Archive of Our Own

Минхо уверен, на нем лежит проклятие.

Наверное, виной всему его соседка, на одном этаже с которой он жил несколько лет назад, госпожа Чхве – наслала на него порчу. Он ей никогда не нравился, да и Минхо не станет лгать и говорить, что пытался завоевать её расположение. Он всегда относился к ней с некой долей пассивной агрессии. Но это она положила начало их негласной войне, и он не виноват, что Дори решил использовать травы, которые она выращивала на своем подоконнике, в качестве туалета.

(Но ему нравится думать, что Дори почувствовал его неприязнь к ней и взял на себя инициативу немного подпортить ей настроение.)

Для протокола, она и сама не была лучшей соседкой на свете. Каждый раз, выходя из квартиры, он чувствовал резкий запах её постоянно горящего жалкого подобия благовоний, от которого только голова болела; он до сих пор ненавидит запах корицы. А когда он вежливо попросил её перестать жечь эти бесполезные веточки, она стала делать это еще чаще. Бесчисленное количество теплых деньков, когда он сможет расслабиться на солнце и свежем воздухе и почитать книгу, были заранее испорчены. Мерзкий запах пробрался в его квартиру через вентиляцию, и он уже всерьез начал задумываться о покупке противогаза.

Когда ему приходилось говорить с ней лично (не лучший опыт в его жизни), она постоянно совала нос в его личную жизнь, демонстративно задаваясь вопросом, почему он до сих пор не женился (при том, что тогда он еще учился в аспирантуре) и не забывая при этом всячески его оскорблять.

Она была его первой соседкой с тех пор, как он начал жить самостоятельно и снимать собственную квартиру, но, как оказалось, это было лишь начало, потому что после того, как она съехала, все стало только хуже. Он живет в хорошем районе, цена за аренду и коммунальные услуги его полностью устраивает; ему здесь нравится, и он не хочет переезжать. Но, если у него появится ещё одна такая «соседушка», ему, возможно, придется подумать об этом.

После госпожи Чхве в ту квартиру заехала молодая пара. Слава небесам, что их пребывание здесь было недолгим, потому что у них было трое детей в возрасте до восьми лет. Минхо думал, что у него либо крыша поедет, либо он точно найдет себе другое жилье, не в силах больше справляться с постоянным шумом и потоком криков и ссор, – да, родители из них были никудышные, – доносящихся с другой стороны тонких стен. Минхо обожает детей, и к их ребятишкам он относился хорошо, бывало, даже сладости им пек, но господи, слушать их крики изо дня в день… любого с ума сведет.

С тех пор, как эта семейка съехала, Минхо пришлось жить рядом с другой – та была поменьше, но криков от них было больше; они не только ругались, но и частенько устраивали драки. Затем туда въехал ворчливый старик, которому вечно что-то не нравилось, а однажды он даже натравил на него полицию за то, что у него живут коты – видите ли, у него была аллергия, а их шерсть каким-то образом постоянно залетала к нему в квартиру через задний дворик или вентиляцию.

И это только те, что жили рядом. Минхо живет на первом этаже, и в плюсы его квартиры входят терраса и небольшой задний двор вместо балкона, а вот в минусы – жить под кем-то. Иногда ему в голову приходила мысль уйти жить в лес, построить там дом только для себя и своих котов, потому что стадо слонов, живущих на этажах выше, потихоньку начинало сводить его с ума.

Несколько жалоб владельцу, от которых и толку-то никакого не было, и один срыв, когда он в порыве ярости, забыв снять фартук и оставить дома лопаточку, которой он помешивал соус альфредо (а после размахивал перед их лицами), решил подняться наверх и дать им понять, что ему просто надоело это терпеть – вот так он и познакомился со своими соседями сверху. Позже ему стало стыдно за то, что он был слишком резок, и он пригласил пару на ужин, чтобы загладить свою вину. Он объяснил свою ситуацию, и они всё поняли; с тех пор в отношении них всё было хорошо.

С того момента, как он заключил с ними перемирие, а старик съехал, всё было просто отлично, но оказалось, что это было не что иное, как катарсис, несмотря на затаившийся в глубине его сознания страх относительно того, какого соседа ему принесет судьба на этот раз.

Гораздо раньше, чем хотелось бы, домовладелец сообщает ему о том, что в соседнюю квартиру въезжает молодой парень. Отлично, думает Минхо. Это здорово.

На самом деле нет, не так уж и здорово.

«Молодой парень» может означать многое. Возможно, это восемнадцатилетний паренек, только что окончивший школу и приехавший в город, чтобы учиться в колледже. Возможно, он постарше, ему уже продают алкоголь, и он, пользуясь новообретенной свободой, будет постоянно устраивать вечеринки. Возможно, он его ровесник, прилежный студент, зрелый и закаленный трудностями взрослой жизни.

Как бы то ни было, это молодой парень. Вероятность того, что новый сосед окажется незрелым, громким, несносным и в целом неприятным человеком, примерно в такой же степени высока, в какой ожидания Минхо низки.

Он видит его впервые, когда возвращается с утренней прогулки, и понимает, что его ожидания себя оправдали.

Минхо редко руководствуется предубеждениями, он пытается справедливо оценивать людей, каждому дает шанс и только потом делает выводы. Человек невиновен, пока не доказана его вина, или как там говорится.

Но это – исключение.

У него есть все основания полагать, что друзьями они явно не станут. Парень стоит у двери с огромной коробкой в руках, вокруг него несколько парней – видимо, его друзья, – и его одежда просто кричит: «Придурок». Зеленая кепка цвета хаки, надетая задом наперед, прикрывая растрепанные черные волосы, а на шее болтаются ярко-красные наушники. Он одет в огромную футболку и спортивные штаны, очень громко разговаривает, и, проходя мимо, Минхо улавливает запах травки. Отлично.

Самый высокий из парней отпускает шутку, сжимая в руках большую розовую игрушку, в то время как самый низкий громко возмущается. В любых других обстоятельствах, глядя на нового соседа, на то, как его губы расплываются в улыбке, принимая форму сердца, он счел бы это милым, но…

Это никакие не «другие обстоятельства». Это настоящий конец света. Его громкий новый сосед курит травку. Это как госпожа Чхве с её благовониями, только хуже.

Итак. Вывод таков: новый сосед ему совершенно не нравится.

Несправедливо ли это? Может быть. Стоит ли дать ему шанс, прежде чем делать поспешные выводы? Возможно. Но с самого первого дня проживания здесь ему не везло. Каждый раз ему попадались отвратительные соседи, так с чего бы ему ожидать, что судьба сжалится и пошлет ему кого-то нормального?

Он смирился со своей судьбой. Все, о чем он может просить, – это хотя бы капельку тишины и покоя, минимальное взаимодействие и никаких благовоний.

День заканчивается, но ничего из вышеперечисленного не наблюдается.

Он возвращается с работы, чувствуя, как приятно побаливают мышцы после сотни попыток научить кучу неусидчивых подростков танцевальной связке, которую они должны были выучить еще несколько недель назад. Может быть, Минхо слишком мягок с ними, но на занятиях с ними всегда весело, так что, возможно, все не так уж плохо.

Тем не менее, он вымотан, и вдобавок к домашнему заданию, о котором он вспомнил только сейчас и которое он должен сдать через несколько часов, он не очень рад вернуться домой и узнать, что сосед, похоже, решил устроить вечеринку по случаю новоселья. В понедельник. Кто вообще устраивает вечеринки по понедельникам?

Приблизившись, он видит, как в дверь стучит симпатичный веснушчатый парень, и хмуро смотрит на подозрительно большой коричневый пакет в его руках. Ничего хорошего это не сулит.

Минхо не новичок в алкоголе; он любит выпить вина, а в глубине его шкафчика наверняка завалялась полупустая бутылка водки, но ему не совсем нравится мысль о том, что бог знает сколько людей по ту сторону тонких стен решили устроить попойку. В понедельник вечером.

Сегодня, несомненно, его день, потому что дверь распахивается как раз в тот момент, когда он оказывается рядом.

– Феликс! Ты всё-таки пришел! – приветствует его парень с ослепительной улыбкой. (Боже, он уже его бесит.)

– Ну а как же иначе, – отвечает второй, и о, у него интересный акцент. А еще довольно глубокий голос, что очень неожиданно, – Я принес пирожные!

– О, как мило, – практически стонет первый, приглашая его войти, а затем, словив взгляд Минхо, с любопытством разглядывает его с ног до головы, – О, привет!

Минхо неохотно останавливается. Он не в восторге от этого парня, но он все-таки не из пещеры вылез.

– Привет, – отвечает он с вымученной вежливой улыбкой, – Уже устроился на новом месте?

– Да! Да, пока все отлично, Э-э… – он сильнее сжимает дверную ручку, прислонившись к косяку. На его щеках румянец, а некоторые слова звучат невнятно – видимо, уже выпил, – Ты ведь здесь живешь? – он кивает на дверь в конце коридора.

Минхо подавляет смешок. Помимо квартиры Джисона, его – единственная оставшаяся в этой части этажа, так что это очевидно, что да. Куда еще он мог идти?

Решив, что сегодня он не в настроении вести себя как придурок, он коротко кивает.

–Да. Ли Минхо, – он протягивает руку. Сосед смотрит на неё пару секунд, будто бы впервые слышит о таком понятии, как рукопожатие, но, к счастью, быстро приходит в себя и крепко её пожимает.

– Ух ты, у тебя такая мягкая рука, – Минхо только моргает в ответ, и тот, будто бы осознав, что только что сказал, резко прокашливается, – Э-э, извини. Хан Джисон, – его щеки краснеют. Минхо смотрит в сторону, ему за спину, на небольшую толпу людей, снующих туда-сюда по квартире. Он насчитывает четверых, и, господи, у него сейчас голова заболит, – Не хочешь зайти? У нас тут выпивка, игры и… э-э… выпивка.

Ага, думает Минхо, я заметил.

– О, не могу, – говорит Минхо, сделав вид, что ему и правда жаль, – У меня есть задание, которое я должен выполнить в ближайшие пару часов, но спасибо.

Все, с него на сегодня хватит. Он кивает на прощание и двигается в сторону своей квартиры в надежде, что Джисон поймет намек и попросит остальных вести себя тише, и ему не придется снова звонить домовладельцу с очередными жалобами.

– О… о, хорошо, – заикаясь, бормочет Джисон, а затем тянет на себя дверь, напоследок помахав ему из дверного проема, – Еще увидимся!

– Ага, – Минхо слегка машет рукой и перестает улыбаться, как только чужая дверь закрывается.

Настроение поднимается в геометрической прогрессии, когда он заходит внутрь квартиры, где его встречают коты. Суни трется о его ногу, а Дори запрыгивает на стойку и тянется к нему лапами. Он гладит их, насыпает корм в миску, а затем слышит, как из соседней квартиры начинает греметь музыка.

