на контакт с теми, кто смотрит на них с недоверием или презрением.
Он останавливается в гостинице, и даже не спрашивает, придет ли завтра «молодая госпожа», чтобы показать ему, насколько прекрасен город Мондштадт, словно заранее уверен, что ему откажут. Только машет рукой, поднимаясь по лестнице и разглядывая все, что под руку попадется: он не был в Городе Свободы ни разу. Интересно, а в Лиюэ в первые дни он вел себя так же, или был слишком сосредоточен на том, чтобы выполнить задание? Люмин вздыхает, и Паймон озадаченно смотрит на нее, повиснув в воздухе прямо перед лицом:
— Что такое?
— Зайдём завтра с утра за ним, — устало говорит девушка. — Он сам тут не освоится без помощи.
— О-о-о, Люмин, ты за него волнуешься!
***
Кэйа входит в таверну так уверенно, словно у него есть желание все здесь разнести. Дилюк смотрит на него настороженно, и когда тот подходит к сидящему за стойкой барду, плюхаясь на соседнее место, лишь вздыхает. Очередные разборки.
— Почему ты позволил Фатуи, который чуть не уничтожил Лиюэ, быть здесь, если сразу показался перед ним, — без вопросительной интонации заявляет Кэйа, и Дилюк чувствует, как у него из рук чуть не выскакивает бокал.
Что?
— Ммм, не представляет опасности, — лениво отзывается Венти. — Если бы он собирался что-то здесь разгромить, то я сказал бы ему выметаться. Однако ему просто интересно.
— Моракс явно думал также, — ядовито цедит Кэйа.
— Не хочу слышать имя старого болвана, который подстроил свою смерть, а мне не удосужился сообщить, — опасно щурится Венти. — Как только принесет извинения за мои истраченные нервы, тогда посмотрим.
— Ты не понял намека, — всплескивает руками Кэйа. — Дилюк, налей, пожалуйста, вина. Я не вывезу этот диалог без него.
— Барда ты все равно не перепьешь, — хмыкает Дилюк предостерегающе, но открывает бутылку с сладким красным, заливая густую, почти кровавую жидкость, в фужер. И предупреждающим жестом предостерегает Кэйю от того, чтобы проглотить все залпом. Тот вздыхает, подкатив глаза к верху, но послушно делает небольшой глоток, посмаковав вкус. — О каком Фатуи идет речь?
— Чайлд Тарталья, — отвечает Кэйа. — Если верить моим людям, Одиннадцатый Предвестник. Лично я его не встречал—
У Дилюка в руке раскаляется до нежно-розового стакан, не спасают даже перчатки, и он торопливо отставляет его от себя, глубоко вздыхая.
— Я знаком с ним. За те четыре года отсутствия я встречался со многими Фатуи. Этот. Бешеный мальчишка, который душу продаст за хороший бой. Но сам по себе прямой, как палка, если прямо не говорит, то вряд ли что-то задумал.
— Я же говорю, что это всего лишь ребенок, — Венти поворачивается спиной к стойке, опираясь на нее, и, материализовав лиру, проводит по ней кончиками пальцев, привлекая внимание посетителей к своей музыке. Он явно забывает периодически, что по сравнению с его возрастом все они дети, но ладно. — Не стоит его опасаться.
Кэйа цокает языком, притягивая к себе фужер и под осуждающим взглядом Рагнвидра делая глоток в разы больше, чем первый. По таверне разносится тихий перебор струн, но все настолько внимают, что слышно наверняка даже на втором этаже. Кэйа смотрит на нисколько не взволнованного Дилюка, Полуночного героя, вообще-то, на умиротворенного Венти, Бога Ветров и Песен, и недовольно в голове продумывает план, как завтра будет следить за этим подозрительным типом. Кто-то ведь должен.
