Chapter Text
— Ты и вправду собираешься ЭТО носить? — Брут неверяще уставился на охапку чего-то яркого, золотистого, покрытого чуть ли не блёстками (блёстками!) в руках Икара. Тогда они впервые пришли в магазин с собственными деньгами, впервые имели возможность купить то, что хотели. Брут украдкой погладил плотную ткань выбранного пиджака. Ничего особенного, на вид почти такой же, как приютская форма, но знающий глаз без труда отметит разницу в качестве. Конечно, он не будет, как сорока, хватать всё, что блестит, сперва надо понять, разобраться…
Икар улыбнулся до ушей и скрылся в сияющем недоразумении:
— Да!
***
В этом был весь Икар. Никакого чувства вкуса, никакого чувства меры. Всё или ничего. Брут был другим. С самого раннего детства он умел идеально адаптироваться, мимикрировать. Качество, которое, как он выяснил много позже, было огромной редкостью даже в упорядоченном Полисе. Среди всех одинаково подстриженных мальчиков в одинаковых серых рубашках он был самым неприметным, самым образцовым, самым никаким. У него не было друзей и не было врагов. Его никогда не ругали и редко хвалили. Он умел и любил учиться, но никогда не стремился показать себя лучшим, внутренним чутьём понимая, что проблем от этого будет больше, чем пользы. Идеальный будущий гражданин Полиса — островка покоя и порядка в мире Упавшего Неба.
Брут помнил, как однажды к ним заходил сам Правитель. Вся неделя прошла в суматохе! Всё пахло хлоркой, их одежда и простыни буквально скрипели от чистоты, воспитатели, ещё более нервные и замотанные, чем обычно, говорили о каких-то пропавших отчётах, перерасходах, кажется, кого-то даже спешно уволили. Еда в столовой неожиданно стала более приемлемой.
Сам визит прошёл красиво и торжественно. На линейке они исполнили гимн Полиса и выслушали официальное приветствие Правителя, нескольким старшим детям, совершенно обалдевшим от такого внимания, вручили почётные грамоты. Остаток дня они довольно неубедительно делали вид, что играют на спортивной площадке, гадая, чем же окончится для них визит почётного гостя. Закончился он обещанной беседой с Правителем в актовом зале, в которую, однако, никто не верил. Они сидели, затаившись, почти не дыша, сложив руки на коленях, а Правитель, после нескольких общих фраз, неожиданно предложил рассказать немного о прошлом. Воспитатель, стоявший к ним лицом, незаметно сделал знак рукой, и они радостно закивали. С замиранием сердца они тогда слушали, как дети, их сверстники, вместо того чтобы учиться и играть в подвижные игры, были вынуждены пробираться через разрушенные города, отбиваясь от настоящих монстров, появившихся после радиационного излучения. Правитель кое-где намеренно смягчал краски, не желая слишком пугать их, и, как заметил Брут, мало говорил о себе. Между тем даже самые маленькие знали, что именно он, один из тех, кто был немного старше остальных, вёл свою группу к военной базе, ставшей основой Полиса. История Нового Мира была такая короткая, что умещалась на плакатах, расклеенных в коридорах детского дома.
— Вы — первое поколение, растущее в безопасности, — закончил Правитель, глядя на них всех, и как будто действительно переживая за каждого. Будь Брут немного старше, он сказал бы, что тронут. Да, жизнь в детском доме была нелёгкой и не сказать, что особо приятной. В глубине души Брут завидовал тем, у кого была семья. Но у тех детей прошлого, одним из которых когда-то был Правитель, тоже не было семей. При этом у них не было ни крова, ни еды, ни Купола над головой — только бескрайние руины, остатки былой цивилизации. И эти сильные, смелые дети объединились, чтобы построить Полис — место, где он, Брут, и все его однокашники могут стать частью единого, хорошо отлаженного механизма, а не обедом для мутировавшего муравья.
— Можете задавать вопросы, — улыбнулся Правитель, но воспитатель так же незаметно сделал знак — не нужно. «Правитель спешит, — подумал Брут. — У него много работы». Дети замотали головами, благодаря за рассказ, но тут с места вскочил мальчик, то ли не заметивший предупреждения воспитателя, то ли проигнорировавший его.
— Правитель! — горячо воскликнул он, и всё внимание немедленно обратилось к нему. Бруту показалось, что кто-то из детей хихикнул, а кто-то прошептал «опять этот», но мальчик как будто не заметил. — Правитель, вы сказали, что группа «Гамма», ушедшая на юго-восток, так и не вернулась. И там же, по вашим расчётам, должна была находиться другая военная база. Я читал, — неловко добавил он. — Если им удалось тоже основать город, мы могли бы попытаться выйти на связь. Наладить транспортное сообщение…
— Икар, сядь, — раздраженно сказал воспитатель. — Извините его, Правитель.
— Нет, почему же, — спокойно возразил Правитель, с любопытством глядя на выскочку. — Нельзя сказать, что эта идея не приходила нам в голову… Икар, верно? — Мальчик, во все глаза уставившись на Правителя, кивнул. Кто-то опять хихикнул, но воспитатель шикнул на них.