А они не промах, стоит отдать им должное: музыка недостаточно громкая, чтобы звонить в полицию, но достаточно, чтобы окончательно его выбесить. Он ужинает, принимает душ, а затем решает выйти на задний двор и поработать над своим заданием там, потому что погода сегодня отличная: осенняя прохлада и легкий ветерок создают приятную атмосферу для учебы. Он жалеет, что у него нет гамака; если бы был, он бы лег в него и уснул прямо на улице.

Если бы, конечно, мог не обращать внимания на музыку и громкие голоса, доносящиеся из соседней комнаты.

Он вытягивает ноги, кладет ноутбук на колени и вставляет в уши наушники, чтобы заглушить шум собственной музыкой. Он прокручивает плейлисты с саундтреками к видеоиграм, выбирает один и возвращается на сайт своего университета. Его сложно назвать геймером, ведь кроме глупых игр на телефоне опыта у него нет, но совсем недавно он понял, что такая музыка помогает ему сосредоточиться.

Учитывая все обстоятельства, работа идет полным ходом, пока его внимание не привлекает какое-то движение. Он на мгновение отвлекается, наблюдая за тем, как Джисон и еще два парня выходят на улицу. Один из них – не тот, кого он видел в подъезде (Феликс?), а тот, что пониже, он помогал Джисону с переездом, – что-то держит в руках, и это…?

Да, это бонг.

Минхо громко стонет. А ведь это только первый день! И в довершение всего, Джисон, кажется, что-то ему говорит. Снова.

Он выдергивает наушники резче, чем хотелось бы.

– Прости, ты что-то сказал?

– О, извини! – кричит Джисон. Он находится метрах в пяти от него, зачем так орать? Парень заметно пьянее, и это видно даже в темноте ночи – его фигуру освещает только тусклый свет, проникающий через окна, – Я сказал, что мы будем вести себя тише, чтобы не мешать тебе!

– Как вы любезны, – вздохнув, бормочет он себе под нос. Повысив голос, он говорит, – Все в порядке, я все равно собирался внутрь, – ему уже плевать на музыку (он все равно в наушниках), но сидеть и дышать этой вонью или затыкать нос – спасибо, увольте.

– Уверен? Мы можем…

– Нет, все в порядке, – перебивает Минхо, вставая и собирая свои вещи, изо всех сил пытаясь казаться спокойным. Это ведь мелочь, правда? Просто небольшое неудобство.

Первый день. Это первый день, и Джисон уже оказался всем, чего Минхо так сильно боялся.

Плевать. Все в порядке. Он доделает задание внутри, как и всегда. Ему плевать, правда! Он всего лишь хотел подышать свежим воздухом, но ладно! Обойдется!

– Веселитесь, – бросает он, проскальзывая внутрь, пока парни машут ему вслед. Когда он щелкает языком, Дори послушно следует за ним, спрыгивая со своего места на стуле, и он со вздохом закрывает за собой дверь. Устроившись на диване, он продолжает с того места, на котором остановился.

Минхо быстро узнает, что Джисон немного сова.

И в теории это вполне нормально. По крайней мере, Минхо не волнуется о том, что его кто-то разбудит рано утром, да и после ночи, когда Джисон праздновал новоселье, он больше не шумит, за исключением тех моментов, когда парень играет в видеоигры. Тогда его слышно, наверное, во всем доме, но у него хватает порядочности не шуметь после девяти часов – как раз то время, когда Минхо ложится спать.

Что не нормально, так это громкость, на которую он постоянно включает свой телевизор, особенно когда он висит на стене, которая соединяет их квартиры. Особенно когда его кровать стоит прямо у нее. Ему давно пора спать, и вдобавок к тому, что он уже поспал днем, из-за шума, доносящегося из соседней комнаты, заснуть просто невозможно. Утром ему нужно встать пораньше, чтобы открыть студию, и громкая музыка и грохот какого-то фильма (судя по всему, о супергероях) сейчас стоят между ним и хорошим сном.

Он несколько минут ворочается на месте, даже пытается закрыть ухо второй подушкой, чтобы хоть чуть-чуть заглушить звук, но безуспешно. Что же делать? Он может постучать в стену или пойти сразу к Джисону и попросить его сделать тише. Парень кажется… хорошим.

Черт, да кого он обманывает? В последний раз, когда он любезно попросил одного из своих предыдущих соседей выключить телевизор, в ответ получил лишь громкий бас, сотрясающий тонкие стены в течение нескольких часов.

Ладно, он сможет уснуть.

Нет, не сможет.

Он резко выпрямляется, сжимает руку в кулак и уже поднимает ее, чтобы ударить по стене, но застывает. Он чувствует укол вины, когда в сознании вспыхивает образ Джисона, с широко раскрытыми глазами и надутыми щеками, и опускает руку.

Джисон, наверное, просто не знает, насколько тонкие здесь стены. Он не знает, что его кровать стоит у той же стены, что и его телевизор. Нельзя злиться на него за это.

Но Минхо все равно злится.

Он стягивает с себя одеяло (осторожно, чтобы не разбудить Суни, спящего у его ног) и садится на край кровати, сердито потирая лицо. Он смотрит на свои белые тапочки в виде котов, созерцая улыбающиеся милые мордашки. Это немного успокаивает, потому что в следующее затишье криков и приглушенных голосов, доносящихся из телевизора по ту сторону стены, он чувствует, как злость немного отпускает.

Он проявит милосердие. Но только на этот раз.

Подхватив подушку, он шаркает в коридор, где шум звучит отдаленно (но это не значит, что он перестал его бесить), но гораздо терпимее. По пути в гостиную он хватает другое одеяло, не желая брать то, что на кровати, и будить Суни. Он выбирает то, что помягче, в надежде, что его коты прибегут к нему и уснут рядом.

(Он любит своих кошек, но временами ему не хватает настоящего человеческого тепла, пусть он в этом никогда и никому не признается).

Взбив подушку, он устраивается на диване, натягивая на себя одеяло. Дори подходит ближе, с интересом разглядывая хозяина.

– Тебе интересно, почему я сегодня сплю здесь? – тихо спрашивает Минхо, похлопывая по месту рядом с собой, – У нас с тобой новый сосед-придурок, ты знал?

Дори глядит на него, не мигая. Да плевал я на твоих соседей, будто бы говорит он.

Справедливо.

Минхо бросает все попытки позвать его на диван и со вздохом плюхается на подушку. У него не самый худший в мире диван, но и не вершина комфорта. Подушки какие-то жесткие, а спинка скрипит каждый раз, когда он двигается, а двигается он много, потому что устроиться поудобнее сложно.

Он стонет, перевернувшись в последний раз, стиснув челюсти от злости. Он почти готов плюнуть на вежливость, топать в квартиру Джисона прямо так, в пижаме, и потребовать, чтобы он сделал тише. Может быть, парень испугается сердитого соседа и впредь будет держаться от Минхо подальше.

Почувствовав движение позади себя, он мгновенно расслабляется. Губы расплываются в улыбке, и он, развернувшись, тянется и нежно поглаживает подбежавшего кота. Суни тычет мордой ему в руку, несколько секунд лапками мнет одеяло и сворачивается калачиком. Ладно, Минхо всё-таки попытается уснуть.

Он пощадит Хан Джисона. Но только сегодня.

Когда это повторяется, Минхо не выдерживает.

– Мы с тобой больше не будем спать на диване, – говорит он Суни, натянув спортивные штаны. Он накидывает на плечи мягкий сиреневый халат, надевает свои кошачьи тапочки и, ворча себе под нос, идет по коридору. И как Джисон до сих пор не оглох?

Он решительно стучит в дверь и, пока ждет, поправляет свой халат, чувствуя, как по телу пробегает холод. В подъезде сквозит. Ответа нет, и всё, что он слышит, это непрекращающиеся громкие звуки, доносящиеся из его телевизора.

Он стучит снова, сильнее, и с каждой секундой злится еще больше. Кажется, Джисон слышит стук, потому что отвратительный шум резко стихает. Через несколько секунд дверь распахивается, и Джисон осторожно заглядывает в щель. Его глаза красные, стеклянные.

Минхо с трудом сдерживается от того, чтобы закатить глаза. Отлично. Он под кайфом.

– Привет! – запоздало реагирует Джисон, и на губах его появляется улыбка (объективно, красивая) – Минхо, верно? – он скользит взглядом по его фигуре с головы до пят, и Минхо вдруг почему-то становится тепло. Его улыбка становится шире, – Классные тапочки.

Минхо опускает взгляд, а затем переводит его обратно на Джисона, пытаясь понять, издевается он или нет, но по его ленивой улыбке всё становится понятно. Он прочищает горло.

– Спасибо… Э-э…

Он смотрит ему за спину на телевизор, воспроизводящий, как он теперь точно понял, очередной фильм про супергероев (будто услышать заставку из Мстителей было недостаточно). Джисон прослеживает за его взглядом, а затем снова поворачивается к нему с той же ленивой усмешкой, которую Минхо определенно назвал бы довольно привлекательной, если бы Джисон его так не бесил.

– О, я смотрю «Войну бесконечности», – говорит он. Будто Минхо волнует, какая из частей мешает ему уснуть, – Хочешь со мной? Я могу приготовить попкорн.

Минхо удивленно моргает. Они разговаривали от силы пару раз, и Джисон не только пригласил его на вечеринку по случаю новоселья, но и посреди ночи зовет его посмотреть фильм. Похоже, у него очень низкие стандарты, когда дело доходит до того, чтобы пускать в свой дом незнакомцев.

– Нет, – отвечает он и чувствует укол вины, увидев, как улыбка соседа дрогнула от его резкого тона. Честно говоря, он по-другому представлял себе этот разговор, и сейчас он чувствует себя не так уверенно, как несколько минут назад, но не собирается показывать этого, – Я просто пришел сказать, что моя кровать стоит по ту сторону этой стены, – он указывает на то место, где висит телевизор.

Джисон хмурится, моргает пару раз; затуманенный разум пытается собрать воедино то, что говорит Минхо.

– Ладно, и…?

– Ну, знаешь, кровать… я в ней сплю…

– Я знаю, что такое кровать, я… – его глаза вдруг расширяются, – Ты… ты предлагаешь…?

У Минхо отвисает челюсть, и он чувствует, как краснеют его щеки.

– Нет! – вскрикивает он, – Что?! Н-нет, я просто… я пытался сказать, что сплю практически рядом с твоим телевизором, и, может, ты немного убавишь громкость, потому что…

– О-о! – понимает Джисон, согнувшись пополам в беззвучном смехе, – О боже, прости! Почему ты раньше не сказал!

– Не хотел показаться придурком, – прямо говорит он, – Но раз уж я здесь, не мог бы ты делать звук тише хотя бы ночью? Я был бы очень признателен.