Именно поэтому он появляется, взъерошенный, но все еще сумевший напялить на себя весь свой аутфит, ранним утром, на месте встречи Чайлда и Люмин, когда Предвестник только-только выходит из дверей гостиницы и удивленно открывает рот, понимая, что его кто-то ждал.
— Почетная рыцарка! — перебивает их даже не начавшийся разговор Кэйа, подходя ближе. — В нашем городе гости, которых ты знаешь?
— Это Тарталья. Ему интересно посмотреть на фестиваль, — отзывается Люмин. — Я хотела провести его по достопримечательностям.
Тарталья странно молчит за ее спиной, но она не очень обращает внимание. Пока что. Если Чайлд умеет замолкать при разговорах хоть с кем-то, а не лезть на рожон, как было вчера, это даже хорошо.
— Разве вы знаете развлечения нашего города на этот праздник достаточно хорошо, чтобы рассказать о них? — улыбается Кэйа, склоняя голову к плечу. Люмин в сомнении отводит взгляд в сторону. — Тем более, вы наверняка хотели встретиться с кем-то еще, пока идёт праздник. Я могу забрать нашего гостя с собой и самолично показать ему все в Мондштадте.
— Ммм, — Люмин смотрит на него подозрительно.
«Она поняла, для чего мне это нужно», — проносится в голове Кэйи. Путешественница всегда была проницательной, поэтому неудивительно. Он даже заранее готовится к отказу, но:
— Хорошо. Но я хотела бы сначала сама поговорить с Чайлдом, будет ли ему это удобно. Я могу привести его, — она тыкает большим пальцем себе за спину, — куда-нибудь, где ты можешь его встретить, Кэйа? В ближайшее время.
— Я просто буду ждать у фонтана на площади, — Альберих жмурит единственный видимый глаз, разводит руками и разворачивается, уходя: — Буду ждать!
Ну, конечно, думает Люмин, без подозрений со стороны самого подозрительного ротмистра здесь не могло обойтись. Хотя она не могла не признать того факта, что рассказать о городе сама вряд ли что-то сможет. Тем более о празднике, что случается раз в год, а она пробыла в Тейвате едва ли пару месяцев.
— Чайлд, тебя устро… Почему ты такой красный? — она поворачивается к нему, задирая голову, юноша в ответ машет головой, растирая щеки. Люмин вздергивает брови. Осознает. Смеется. — Кэйа красивый, да? Он капитан кавалерии этого города, хотя всю кавалерию увел магистр Ордо Фавониус. Не переживай, это нормальная реакция на него.
— Угу, — выдавливает Чайлд, мечась взглядом по сторонам.
— Тебе будет удобно с ним провести этот день, а не с нами? — усмешка.
— Угу.
— Тогда иди вниз, к площади с фонтаном.
— Угу.
—…Чайлд, чтобы идти, надо шевелить ногами.
— Да! Я просто… ошеломлен.
Люмин провожает его сочувственным взглядом. Она еще не видела человека, который бы реагировал на Кэйю иначе. Главное, чтоб образ в голове не лопнул, как пузырь.
***
Кэйа, честно, ожидает чего-то более агрессивного. Дилюк же сказал, что Чайлд был известен по тому, что всегда лез в драки? Он даже чувствует себя немного оскорбленным, потому что Тарталья не предлагает поединок, а как-то совсем неловко следует за ним, отставая едва ли на полшага. Он высокий, это означает, что специально мельчит. Ему некомфортно? Ему не нравится? Кэйа знал, что в городе не очень хорошо относятся к Фатуи, он и сам был из тех, кто не доверял им до конца, но сейчас… он почти чувствовал себя пристыженным.
Чайлд оглядывается по сторонам, внимательно слушает, чуть ли в рот не заглядывая. Когда Кэйа интересуется, сколько ему лет, он хрипло, после долгого молчания, отвечает, что девятнадцать, и Альберих умирает. Действительно всего лишь мальчишка. Кто вообще пустил его в Фатуи? Или он из гениев, типа Дилюка, которые получают Глаз Бога в детстве и достигают предела многих человеческих жизней в четырнадцать?