— Но пока путешествия под открытым небом слишком рискованны, — с сожалением продолжил Правитель. — Любая группа, покинув Купол, подвергнется огромной опасности, и я не могу допустить такое сейчас, когда мы только-только начали возвращаться к… к нормальной жизни.
Последнее Правитель произнёс немного странным тоном, и Брут задумался, почему же он говорил только о времени после Падения Неба, не упоминая жизнь До.
— Я вырасту и обязательно изобрету безопасный транспорт, — серьёзно пообещал Икар, и на этот раз усмехнулся уже и сам Правитель. Но тут же сделал нечто невообразимое — протянул руку и потрепал мальчика по светлым кудрям.
— Городу нужны хорошие инженеры, Икар. Нам ещё столько всего предстоит сделать…
В тот день Брут впервые задумался о том, что выделяться, может быть, не так уж и плохо.
***
Вскоре они с Икаром вместе оказались в классе с физико-математическим уклоном, и в жизни Брута появился постоянный источник раздражения. Икару не помогали ни форма, ни стрижка — он был другой. Слишком громко говорил, слишком громко смеялся, его всегда было слишком много. И его, конечно, не любили. Он знал больше, чем одноклассники, и с радостью это демонстрировал. Он указывал учителям на ошибки и искренне не понимал их недовольства. Он выдвигал идеи, спорил и стремился действовать, его удерживали, усаживали, наказывали и били — он снова упрямо вставал и продолжал гнуть свою линию. Он верил, что однажды станет чем-то бо́льшим, чем очередной «серебряный» инженер, а учителя говорили, что с таким характером мальчишке не светит даже бронза.
Брут недоумевал. Разве Икар не знал, в каком мире они живут? Механизм Полиса, благодаря которому они все были в относительной безопасности, не мог допустить такого поведения. Жернова Системы должны были перемолоть каждого, и они всё же неплохо справлялись. Однажды Брут нашёл Икара в туалете — сжавшегося в комок, заплаканного и словно погасшего. Но вместо торжества Брут ощутил неожиданное сожаление. Как будто вместе с Икаром могла погаснуть его собственная, куда более здравая мечта — вырваться однажды из серых стен приюта, получить серебро и распределение на достойное место, где он — кто знает? — сможет когда-нибудь дослужиться и до золота. Брут осознавал, что он умён, знал, как многое может дать усердие и, самое главное, знание законов этого мира. Поэтому, когда Икар вызывающе глянул на него — давай, мол, скажи, что я это заслужил — Брут протянул ему руку. Он понял, что Икар должен выжить.
В следующий раз, когда недовольные однокашники намеревались аккуратно, не оставляя синяков, отделать гениального выскочку, Брут вмешался и обратил дело в шутку. Икар проникся, хотя Брут быстро выяснил, в чём проблема «особенного» мальчика — дружить с ним было совсем не легко. Он умел увлекать за собой, поджигать своим пламенем, казалось, одним своим присутствием заставлял мысли в голове мчаться быстрее, а всему постороннему отступать на второй план. Он горел — и требовал того же от других. Он был нетерпеливым, невыносимым и невозможным, а без него становилось пусто и скучно.
Икар сразу же, твёрдо и безоговорочно, поверил в Грант. Большинство равнодушно вздыхали — годы, проведённые в серых стенах, убедили их, что любые стремления напрасны. Но только не Икар. И Брут не решался отступить, просто не мог — теперь, когда было с кем соревноваться, когда на кону стояла возможность получить так много вполне законным путём. Порой Брут со стыдом осознавал, что Икар тащит его на себе, нетерпеливо, скомканно, но очень толково объясняя всё то, что он сам не успевал понять. Порой Брут тащил Икара — преимущественно, на спине и до кровати, тормозов у друга не было в принципе.
— Подумай, Брут, сколько всего мы тогда сможем сделать! — горячо говорил Икар, когда Брут уже готов был махнуть на всё рукой. — Для Полиса, для людей! Те, кто носят золото и платину, определяют облик города, они почти как Основатели и сам Правитель! Мы принесём тепло, свет и очищенную воду в каждый дом, мы улучшим систему транспорта, расширим город, войдём в контакт с другими поселениями… Я могу это сделать! Я знаю, что могу всем сделать лучше. — Когда Икар говорил так, Брут его немного боялся.
— Я не могу оставаться никем, — продолжал Икар пугающе убеждённо, и в его глазах разгорался настоящий фанатичный огонь. — Я должен сделать мир счастливым.
Брут только головой качал, но пламя Икара не могло не захватывать и его. Теперь он тоже хотел быть чем-то большим, чем винтик в отлаженной машине Полиса. Пусть мир совсем не таков, каким видит его наивный Икар, и драгоценные браслеты нередко достаются тем, кто вовсе их не заслуживает, а Системе нет дела до фантазий идеалиста, нельзя не воспользоваться шансом, выпадающим раз в жизни.
И у них получилось.