– Ты не придурок, – уверяет его Джисон, – Извини, что дошло до того, что тебе пришлось прийти сюда прямо в этих миленьких тапочках и… о, боже, прости, я не умею вовремя закрывать рот.

– Все в порядке, – быстро бормочет Минхо, молясь, чтобы его уши и щеки не покраснели еще сильнее, или, если уже поздно, Джисон этого не заметил, – Не мог бы ты просто…

– О, да! Да, конечно, – отвечает парень, – Я убавлю звук, но… просто постучи в стену, если всё ещё будет громко, хорошо?

Минхо быстро кивает, отчаянно желая закончить этот разговор.

– Д-да, да. Спасибо, – развернувшись, он шаркает обратно.

– Спокойной ночи! – кричит ему вслед Джисон. Он морщится.

– Спокойной ночи, – отвечает он, глубоко выдыхая, как только дверь Хана, наконец, закрывается, и возвращается к своей.

Дернув за ручку, он замирает. Он похлопывает себя по карманам халата, но тщетно. Застонав, он лбом упирается в запертую дверь и понимает, что оставил ключи внутри.

Чертов Хан Джисон.

Той ночью Минхо все же удалось попасть в свою квартиру, но он мог бы заснуть примерно на час раньше, если бы не Хан Джисон и его гребаный телевизор.

Он решает забыть о случившемся, потому что, как говорится, что было, то прошло, да и Джисон с тех пор старался смотреть телевизор на минимальной громкости.

А вот сам Джисон и его «громкость» – это совершенно другое дело.

Джисон кажется довольно тихим (когда не играет или не включает музыку), но, когда он в компании своих друзей, его громкий голос способен убить чужие барабанные перепонки. Особенно, когда они выпивают, а выпивают они всегда.

(После этого они часто курят, и это, к счастью, немного их успокаивает, но Минхо всё же не нравится, что из-за этого ему приходится уходить с заднего двора или закрывать окна, чтобы не чувствовать эту вонь.)

Минхо ловит себя на том, что уже не в первый раз задается вопросом, сколько Джисону лет. Его друзья, видимо, несовершеннолетние, раз им, помимо квартиры Хана, собираться больше негде, а тот, к счастью, не устраивает грандиозных вечеринок и не зовет больше двух или трех человек сразу. Минхо лучше послушает, как они пьют и веселятся, чем вернется к прошлым соседям, которые занимались сексом по несколько раз в день.

Да, те были намного хуже Джисона.

Джисон раздражает его немного меньше, чем раньше, но это не значит, что ему нравится слушать громкую музыку, которую он уже который час пытается игнорировать.

Он, развалившись на диване, в третий раз пытается прочитать нужный абзац. До этого он читал на улице, наслаждаясь приятным ветерком, но его покой быстро прервали, поэтому ему пришлось как можно скорее собрать вещи и зайти внутрь, пока его не заметили и не начали снова предлагать присоединиться.

Он то и дело поглядывает на часы, проверяя, не пришло ли время ворваться к ним и сорвать вечеринку, но еще слишком рано. Он бы не против прогуляться, чтобы отдохнуть от этого шума, но синоптики обещали грозу. Он подумывает о том, чтобы сходить в спортзал на территории комплекса, как вдруг раздается стук в дверь.

Он со вздохом захлопывает книгу и бросает ее на кофейный столик, окончательно сдавшись, и топает к двери, точно зная, кто находится по другую сторону.

Он понимает, что подозрения подтвердились, когда смотрит в глазок и видит, как Джисон проводит рукой по волосам. Распахнув дверь, он цепляет на лицо вымученную вежливую улыбку.

– Добрый вечер.

– Привет! – глаза у него красные, – Э-э, надеюсь, я тебя не побеспокоил.

– Нет, – врет он, – В чем дело?

– Ну… – он прикусывает губу, отводя взгляд. Кажется, он цепляется за что-то позади него, и он широко раскрывает глаза, – У тебя есть кот?

– Три, – это вообще-то не секрет, потому что, когда он выходит на улицу, они всегда с ним, но, видимо, все дело в том, что Минхо старается не выходить на улицу, когда там Джисон.

– Правда?

– Правда, – он мысленно прикусывает себе язык, пытаясь не пуститься в разглагольствования о своих любимцах. Расскажет позже, если понадобится. А пока он хочет поскорее перейти к делу, – Ты пришел спросить о моих котах?

– Ой! Нет, я даже не знал о них, – смеется он, потирая затылок, – Но, наверное, стоило догадаться, – Минхо вопросительно вскидывает бровь, – Из-за кошачьих тапочек.

– А.

– Э-э, да. Но вообще, ребята заставили меня сходить к тебе и спросить, не хочешь ли ты присоединиться к нам. Мы все-таки живем рядом, могли бы познакомиться поближе, – его обнадеживающая улыбка почти заставляет его согласиться, чтобы не пришлось потом чувствовать вины из-за отказа.

Почти.

(Может, немного больше, чем почти, но нежелание связываться с пьяными укуренными незнакомцами перевешивает.)

– А, – повторяет он, – Это очень мило с твоей стороны, но я откажусь. Может, в другой раз.

Он надеется, что Джисон поймет намек, ведь прямой отказ вместо какого-то выдуманного оправдания означает, что ему это не интересно, и точка, и что «другой раз» – это, скорее всего, никогда.

– О, да, конечно. Я понимаю, все в порядке, – бормочет парень, – Просто знай, что мы тебе всегда рады.

– Спасибо, – улыбается Минхо.

Джисон, к счастью, больше не тянет, кивая и отходя от двери.

– Увидимся.

Минхо мычит в знак согласия и закрывает дверь. Его улыбка исчезает, как только она закрывается, и он, прислонившись к ней лбом, чувствует себя… странно.

Его гложет чувство вины за то, что он уже дважды на корню обрубал попытки Джисона узнать его поближе. Джисон кажется хорошим парнем, если не считать его многочисленных дурных привычек, да и жить им рядом еще бог знает сколько времени, но это не значит, что Минхо хочет подружиться с ним.

Он понимает, что все они могут оказаться хорошими ребятами, но, если честно, ему плевать, что они напиваются и курят травку, просто пусть его не трогают. Ему не нравится, что они постоянно пытаются сблизиться с ним, а еще больше – что он больше не может сидеть на улице и наслаждаться своим любимым временем года, не чувствуя при этом запаха марихуаны. Фу.

Они просто не его компания.

С другой стороны... что тогда его компания?

Танцы, подсказывает ему мозг. Большая часть его социальной жизни – это работа и аспирантура, и это даже немного грустно, но ему все равно. Ему нравятся его коллеги. Он общается со своими одногруппниками (не только во время групповых проектов и экзаменов), а еще он до сих пор поддерживает связь со своими бывшими одноклассниками, но видятся они очень редко.

Черт, да кого он обманывает? Нет у него никакой «компании». Ни друзей, ни приятелей. Некому довериться, не к кому обратиться, если дела пойдут плохо (хотя он не уверен, что сделал бы это); ему хочется врезать себе от одной только мысли о том, что он будет зависеть от кого-то, о том, чтобы обременять кого-то своими проблемами.

Иногда ему предостаточно того, что у него есть. Когда он не думает об этом.

И сейчас не будет.

Джисон, видимо, возвращается к друзьям, и из-за стены раздается смех. Он понимает, что ему весело, и чувство вины чуть отпускает. Возможно, без него там будет даже лучше.

Вздохнув, он в надежде заполнить грозящую открыться в его сердце дыру направляется к винному шкафу.

Каждую неделю Минхо ходит в парк, чтобы отдохнуть. Это именно то, что ему нужно после долгой рабочей недели – у его учеников скоро состоится отчетный концерт, поэтому он проводит на тренировках гораздо больше времени, чем раньше, и задерживается допоздна, чтобы помочь каждому по отдельности, – и это в дополнение к заданиям, которые должен сдать до промежуточных экзаменов.

На удивление, последние две недели все спокойно. С момента их последней встречи Джисон всего пару раз приглашал к себе одного из своих друзей, и оба эти раза они вели себя тихо. Дома по-прежнему стоит этот чуть уловимый запах травки, и каждый раз, когда он пытается подышать свежим осенним воздухом, ему приходится для начала проветривать всю квартиру, но, к счастью, делает он это не так часто, как раньше.

Может быть, если он будет держать дистанцию, Джисон, в конце концов, станет вполне сносным соседом.

Тем не менее, приятно отдохнуть от вечного едкого запаха и пугающих громких звуков из-за соседней двери, прогуляться в одиночестве без возможности встретить кого-то, кого ему не очень хочется видеть. Приятно потягивать теплый кофе на скамейке в парке, обеими руками держа стакан, чтобы согреться, и наблюдать за окрашенной в осенние краски природой, наслаждаться пением птиц и нежным мурлыканьем Суни, заставляющим его прикрыть глаза и блаженно, удовлетворенно вздохнуть.

Суни свернулся калачиком в своей плетеной корзинке, накрытой маленьким розовым одеялом, стоящей рядом с ним (Суни – единственный из его котов, кому еженедельно предоставляется такая привилегия, как тащить его толстую задницу аж до самого парка, а все потому что он очень воспитанный). Минхо всегда снабжает его шлейкой и поводком, который он на всякий случай оборачивает вокруг запястья, но Суни вполне доволен тем, что сидит в корзинке, наслаждается погодой и со смутным интересом наблюдает за летающими птицами.

Это еще одна причина, по которой Минхо держит Суни на поводке – он всегда приносит с собой птичий корм, чтобы рассыпать его перед собой и полюбоваться милыми маленькими существами, осторожно клюющими угощение. Поводок – это просто мера предосторожности; Суни взрослый и умеет себя вести, в отличие от Дори, который наверняка бы набросился на бедных птиц, если бы представилась возможность. Дуни, в свою очередь, слишком ленивый, чтобы гоняться за птицами, но ему не нравится сидеть в корзине. Трудный ребенок.

Суни неплохо справляется с присутствием собак, особенно маленьких. Однако, если Минхо увидит, что в их сторону идет собака побольше, он быстро накинет на корзинку одеяло, чтобы спрятать Суни, пока та не уйдет прочь. Хозяева, уверенные в том, что их животное не бросится на его кота, зачастую смотрят в его сторону непонимающе, но ему всё равно.

Наверное, он рад, что сегодня собак здесь поменьше, – думает Минхо, разбрасывая перед собой семена и наблюдая, как вскоре после этого к нему подлетают несколько птиц, будто они только его и ждали. Суни заинтригованно оживляется, но в конце решает, что ему все равно, и щурит глазки, когда Минхо чешет его за ушком.

– Ты сегодня так хорошо ведешь себя, Суни, – говорит он, почесывая его подбородок, – Почему Дуни и Дори не могут быть как ты, а?