— Фестиваль Ветряных Цветов, как ты уже от меня услышал, это Фестиваль Любви, по сути, — продолжает рассказ Кэйа. — Но в это же время проводятся и другие мероприятия. Не все же хотят искать себе вторую половинку. Или не все могут. Потому что принято в эту неделю все делать самостоятельно, хотя от этой традиции постепенно отходят.
— А если кто-то нападет, разве не придется нарушать традиции? — спрашивает Чайлд.
— Так уж сложилось, что в это время никто на Мондштадт никогда не нападал. Исключительно мирные дни, — «не испорть их», — звучит слишком явный подтекст, что Чайлд, и без того ссутуленный, съеживается под ставшим ледяным (подстать крио-вижну) взглядом.
Он останавливается посреди дороги, пока мимо проходит Хоффман, отдавая Кэйе честь, и провожает его взглядом, прищурившись, когда солнце отражается от начищенных доспехов, и бьет лучом прямо в глаз. Альберих весело фыркает, не сдержавшись. Такой нелепый.
— Сэр Кэйа? — неуверенно вежливо обращается Тарталья. — Я хочу сказать, что понимаю, почему вы мне не верите, но я не плохой парень. Ну, то есть, — он разводит руками, — я плохой, но сейчас мне плохим быть не хочется. Люмин сказала бы, что я в прошлый раз этой фразой ее обманул, но у меня не было намерения причинять ей вред, если бы она не вмешалась в план, — почесывает ладонью затылок. — Когда я хочу навредить, я говорю честно. С неподготовленными противниками неприятно сражаться. Поэтому я — честно — не собираюсь нападать или рушить Мондштадт.
— Почему ты не вызвал на поединок меня?
— Почему Вы из всей моей речи выцепили только это?!
Кэйа смеется над чужим возмущенным лицом.
— Просто мне стало немного обидно: я слышал, что ты вызываешь всех интересных тебе людей на бой. Но меня не позвал. Я неинтересен?
Смешно, думает Кэйа, если бы не был интересен, ты бы не прожигал прямо сейчас меня взглядом.
— Я-я-я!.. Я просто не подумал, что кто-то сможет оценить предложение сразиться! Тем более в праздник.
Чайлд выглядит более оживленным, чем до этого, и Кэйа довольно усмехается:
— Я оценю, если оно поступит. Но это был бы нечестный бой: Крио против Гидро выглядит как жульничество.
— Если Вас это не испугает, я могу использовать Глаз Порчи, — говорит Чайлд. — Не на конечной стадии, но просто для того, чтобы контролировать Электро.
— Если мы оба застынем во льду из-за Суперпроводника, я обвиню тебя, — фыркает Кэйа.
И осознает, что они как-то ненормально близко. Он буквально почти прижимается к чужой груди, приподняв голову, чтоб смотреть в чужие глаза. Тарталья, видимо, замечает это тоже, поэтому отскакивает прочь. Выглядя не виноватым, а… смущенным.
Венти смотрит на них из-за угла, поворачивает голову к Люмин и с широкой улыбкой разводит руки, как для объятий. Призыв к действиям, если судить по тому, как он раньше объяснял им свой жестовый шифр. Путешественница недоверчиво смотрит в след уходящим в сторону ворот мужчинам, прямо в разгар праздненства, чтобы… подраться? — и фейспалмит.
— Если Чайлд придет ко мне вечером ныть о своей влюбленности в Кэйю, то я потребую от тебя извинений за то что ты дал ему тут остаться, — говорит она.
— Не волнуйся, — смеется Венти. — Кэйа точно придет в «Долю Ангелов» поныть о своем влечении к Предвестнику. Я морально готов даже к обвинениям с твоей стороны, потому что ничего хуже его жалоб не будет.
Люмин вздыхает:
— Это мы еще посмотрим.