Суни не отвечает, только вытягивает шею. Минхо хихикает, в последний раз проводит рукой ему по спинке и отстраняется, чтобы понаблюдать за птицами и попить кофе. Вокруг не происходит ничего интересного, поэтому он тянется за книгой, которую принес с собой.

Он только на пятой странице очередной главы, слишком погруженный в сцену, чтобы заметить фигуру, – точнее, несколько фигур, – быстрым шагом приближающуюся к нему. Он не поднимает голову, пока самая большая из них не окликает его по имени. И голос у нее слишком знакомый.

– О! Привет!

Отлично.

Минхо прикрывает глаза и стискивает челюсти. Серьезно? Какое преступление он совершил в прошлой жизни, что в этой ему приходится постоянно за это расплачиваться? Неужели вселенная не может даровать ему хотя бы день покоя?

Он делает глубокий вдох.

А потом поднимает глаза и… блять.

Это не только его сосед, который стремительно поднимается выше в списке вещей, которые Минхо ненавидит всем сердцем, но и пять (или даже шесть – Минхо не может сосчитать точно) собак, которых Джисон держит на разноцветных поводках.

Джисон ведет их – точнее, они бегут за ним, – по тропе к его скамейке быстрее, чем Минхо успевает среагировать и понять, что по крайней мере две из них нацелены на Суни. Он паникует, тянется к одеялу, но и Суни паникует, и у него на уме совсем другие планы. Он выпрыгивает из корзины, и та падает на землю, в то время как Минхо всеми силами пытается удержать испуганного кота, что тут же цепляется за его одежду. Стая птиц, до этого мирно сидящая у их ног, взлетает в воздух, Минхо задевает локтем свой кофе, и он процентов на девяносто уверен, что Суни уже разорвал его свитер и, скорее всего, поцарапал лицо, но он слишком занят попытками обезопасить его от своры собак, чтобы думать об этом.

Джисон, увидев Суни, пытается затормозить, но собаки нетерпеливо тянут его вперед. Хорошая попытка, но у парня явно не хватает сил удержать столько собак сразу, поэтому, когда они приближаются, Минхо делает лучшее из того, что приходит в голову: он, вскочив на ноги, забирается на скамейку и крепче прижимает к себе вцепившегося в его плечо кота, глядя на Джисона самым убийственным на свете взглядом.

Тот пару раз открывает и закрывает рот, пытаясь выдавить из себя хоть слово. Он резко дергает поводки на себя, пытаясь оторвать собак от скамейки. Они кажутся Минхо совсем безобидными: самая большая из них обнюхивает его ноги, виляя хвостом, две самых маленьких кусают друг друга, а одна лакает его кофе, растекшийся по земле.

– Я… О боже, прости, клянусь, я не видел его, – он кивает на кота, – Иначе пошел бы в другую сторону… я забыл надеть очки и… о боже, прости, пожалуйста…

С огромным усилием Минхо выдавливает улыбку. На самом деле, это сложно назвать «улыбкой», и он практически слышит, как скрипят его мышцы.

– Не знал, что у тебя есть собаки, – говорит он сквозь стиснутые зубы.

– Н-нет, я просто… – он снова тянет собак на себя, пытаясь оттащить их подальше от Минхо. Суни, наконец, начинает расслабляться, но все еще испуганно виляет хвостом, – Мы с другом решили подзаработать, но, как видишь, он бросил меня… господи, мне так жаль, – он со стоном оборачивается назад, – Хенджин! Иди, блять, сюда и забери их!

Минхо смотрит на фигуру, стоящую в нескольких метрах от младшего. Парень неторопливо прогуливается, в одной руке держа телефон, а в другой – поводок с маленькой собачкой.

– Что? – усмехается так называемый «Хенджин», кладя телефон в карман, – Я не могу, я гуляю с Кками.

Джисон хмыкает и подходит ближе к нему.

– Это была твоя идея, никто не заставлял тебя брать Кками с собой, мог бы погулять с ним в другое время, – он пихает ему в руки связку поводков и говорит что-то еще уже тише, поэтому Минхо не слышит дальнейшего разговора. Хенджин переводит взгляд с Джисона на Минхо и обратно, в то время, как старший по-прежнему стоит на скамейке, не желая рисковать и ступать на землю, пока собаки находятся слишком близко.

Судя по тому, как Хенджин виновато ему улыбается и, схватив собак, спотыкаясь (так ему и надо), убегает в противоположном направлении, Джисон, кажется, выигрывает в споре.

Он снова поворачивается к Минхо и раздраженно выдыхает.

– Мне очень жаль, – повторяет он, подходя ближе. Он поднимает пустой стакан с земли, и в это время Минхо осторожно спускается. Джисон берет в руки книгу, страницы которой намокли и пропитались кофе, и выглядит так, будто вот-вот заплачет, – Я куплю новую, как... как она называется? – он прищуривается, читая название, но Минхо тут же выхватывает ее у него из рук и сует в корзину, а затем сажает в нее измученного Суни.

– Все нормально, – коротко отвечает он.

– Можно я куплю тебе новый кофе?

– Джисон, правда, все нормально.

– Ты… о черт, твой свитер!

Минхо опускает взгляд на дыру в своем белом свитере, сквозь которую проглядывает поцарапанная покрасневшая кожа, и громко смеется. Слишком громко, измученно. Кофе, книга, свитер, прекрасный день – всё испорчено, благодаря Джисону.

– Мне очень жаль.

– Ты это уже говорил.

– Я могу как-то загладить свою вину? – в отчаянии спрашивает он. Минхо даже жаль его, но он слишком злится, чтобы попытаться его успокоить, – Пожалуйста…

– Я сказал, что все нормально, – огрызается он, выхватывая у него из рук пустой стакан и поднимая тяжелую корзину. Он уже разворачивается, чтобы уйти, но Джисон быстро преграждает ему путь. Еще минута, и он точно свихнется.

– Подожди! Можно я хотя бы… – порывшись в карманах, он вынимает оттуда салфетку, подносит ее к его лицу, но не успевает ничего сделать – старший, отпрянув, удивленно моргает, глядя на него. Рука младшего дрожит, и он несколько секунд безмолвно смотрит в ответ, и только потом додумывается отвести взгляд, – Э-э, прости, у тебя просто…

Он протягивает ему салфетку, тот ее принимает и подносит к щеке. Кровь. Он почувствовал, что Суни поцарапал его, но не думал, что все настолько плохо. Просто прекрасно. Отличная тема для начала разговора на следующие пару недель.

– Спасибо, – глухо ворчит он, обходя его стороной, чтобы пойти к выходу из парка. Оказавшись вне пределов слышимости, он поднимает корзину на уровень глаз, чтобы проверить, в порядке ли Суни. Почесав его за ушком, он понижает голос до шепота, – Теперь мы в безопасности, не бойся.

– Дай мне знать, если я смогу что-то для тебя сделать, – окликает его сзади Джисон через мгновение. Минхо нерешительно поднимает руку в знак того, что все в порядке, закатывая глаза и прикусывая язык.

– Ты можешь просто оставить меня в покое, – шипит он себе под нос и спешит домой, чтобы насладиться временем, оставшимся до возвращения Джисона.

На следующий день, уходя из дома, Минхо замечает конверт, по-видимому, подсунутый под дверь. Становится любопытно. Он поднимает его, открывает и внутри находит розовый листок бумаги с мультяшным котом в углу. (Мило.) Рядом – коричневая карточка.

Первым делом он достает листок: это письмо.

Минхо,

ПОЖАЛУЙСТА, прости меня за вчерашнее. o(T ヘ To)

я не смог найти ту же книгу, что ты читал, и подумал о том, чтобы купить что-то от того же автора, но я так и не узнал его имя, поэтому вот подарочная карта. там достаточно денег и для книги, и для кофе. дай мне знать, если захочешь, чтобы я лично купил тебе кофе.

надеюсь, с твоим котиком все в порядке ; - ; еще раз извини.

Джисон.

Минхо вздыхает и проводит рукой по волосам, глубоко внутри ощущая необъяснимое чувство вины. Как бы он ни злился, он не может принять всё это. Пусть ему и плевать на пятна от кофе, и он в любом случае собирался дочитать книгу, он в состоянии самостоятельно купить себе новую. Он не знает, как у Джисона обстоят дела с финансами; вдруг он едва сводит концы с концами и отдает последние деньги, пытаясь загладить вину? У Минхо нет причин быть в этом уверенным, но что, если так и есть?

Кроме того, приняв это, он будет чувствовать, что чем-то ему обязан, или тот может воспринять это как зеленый свет на его постоянные попытки подружиться, а всё, чего сейчас хочет Минхо, – это держаться подальше.

Он подходит к своему столу, берет ручку, вырывает из блокнота страницу и нацарапывает ответ.

Спасибо, но, как я уже сказал, все в порядке. Я не могу принять твой подарок, поэтому забери его, пожалуйста. Книга уже высохла, пятна читать не мешают, а кофе мне все равно не понравился.

Он пару секунд смотрит на письмо, а затем все же решается добавить:

С Суни тоже все в порядке. Не волнуйся.

Посчитав, что этого достаточно, он небрежно складывает лист и засовывает в конверт к подарочной карте и, выходя из дома, просовывает его Джисону под дверь. На этом всё.

По крайней мере, он на это надеется.

Однако, возвращаясь из спортзала, он видит тот же конверт уже с новой запиской, зато все с той же подарочной картой.

я бы не смог вернуть карту в магазин, даже если бы захотел, ну а книги я не читаю, поэтому я был бы очень признателен, если бы ты просто принял её. пожалуйста. это самое меньшее, что я могу сделать.

Суни? так зовут твоего кота? ('▽ ') он супер милый! я бы хотел погладить его, но… наверное, я сам виноват, что так и не смог этого сделать, да? извини, мне стоит перестать извиняться, это, наверное, начинает раздражать!

Он и понятия не имеет, насколько. Минхо усмехается, перечитывает записку, а на губах его играет легкая улыбка и… стоп, почему он вообще улыбается?

Тьфу. Как смеет Джисон давить на его слабость и писать о его котах после того, как испортил ему день – нет, неделю, – напугав Cуни толпой собак.

Минхо не хочет поддаваться, хочет заставить его забрать свой подарок обратно, и, может, совсем немного хочет найти предлог написать ему о своем самом старшем и любимом коте, и это... странно.

Вместо этого он решает не идти на поводу у легкого искушения и просто оставляет карту себе.

Если не считать короткого антракта с передачей записок, после этого Джисон держит дистанцию. Минхо все же покупает себе новую книгу одного из своих любимых авторов и кофе, пусть и чувствует себя немного виновато, но, по крайней мере, Джисон не зря потратил деньги. Он усаживается во внутреннем дворике и открывает книгу, предвкушая несколько часов спокойствия без царапающихся котов, без несносных собак и без еще более несносного соседа.

На нем уже новый свитер, а царапина на щеке заживает медленно, но в остальном все хорошо, и он почти забыл о том, что произошло в парке.

До тех пор, пока мысли о Джисоне силой не пробираются на передний план.

Уже поздно, почти полночь. Обычно Минхо ложится спать намного раньше, но он случайно заснул днем, потому что слишком вымотался в спортзале. Так что теперь ему ничего не остается, кроме как свернуться калачиком на диване и смотреть телевизор. Суни сидит рядом, прижимается к его боку, пока снаружи грохочет сильная гроза.

– Все в порядке, – успокаивает он кота, поглаживая его по спинке, – Она скоро закончится.

Вскоре после этого – конечно же, прямо перед финальным раундом шоу, которое он смотрит, – ярко вспыхивает молния, раздается грохот, и квартира погружается в темноту.

Отлично. Видимо, это знак свыше. Пора спать.

– Блять! – раздается приглушенный голос из соседней квартиры. Минхо не может удержаться от смеха при мысли о том, что Джисона, видимо, прервали прямо посреди игры. Он старается поменьше думать о нем, направляясь в ванную, чтобы почистить зубы.

А потом раздается стук в дверь. А в квартире темно. Нет, ему совсем не страшно.

Он осторожно крадется к двери, а изо рта его торчит зубная щетка. Он пытается заглянуть в глазок, но аварийное освещение в коридоре едва ли помогает ему понять, кто же стоит у двери.

– Кто это?

– Слава богу! Это я, Джисон, – ну, а кто же еще, – Извини, не хотел причинять неудобств, но ситуация сос. Впустишь?

Минхо моргает. Какая-какая ситуация?

Сам не зная, почему, он все же отпирает замок и нерешительно открывает дверь.

– Что?

– У тебя есть телефон? – спрашивает парень. Он выглядит измотанно даже при таком тусклом освещении, – У моего батарея сдохла, а у меня промежуточный экзамен через несколько минут закончится. Можешь интернет раздать?

– О… э-э… – Минхо опускает взгляд на ноутбук, который тот держит в своих дрожащих руках, – Да, сейчас принесу его. Входи, только смотри под ноги, можешь наступить кому-нибудь на лапу.

– Большое спасибо, – благодарно вздыхает младший. Вспышка молнии освещает комнату, пока Минхо закрывает за ним дверь, и в эту долю секунды он видит на себе его взгляд, – который направлен определенно не на его лицо, – и вспоминает, что на нем ничего, кроме футболки и боксеров. Щеки заливает жар, и он спешит в ванную, оставляет там щетку, хватает телефон и включает точку доступа, направляясь к дивану.

– Садись, – бормочет он, хватая халат со спинки дивана и набрасывая его на плечи. Джисон быстро усаживается на диван и открывает ноутбук, с тревогой покусывая губу, – Пароль «сундундори», все заглавные буквы, ноль вместо «о».

Взгляд Джисона, направленный на него, полон замешательства и непонимания, и Минхо ничего не остается, кроме как со вздохом наклониться и быстро ввести пароль самостоятельно. В голове мелькает мысль о том, что от Джисона приятно пахнет, а затем вопрос, какого черта, Ли Минхо?

– Спасибо, спасибо, спасибо, – он бросается к экрану, возвращаясь к экзамену и продолжая с того места, на котором остановился.

Минхо мычит в ответ, а затем, включив фонарик, возвращается в ванную, чтобы закончить чистить зубы и умываться. К тому времени, как он заканчивает, уже минует полночь, так что Джисон либо уже закончил, либо не успел, и теперь у него проблемы.

– Закончил? – спрашивает он, возвращаясь в гостиную и уже собираясь отправить младшего домой, но останавливается, как вкопанный, при виде открывшегося перед ним зрелища. Освещаемый светом от экрана, Джисон поглаживает сидящего у него на коленях Дори, в то время как тот с любопытством обнюхивает его лицо. Парень что-то приговаривает, нежно гладит его по головке и широко улыбается.

Сердце пропускает удар.

Джисон поднимает глаза, и теперь его яркая улыбка направлена на Минхо.

Еще удар.

– Да! Даже не знаю, как отблагодарить тебя, серьезно, ты мне жизнь спас, – смеется он, снова переключая свое внимание на Дори, – Как его зовут?

– Дори, – выдавливает Минхо. Он обхватывает себя руками, не сумев найти в себе силы выгнать Джисона, когда они с Дори выглядят так… уютно.

– О! – он широко раскрывает глаза, – Значит, пароль – это имена твоих котов? А третий – это кто? Дун… Дуни?

Минхо удивленно моргает и кивает, а затем вспоминает, что Джисон едва ли его видит (если вообще видит).

– Да, Дуни. Они с Суни прячутся от грозы, – Джисон понимающе кивает, а Минхо в шоке наблюдает, как Дори нежно трется головой о его подбородок, – Обычно он не любит незнакомцев.

– Наверное, я особенный, – усмехается младший.

Минхо, нахмурившись, хмыкает. Дори, наверное, нравится усложнять ему жизнь.

– Кстати… – Джисон снова отрывает взгляд от кота и, прищурившись, смотрит в его сторону, – Ты все-таки оставил себе карту?

Минхо чувствует, как его щеки слегка горят; он смущается, будто его поймали за тем, что он сделал то, чего делать не стоило, хотя Джисон, казалось, сам настаивал оставить ее себе.

– Да, я купил книги… – он кивает на пару книг на журнальном столике рядом с ноутбуком, – И кофе.

– Отлично, – Джисон сияет, улыбаясь слишком гордо для того, кто еще и свитер ему испортил. И лицо... наверное, – А как… – он тычет пальцем в свою щеку, и в самый подходящий момент снова вспыхивает молния, обнажая не совсем одетого Минхо во всем его великолепии и Джисона в толстовке, пижамных штанах и с растрепанными волосами, – Ой, понял, – говорит он, увидев заметную царапину, – Извини.

– Все в порядке, правда. Дети на работе посмеялись над этой историей, – отвечает Минхо без особых раздумий, и жалеет об этом, когда глаза младшего загораются интересом. Минхо хочет просто лечь спать, а не сидеть и чесать языком с тем, кого он знать не хочет. Он направляется к дивану, подзывая Дори к себе и надеется, что Джисон поймет намек, что ему пора собрать вещички и проваливать в свою квартиру.

– А где ты работаешь? – ну, конечно, Джисон не мог не спросить, но, по крайней мере, он понимает намек и закрывает ноутбук, как только колени освобождаются от сидящего на них кота.

– В танцевальной студии, – отвечает он, поднимая Дори на руки и нежно его поглаживая.

– А, – взгляд Джисона скользит вниз к его ногам и обратно, на губах ухмылка, – Понял.

Минхо внезапно становится жарко.

У Джисона ни стыда, ни совести.

– В любом случае, – выпаливает он, – Уже поздно.

– Да, точно, – в одно мгновение с его лица исчезает улыбка, будто ее никогда и не было, и Минхо задается вопросом, не показалось ли ему. Джисон встает и берет ноутбук под мышку, – Прости, если побеспокоил, но, серьезно, большое тебе спасибо. Я у тебя в долгу.

– Не стоит, – отвечает Минхо, подталкивая его к двери и на всякий случай поднимая Дори повыше, чтобы скрыть румянец на щеках, – Просто не забывай заряжать свой телефон. Тут часто отключается электричество.

– Будет сделано.

Минхо открывает перед ним дверь и чуть не вскрикивает от неожиданности, потому что Джисон вдруг тянется к Дори и оказывается очень близко. Его лицо в нескольких сантиметрах от его, и он нежно почесывает кота под подбородком.

– Спокойной ночи, Дори, – его глаза встречаются с глазами Минхо, и на какую-то ужасающую секунду Минхо думает, что он сделает то же самое ему, но Джисон только шире улыбается и отступает, – Спокойной ночи, Минхо. Еще раз спасибо.

– Спокойной ночи, – измотанно бормочет он, закрывая дверь.

Минхо пару секунд смотрит на дверь, а затем Дори, пытающийся вырваться из его объятий, приводит его в чувства.

– Ладно, ладно, тихо, – он опускает кота на пол и поворачивает замок, качая головой в надежде стряхнуть с себя все, что только что произошло.

В последующие дни Минхо случайно узнает кое-что о Джисоне.

Это происходит, когда Минхо убирается, подпевая своей любимой песне, запоздало вытирая пыль с полок и безделушек. Дори отвлекает его громким мяуканьем, стоя у задней двери с высоко поднятым хвостом.

– Погулять хочешь? – сладко спрашивает он, опуская пыльник, а затем хватает розовый воротник и, присев на корточки, застегивает его у него на шее, – На улице холодно. Потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Дори мяукает в ответ, как бы говоря, что ему (как обычно) наплевать, и Минхо с улыбкой встает и открывает дверь ровно настолько, чтобы кот смог выскользнуть на улицу. Он дрожит от холодного ветра, думая, что скоро пойдет снег, и спешит закрыть дверь до возвращения кота, как его вдруг останавливает приятный голос.

Звучит он откуда-то поблизости, поэтому он с любопытством высовывает голову и оглядывается вокруг, следуя за источником звука прямо к открытому окну младшего. Видимо, до этого он ничего не слышал из-за собственной музыки, зато сейчас слышит прекрасно: и его голос, и нежную мелодию гитары. Она ему знакома, кажется, он слышал ее по радио, и… вау, она очень подходит его голосу.

Минхо не в первый раз слышит его пение, но впервые – так отчетливо. Голос Джисона подобен меду: сладкий, тягучий, идеально гармонирующий с подобранными аккордами, и Минхо понимает, что понятия не имел, что Джисон умеет играть на гитаре.

Он не понимает, как, но оказывается на улице, дрожа от ветра, одетый в халат и кошачьи тапочки, и стоит там до самого конца песни. Когда гитара начинает играть в другой тональности, он приходит в себя и быстро заходит внутрь, чтобы согреться. Взгляд Суни, сидящего на диване, почти осуждает.

– Не смотри так на меня, – ворчит он.

Было ли это странно с его стороны? Он не хотел показаться сталкером, который заглядывает в чужие окна, просто… голос Джисона словно окутал его, и на мгновение он совсем позабыл о хороших манерах. Или, быть может, дело было в песне.

Скорее всего дело было в песне.

В любом случае, интересный поворот; глядя на Джисона, он никогда бы не сказал, что этот человек увлекается музыкой. Он бы сказал, что он вообще ничем не увлекается – не в плохом смысле, а в том, что Джисон выглядел отстраненно от любых вещей, которыми обычно интересуется человек. Да и вообще, он не хочет знать ни Джисона, ни то, чем он увлекается. Он хочет держать дистанцию.

Чем меньше он о нем знает, тем лучше.

Оказывается, что у жестокой судьбы другие планы. Есть определенные сложности, которые неизбежны, когда кто-то живет в такой непосредственной близости. Присутствие Джисона просачивается сквозь стены, проникает в сознание, укрепляя этого парня в воспоминаниях как неотъемлемую часть его жизни, нравится это Минхо или нет.

Еще кое-что он узнает поздно ночью, когда не может заснуть. Чувствуя, что сна как нет, так и не будет, Минхо натягивает спортивные штаны и направляется в тренажерный зал, расположенный в другой части жилого комплекса.

Учитывая вечно холодную погоду, с момента переезда Минхо видел Джисона только в толстовках. Узких джинсов, которые он носит чаще всего, достаточно, чтобы сделать вывод о его небольшой фигуре, а ботинок на толстой подошве – чтобы понять, что он хочет казаться выше. Учитывая это, Минхо не слишком удивился бы, увидев его в зале.

Но увидеть такое он явно не ожидал.

Когда он входит в зал, то не ждёт увидеть там кого-то еще; обычно он занимается один, но только потому, что приходит сюда рано утром. Очки и линзы он оставил дома, поэтому, лишь подойдя достаточно близко, он понимает, кто стоит у штанги.

Он останавливается, опершись рукой о стену, а в глазах шок, даже зависть, а может быть, что-то еще – что-то, на что он яростно пытается не обращать внимания. Он подумывает о том, чтобы развернуться и побежать обратно домой, притвориться, что ничего не видел, притвориться, что Джисон не выглядит как чертов бог, что от вида этих сраных мышц и мускулов ему не стало жарко. Даже подтянутая грудь и ребра, виднеющиеся через майку, просто смотрят на него и издеваются.

Он думает слишком долго, и Джисон уже машет ему, и у Минхо больше нет выбора, кроме как сделать глубокий вдох и подойти ближе.

– Привет, – улыбается парень, – Что-то ты поздновато.

– Не мог уснуть, – тихо отвечает Минхо, с трудом отрывая взгляд от его рук. Джисон смотрит на него из-под прилипшей ко лбу челки, и даже не утруждает себя, чтобы откинуть ее. Черт возьми.

– Хреново, – говорит он, и Минхо кивает. К счастью, он ничего больше не говорит, и Минхо начинает с легких упражнений в надежде хоть немного устать и поскорее заснуть. Его план даже работает, потому что он чувствует, как тяжелеют веки, но все равно не может удержаться от того, чтобы каждые несколько минут смотреть на руки младшего, наблюдая за тем, как его мышцы напрягаются от каждого движения.

(Он ничего не может с собой поделать. Ему нравятся мускулы. Это не имеет никакого отношения к тому, чьи они.)

Он думает, что делает это незаметно, но Джисон в конце концов ловит его взгляд и самодовольно усмехается, и Минхо уже готов под землю провалиться от стыда.

Он быстро отводит взгляд, чтобы изучить тренажер, который использует, будто бы видит его впервые, и уже задерживает дыхание и ожидает колкой шуточки, но ничего не происходит. Он не уверен, стоит радоваться или нет.

С этого момента он решительно не сводит с него глаз, впиваясь кинжалами ему в спину, до тех самых пор, пока младший не уходит. Минхо практически кипит, когда заканчивает последнее упражнение, чувствуя, как собственное смущение переходит в разочарование.

Кем этот засранец себя возомнил? Почему он просто промолчал?

По крайней мере, теперь он знает, что скрывается под этими толстовками и чего ожидать, когда вернется теплая погода. Господи. Может, к тому времени ему удастся подкачаться, и он сам уличит Джисона в том, что он разглядывает его тело (хотя, если честно, его это только сильнее смутит).

Ну и придурок.

И, наконец, он узнает, что Джисон – настоящий вор.

Все начинается с того, что однажды, когда он зовет Дори домой на ужин, он не приходит. Он даже начинает волноваться; Дори редко убегает с заднего двора, предпочитая играть с землей или лежать на солнышке. Он зовет его снова и снова, но единственное, что слышит в ответ, – это звуки захлопывающихся окон.

Он решает позвать его еще раз, но чуть позже, а пока накормить остальных котов, как вдруг раздается стук в дверь. О, чудо, это Джисон, с Дори на руках. Отлично.

– Посмотри, кто ко мне пришел! – улыбается парень, почесывая кота за ушком.

– О… – глядя на кота, удивленно моргает Минхо. Подобного не случалось с тех самых пор, как Дори убежал к госпоже Чхве и нагадил ей в цветы: он обычно сторонится других людей, – Извини.

– Да всё в порядке, – заверяет младший, наклоняясь, чтобы осторожно опустить Дори на пол. Полосатый кот спешит прямо к своей миске и возмущенно мяукает, когда понимает, что она пуста, – Я просто услышал, как ты зовешь его, и решил, что ему пора домой.

– Спасибо, – говорит Минхо, – Пойду насыплю ему корма, пока не закатил истерику.

– Конечно. Увидимся!

Он не утруждает себя вопросом, почему у Джисона была открыта дверь, ведь на дворе середина зимы, или почему Дори вообще зашел в его квартиру. Пока.

Но потом ситуация повторяется, в еще более холодный день, и это начинает казаться странным. А потом, когда это происходит в третий раз, и Джисон, вместо того, чтобы как обычно опустить кота на пол, передает его ему в руки, их ладони соприкасаются, и он понимает, что от Дори пахнет тунцом. Он подозрительно щурится, но решает пока ничего не говорить.

На следующий день, когда Дори беспрестанно стучит в заднюю дверь, и Минхо выпускает его, он выходит следом, чтобы посмотреть, куда он пойдет. Сначала он направляется к центру дворика, лениво потягиваясь, а затем прыгает на перила, чтобы посмотреть на белку на дереве. Минхо обнимает себя за плечи, пытаясь согреться, и продолжает наблюдение, пока Дори, наконец, не спрыгивает на землю и не идет в направлении окна Джисона.

Он вскидывает бровь, когда тот запрыгивает на перила, а затем на подоконник, громко мяукая и царапая лапой стекло.

– Вот засранец, – бормочет Минхо себе под нос, качая головой, пока кот продолжает мяукать. Через несколько секунд Джисон замечает его, и Минхо слышит, как он открывает окно.

Джисон ахает и высовывает руку из окна, поглаживая кота по спинке в знак приветствия. Дори высоко поднимает хвост и урчит от счастья.

– Привет, милый! – сладко поговаривает Джисон, – В гости пришел?

У Минхо желудок скручивается от возмущения, пока он продолжает наблюдать за тем, как его кот открыто ему изменяет. Так еще и с кем? С его ужасным соседом.

Ладно, «ужасный» – слишком громко сказано. «Надоедливый» подходит больше.

Но все же. Зрелище перед ним только подтверждает его подозрения в том, что Джисон решил украсть его кота – Дори, конечно, сам к нему пришел, но им явно манипулируют, подкупают тунцом или еще какими-нибудь лакомствами. Если серьезно, Минхо не злится на Джисона, он просто не хочет, чтобы Дори переедал или, что еще хуже, решил, что он может вот так просто заходить к кому попало. Или чтобы Джисон думал, что может «одалживать» его кота, когда ему вздумается.

Именно по этим причинам, как только окно закрывается, он, спешно обув свои кошачьи тапочки, решительно идет в его квартиру, на этот раз не забывая взять ключи, и стучит в дверь. Внутри раздается шум, будто бы на плитку упала пластиковая тарелка. Проходит несколько секунд, и Джисон приоткрывает дверь.

– Привет! – улыбается он.

– Привет, – отвечает Минхо, стараясь выглядеть серьезно, чтобы не выдать своего веселья – а почему ему вообще весело? Он должен злиться! – Можно мне войти?

Джисон несколько раз моргает, он явно не ожидал такого вопроса.

– В-войти? А чего это вдруг?

Минхо склоняет голову, слегка выпячивая нижнюю губу.

– Не хочешь впускать? А, значит, все это время ты приглашал меня просто из вежливости?

– Нет! – быстро отвечает он, – Я просто… у меня не было времени прибраться, тут полный бардак.

– Ничего страшного.

Джисон сдается, прислоняясь к дверному косяку.

– Ты всё знаешь, да? – скорее утверждение, чем вопрос.

В ответ Минхо кладет руку на дверь и широко ее распахивает, открывая себе вид на Дори, сидящего на кухонном столе и поедающего тунца прямо из жестяной банки. Он скрещивает руки на груди, хмуро глядя на соседа, который смущенно отводит взгляд.

– Из-за тебя он заработает ожирение.

– Я давал ему совсем немного, – быстро говорит Джисон, встречаясь с ним взглядом, – Я не пытался украсть его или перекормить, клянусь. Я просто… – он кусает нижнюю губу.

– Ты просто…?

– У меня никогда не было котов, – признается он, – Я любил их, но у моей мамы была аллергия, так что все, что мне оставалось, – это играть с ними на улице или летом работать волонтером в приюте. А я их очень люблю!

Минхо вскидывает бровь.

– Значит, поэтому ты решил украсть моего?

– Не украсть, – защищается младший, – Просто, э-э… взять на время. Без разрешения… Ладно, да, я украл твоего кота. Прости.

Минхо уже не может сдерживаться, поэтому начинает громко смеяться; эта ситуация кажется ему по странному милой. Он ничего не может с собой поделать, ведь если Джисон говорит правду о приюте, это значит, что он по-настоящему любит котов. Он и поначалу не злился, а сейчас – подавно.

Джисон все еще его раздражает, но после такого он готов закрыть на это глаза.

– Все в порядке, – говорит он к явному удивлению младшего, – Если ты так любишь котов… – он в ужасе замолкает, как только понимает, что собирался предложить, но глаза Джисона уже светятся надеждой.

– Да? – он подталкивает его продолжить, растягивая губы в улыбке.

– Т-ты мог бы… – Минхо почесывает затылок. Ты мог бы сходить в кошачье кафе, оно находится в получасе езды отсюда. Ты можешь спросить у соседей, не нужна ли им сиделка для животных. Теперь, когда ты живешь один, ты можешь просто завести собственного кота.

По какой-то причине он не говорит ничего из вышеперечисленного, вместо этого выпаливая:

– Ты можешь прийти ко мне.

– Правда? – его глаза сияют.

– Э-э, да, – Минхо отводит взгляд, вместо этого предпочитая смотреть на Дори.

– С удовольствием. Когда тебе будет удобно? – спрашивает Джисон, слишком радостно для кого-то, кто хочет просто сходить к своему соседу, чтобы поиграть с его питомцами. Вот она, слабость Минхо. Будь проклята его любовь к котам.

Он задумчиво смотрит вверх.

– В четверг днем? Сойдет?

– Да! Да, еще как сойдет, – охотно соглашается Джисон, – Мне что-нибудь принести?

– Чтобы увидеться с моими котами? – усмехается Минхо, – Нет, не надо.

– Ладно, хорошо, – Джисон кивает, его щеки краснеют, – Отлично. Тогда увидимся. О! – он поворачивается и смотрит на Дори, – Мне…?

Минхо отмахивается:

– Просто выпусти его в окно, как доест, сам придёт, – он пятится и собирается уходить, как вдруг останавливается и добавляет: – Для протокола, всю шерсть со своего ковра убирать будешь сам, я не несу за нее ответственности. Это ты его позвал.

Джисон громко смеется, и его глаза принимают форму полумесяцев.

– Ладно-ладно, понял, – говорит он, – Такую цену я готов заплатить.

– Хорошо, – Минхо кивает, улыбается и машет рукой, направляясь в подъезд.

– Увидимся в четверг!

– Увидимся, – отвечает он, и когда дверь захлопывается, он понимает.

Он только что пригласил Хан Джисона к себе домой. Хан Джисона, его соседа, который не принес ему ничего, кроме неприятностей, с тех самых пор, как переехал. Того, кто испортил ему свитер, сорвал бесчисленное количество вечеров, в которые он должен был отдохнуть, так еще и украл его кота. У Минхо был шанс предложить что-то другое, но он всё равно пригласил его к себе.

– Что, черт возьми, на меня нашло? – бормочет он, открывая дверь в свою квартиру.

Ладно, плевать. Наступит четверг, Джисон придет, поиграет с котами, и на этом все. Всего один день, и всё.

Поначалу все идет по плану.

Джисон приходит в четверг, как они и договаривались. Светит ясное солнце, и Суни с Дуни только и делают, что лениво играют, нежась в его лучах. Так они и знакомятся с Ханом. Суни с любопытством обнюхивает его ноги, но в конце концов теряет интерес и возвращается на свой трон (колени Минхо) на кресле рядом с диваном. Джисон дуется и шутит, что Суни, наверное, все еще злится на него за тот инцидент в парке, на что Минхо, поглаживая кота по спине, просит его не напоминать об этом.

Дуни тоже интересно узнать, кто же этот незнакомец. В конце концов, он кот, да и не каждый день (или месяц) у Минхо бывают гости, ведь за пределы квартиры он выходит редко. Дуни долго обнюхивает чужие кроссовки, брошенные у двери, а затем, крадучись, подходит к самому Джисону и обнюхивает его ноги. Минхо предлагает ему взять одеяло со спинки и положить его себе на колени, что Джисон и делает, и Дуни тут же забирается к нему и начинает мять ткань лапками. Джисон улыбается; он выглядит так, будто на седьмом небе от счастья.

Минхо думает, что это приятно – после стольких лет принимать гостей, видеть любовь и ласку, которые получают его любимые коты, сидеть с кем-то, кто так же, как и он, любит смотреть игровые шоу, и смеяться над участниками и их ответами. Они даже соревнуются, стараясь выкрикнуть ответ быстрее героев шоу, и Джисон на удивление хорош, пусть и поначалу говорил, что такое не смотрит.

Минхо понимает, что сошел с ума, потому что соглашается, когда Джисон предлагает заказать что-то поесть, настаивая, что это самое меньшее, что он может сделать в благодарность за то, что он позволил ему познакомиться со своими питомцами. Этого не должно было случиться, думает он. Джисон – его сосед, которого он терпеть не может; он – тот, кого он должен избегать любой ценой, а не приглашать к себе домой, а потом заказывать ужин. Но с другой стороны, черт возьми, им обоим так уютно здесь, с котами, калачиком свернувшимися у них на коленях, и Джисону, кажется, даже нравится смотреть эти глупые шоу, идущие друг за другом, а Минхо не в настроении сегодня готовить что-то даже для себя одного, не говоря уже о них обоих.

Позволить Джисону оплатить доставку – это одно, пригласить его и приготовить еду самостоятельно – совсем другое. На эту территорию Минхо ни ногой, и он не планирует повторять, но одна ночь с едой на вынос перед телевизором в сочетании с ведущим, его котами и Джисоном звучит неплохо.

Когда Джисон говорит, что им стоит как-нибудь снова вот так собраться, Минхо вежливо соглашается, не имея на это никаких реальных намерений, но Джисон – не Джисон, если бы пару недель спустя не заявился к нему с предложением поужинать снова. Минхо не может найти в себе силы отказаться, а затем – он сам не замечает, как, – Джисон оказывается у него дома каждый второй четверг. Его визиты становятся чем-то… обыденным.

Он солжет, если скажет, что эти встречи не изменили его отношения к нему, хотя младшему все еще удается действовать ему на нервы постоянным запахом травки, громкими тусовками и самодовольными взглядами, когда он ловит его на том, что он снова пялится на него во время тренировок (серьезно, Минхо не виноват, что Джисон постоянно носит эти чертовы майки и демонстрирует свои чертовы мускулы).

С другой стороны, Минхо правда нравятся (и с каждым разом он ждет их все больше и больше) эти вечера, что они проводят за едой и шоу. Он благодарен Джисону за те пару раз, что он, выгуливая собак в парке в то же время, замечал там Минхо с Суни, махал ему и обходил их за несколько метров, чтобы снова не напугать. Ему нравится слушать, как Джисон поет и играет на гитаре, когда удается уловить какие-то обрывки.

Чем больше он узнает Хана, чем больше времени он с ним проводит, тем больше думает, что его хорошие качества перевешивают плохие, тем больше он думает, что у них с Джисоном в самом деле есть потенциал стать друг другу… кем-то.

Он просто еще не уверен, кем именно.

Минхо передумал. Он не хочет иметь ничего общего с этим человеком.

Он кипит от злости, стоя на ледяном холоде в два часа ночи в одном белье и домашнем халате, туго повязанном вокруг талии, и проклятых кошачьих тапочках. На руках у него Суни, в то время как Дуни с Дори сидят в большой переноске, – единственное, что он в панике успел найти, – стоящей у его ног. Холодная, влажная трава, на которой он стоит, щекочет лодыжки. Он, окруженный десятком других недовольных жильцов, дрожит.

Что же все они в такой нечестивый час делают на улице? Всех их разбудил пронзительный, режущий слух рев пожарной сигнализации. Причина? О, его сосед-идиот.

– К-как, блять, можно было п-поджечь свою квартиру, готовя сраный рамен? – ядовито шипит Минхо, стуча зубами от холода.

Джисон что-то бормочет себе под нос, стыдливо опустив глаза.

– Как? – повторяет Минхо.

– Я забыл добавить воды?

Минхо в недоумении открывает рот.

– Слушай, я просто отвлекся, было поздно, и мой мозг уже перестал функционировать…

– Оно и видно.

Джисон морщится.

– Мне очень жаль. Может, э-э… дать тебе толстовку? Теплее будет, – он уже тянется к подолу, готовый снять ее с себя, но Минхо останавливает его.

– Нет, – он качает головой, крепче прижимая Суни к груди и зарываясь холодным кончиком носа в его мех, делая вдох и пытаясь успокоиться.

Минхо достаточно знает Джисона, чтобы быть уверенным, что тот и так чувствует себя ужасно из-за того, что доставил неудобства всему зданию, и он не станет усугублять ситуацию. Но, черт возьми, ему просыпаться меньше чем через четыре часа, а он стоит тут и отмораживает себе задницу, все еще приходя в себя от паники, которую испытал, проснувшись от пожарной тревоги и быстро загнав своих котов в безопасное место. Короче говоря, он злится.

Джисон присаживается на корточки рядом с ним и безнадежно просовывает пальцы в дверцу переноски, на что Дори только раздраженно мяукает. Минхо чувствует укол сочувствия и вздыхает.

– Кто готовит рамен в два часа ночи?

Джисон по-совиному моргает.

– Я. Я хотел есть, а это единственное, что я умею готовить.

– Единственное, что ты… – повторяет Минхо, вытаращив глаза, – Что?

– Или, ну… – усмехается Джисон, – Ладно, видимо, я даже рамен готовить не умею.

– Спасибо, я понял, – сухо отвечает он, – Серьезно, Джисон, какого черта? Ты живешь один и умеешь готовить только рамен?

– Ну… – он почесывает затылок, – Я умею варить… рис? А еще макароны и… о! Яйца. Я могу сварить яйца. Что еще…

– Этот человек безнадежен, – бормочет Минхо, Дори мяукает в ответ, – Видишь? Он со мной согласен.

– Знаю, – вздыхает парень, шевеля пальцами внутри переноски, тихо хихикая, когда один из котов, видимо, начинает о них тереться.

Движение силуэта из окна младшего привлекает его внимание, и он с любопытством спрашивает:

– Насколько все плохо?

Джисон встает, пряча руки в карманах толстовки.

– Не знаю. Пожарные приехали быстрее, чем огонь начал распространяться по квартире, и пламени я не вижу, так что… – он встает на цыпочки в тщетной попытке заглянуть в занавешенные окна.

– Покойся с миром твой залог, – криво усмехается Минхо.

– Это точно, – опечаленно стонет Джисон, откинув голову, чтобы посмотреть на небо, – Не знаю, смогу ли теперь как раньше покупать тебе ужин.

Управляющий выходит из здания, объявляя, что всё в порядке, и все могут вернуться в свои квартиры. Он сонно ворчит что-то вроде «слава богу» и «наконец-то, блять» или что-то в этом роде, а затем доносится приглушенное «надеюсь, они узнают, какой идиот это сделал», что заставляет Джисона стыдливо опустить голову. Он наклоняется, чтобы поднять переноску с Дуни и Дори, и когда они начинают капризно мяукать, он тихо что-то приговаривает и обещает им скоро выпустить их на свободу.

– Я сам… – Минхо уже было тянется к переноске, но Джисон, кажется, очень доволен тем, что ему подвернулся шанс провести с его питомцами еще несколько минут, что он сдается. Он слишком устал, чтобы спорить, поэтому просто идет за ним ко входу, – Не беспокойся об ужине, – добавляет он, – Если так хочешь, можешь просто готовить его сам.

– Готовить? – Джисон поворачивается к нему лицом, – Я думал, мы уже установили, что готовка – не мое. Если только тебя не заинтересовало мое фирменное рамен-фламбе.

– Пожалуй, откажусь.

– Так я и думал, – смеется Джисон, – Я мог бы накупить полуфабрикатов и просто закинуть их в духовку…

– А еще ты мог бы научиться готовить, – вставляет Минхо, – Всю жизнь собрался питаться жареным раменом и макаронами?

– Да…? – смущенно хихикает младший, а затем вздыхает, – Я знаю, что пора; мама уже много лет ругает меня за то, что я питаюсь всякой дрянью. Я просто не знаю, с чего начать.

Минхо не утруждает себя тем, чтобы остановиться и позволить себе переосмыслить то, что собирается предложить.

– В четверг можешь прийти пораньше, поможешь мне с ужином. Так и начнешь.

– Э-э… хорошо! – Минхо с трудом отводит взгляд от его улыбки, – Звучит весело.

Веселье – это не совсем то, что имел в виду Минхо, предлагая (сдуру) ему прийти и помочь. То, что он имел в виду, было обучением младшего необходимым жизненным навыкам. Минхо думает, что, если он может помочь бедняге научиться готовить хоть что-то путное, он так и сделает.

Он никогда не думал о готовке в таком ключе, но, если поразмышлять, то да, это довольно весело. Это создание чего-то вкусного почти из ничего, а блюдо в качестве награды за работу делает часы, проведенные над плитой, стоящими того. Минхо всегда готовил сам, за исключением тех случаев, когда у него была возможность приехать домой на каникулы и помочь матери с ужином, – в такие моменты ему всегда было весело. Джисон уже доказал, что компания из него неплохая (когда от него не несет травкой, а рядом нет своры собак), так что, возможно, это и правда будет весело.

– Только постарайся не спалить мне кухню.

То, как Джисон смеется и толкается своим плечом о его, заставляет его внезапно почувствовать тепло, растекающееся по телу, в резком ночном холоде.

– Я сделаю все, что в моих силах.

В четверг, ближе к вечеру, Джисон впервые звонит ему.

Они давно обменялись номерами на случай, если у Джисона вдруг закончатся его розовые стикеры, на которых он писал ему записки и подсовывал под дверь. Они ни разу не звонили друг другу, а переписка состояла лишь из сообщений о том, что Минхо хочет на ужин, и нескольких мемов с котами, которые ему прислал Джисон. Минхо старался не думать о том, что это очень мило.

Но он по-прежнему впускает его с неохотой, никогда не позволяет себе переписываться с ним слишком долго (вдобавок ко всему, он не любит общение в интернете). Возможно, регулярные тусовки у него дома и готовность пригласить младшего к себе и приготовить ему ужин противоречат этому чувству, но Минхо оправдывает себя тем, что просто делает ему одолжение. Позволив ему прийти, он даст ему возможность провести время с его любимыми животными. Научив его готовить, он даст ему знания, которые помогут ему в жизни.

Он просто хороший сосед.

Определенно.

В любом случае, войдя в супермаркет, чтобы купить ингредиенты на вечер, он удивляется, увидев имя Джисона на экране своего телефона. Когда он сказал ему, что не любит переписываться, тот признался, что ненавидит звонки, поэтому он даже немного нервничает, когда отвечает (вдруг что-то случилось).

– Джисон? – говорит он в качестве приветствия, направляя свою тележку в овощной отдел, чтобы найти там чеснок и петрушку.

– Привет! – щебечет младший, и он расслабляется, услышав его беззаботный тон, – На сегодня все в силе?

– Да, – он поднимает сетчатый пакет с тремя головками чеснока и вертит его в руке, чтобы проверить их состояние, а затем кладет его в тележку, – Я как раз сейчас покупаю кое-какие ингредиенты.

– О… – наступает пауза, и Минхо проверяет, не оборвался ли звонок, – Я как раз собирался спросить, что нужно купить, но… О!

– Нет, не стоит, – начинает Минхо, – Я сам все…

– Обернись.

Сбитый с толку, он оборачивается и видит, как к нему приближается не кто иной, как Хан Джисон. Он, в одной руке держа телефон, а в другой – наполненную едой зеленую корзину, широко улыбается.

Прекрасно. Конечно, они даже здесь встретились. Минхо уже хочет закатить глаза, как вдруг желудок скручивает непонятно от чего – от страха, видимо, – и тело его предает; на губах появляется улыбка, он выключает телефон и кладет его в карман.

– Привет.

– Привет, – Джисон останавливается у его тележки, разглядывая содержимое, – Что мы готовим?

– Сюрприз, – отвечает Минхо, хватая пучок петрушки и засовывая его в пакет, который потом кладет рядом с чесноком. Он продвигается к мясу, а Джисон спешит за ним.

– Чем мне помочь? – спрашивает он, – Я могу заплатить…

– Джисон, все в порядке. Тебе еще за ремонт платить. Я бы в любом случае заплатил за все сам, – он бросает взгляд в его корзину и видит ярко-оранжевую упаковку рамена, – Кстати, об этом…

Джисон прячет корзину себе за спину, с надутыми губами защищая свой рамен от его взгляда.

– Эй! Теперь я буду осторожнее.

– Это ты сейчас так говоришь, а потом снова отвлечешься на телевизор и спалишь все здание.

– Я не виноват, что мне так нравятся документалки. Ты бы видел львят, обожаю их.

– Если из-за тебя снова случится пожар, будешь виноват, еще как.

– Да-да, понял я, – усмехается Джисон, – Я серьезно, я усвоил свой урок! Никакого телевизора во время готовки. Или, ну… «готовки», – повторяет он, на этот раз добавляя кавычки пальцами.

– Ничего, скоро узнаешь, что такое настоящая готовка, – Минхо открывает дверцу холодильника и тянется за креветками. Он резко останавливается, бормоча себе под нос, – Точно, он ведь не любит морепродукты.

Он уже много раз готовил это блюдо и обычно добавлял креветки, поэтому совсем забыл о том, что…

… о том, что только что сказал вслух?

Джисон по понятным причинам озадаченно моргает. Возможно, он упоминал об этом, но всего раз, между делом, и Минхо сам не ожидал, что запомнит.

– А? А, да, я обычно их не ем, но это не значит, что ты должен менять из-за меня рецепт! Все в порядке.

– Нет, нет, – Минхо закрывает дверцу и направляется к курице, – С курицей будет так же вкусно, я просто забыл.

– Забыл? – спрашивает Джисон, рысью следуя за ним, – Я не помню, говорил ли я об этом вообще.

– Говорил, – отвечает Минхо, – Никаких морепродуктов и острой еды, – он почти морщится, когда эти слова слетают с губ. В тот вечер это была единственная его фраза, за которую его мозг зачем-то зацепился и оставил в памяти. Теперь он, наверное, звучит как сталкер.

Или, что еще хуже… как человек, которому не все равно.

Минхо, избегая его взгляда, тянется за филе; слова застревают в горле, когда он кладет его в тележку и перемещает взгляд от руки младшего, толкающей тележку, к его лицу. На губах его самодовольная ухмылка.

– Что? – спрашивает он.

– Ничего, – Джисон вскидывает руки в знак капитуляции, но улыбаться не перестает, – Я просто думаю, что это мило, что ты запомнил. Даже я не помню.

– Это потому что память у тебя дерьмовая, – ворчит Минхо и, чуть его не сбивая, спешит убраться оттуда.

Очередная история о том, как он узнал о нем что-то новое, хотелось ему этого или нет.

Джисон мычит в знак согласия, следуя за старшим, будто ему больше нечем заняться.

– Ничего не забыл? Может, мне сбегать обратно и что-то захватить? – спрашивает он.

– Нет-нет, – отвечает Минхо, сворачивая в отдел специй, – Я все взял, к тому же, я тебе не доверяю, мало ли, что ты там решишь взять.

– Ладно, справедливо, – вздыхает Джисон, прислоняясь к полкам. Он задевает что-то локтем и тут же пытается поднять, а Минхо, отвернувшись, пытается скрыть смешок, пока ищет перец, – Может, чего-нибудь выпьем? – спрашивает он после. Минхо поворачивается и смотрит на него так, будто готов испепелить на месте, – Что? Я просто… а ты, кстати, пьешь вообще?

– Иногда, – признается Минхо, рассматривая полку, – Я люблю вино.

– Фу, – усмехается Джисон, – Старикан.

Минхо снова поворачивается к нему лицом, уперев руки в бока.

– Ой, извини, я не спросил, что пьешь ты? Стой, дай угадаю. Хард-зельцер? – Джисон открывает рот и тут же его закрывает, – М-м, так я и думал.

– Понял, его не берем, – уныло бормочет Джисон из-за его спины, пока тот рассматривает последнюю полку, – Ну а пиво ты пьешь?

Минхо вздыхает.

– Бери что хочешь, Джисон. Если я вдруг захочу присоединиться, у меня дома есть вино.

– Правда? Круто. Сейчас вернусь, – Минхо слышит его удаляющиеся шаги, и к тому времени, как он добирается до следующего прохода, Джисон возвращается с… да, ящиком хард-зельцера. Он останавливается, терпеливо ожидая Минхо, просматривающего полки с хлопьями.

Старший уже хочет спросить, почему он не идет на кассу, смотрит на него и видит, как он слабо улыбается и подпевает песне, отдаленно доносящейся из динамиков в зале. Он почему-то передумывает и вместо этого:

– Положи его в тележку.

– О, спасибо, – он делает, как сказали, – Весь вечер вчера провел в спортзале, руки немного болят, – его благодарная улыбка внезапно кажется странной, какой-то… зловещей, и Минхо с трудом пытается не представлять упомянутые сильные руки под тканью толстовки.

Он незаинтересованно – надеется, что Джисон поверит, – хмыкает и продолжает свой путь к следующей секции, а младший идет следом. Ему всего лишь нужно захватить еще пару ингредиентов и что-то из хозяйственного отдела, поэтому спустя некоторое время они оказываются в очереди на кассу. Минхо складывает продукты на конвейерную ленту, пока Джисон ему помогает, и без особых раздумий кладет продукты младшего рядом со своими.

– О, – говорит Джисон, потянувшись за разделителем, – Не забудь…

– Все в порядке, – Минхо кладет свою ладонь поверх его, чтобы остановить, а как только понимает, что сделал, одергивает ее так, будто обжегся, – Я заплачу, не беспокойся.

– Минхо, я могу заплатить сам, – он весело улыбается, – Тот случай с раменом не сделал из меня банкрота.

– Я сказал, что оплачу все сам, так что разговор окончен, – Минхо, не дав ему ответить, идет вперед, а затем приветствует кассира и протягивает карту.

Не так уж это и важно. Дороже всего обошелся алкоголь, а все остальное – мелочи. Будь на месте Джисона кто-то другой, Минхо сделал бы то же самое. Возможно.

– Спасибо, – говорит Джисон, когда они грузят всё в багажник, – Не стоило.

– Да ладно тебе. В конце концов, последние несколько месяцев ты постоянно покупал мне ужин, – напоминает ему Минхо. И не важно, что почти каждый раз Минхо настаивал на том, что заплатит сам. В итоге Джисон сделал это лишь дважды.

– Да, но это было пару раз, – возражает он, – Это была своеобразная плата за то, что ты разрешил мне поиграть с твоими котами!

Что ж, думает Минхо, хоть какое-то самосознание.

В глубине души он знает, что общество Джисона ему нравится гораздо больше, чем он готов признать, знает, что он пригласил бы его к себе и без обещаний купить еду.

– Ты слишком самоуверенный, если решил, что ужин – достаточная плата за такую компанию, как Суни, Дуни и Дори, – отвечает он, с глухим стуком захлопывая багажник.

– Черт, ты совершенно прав, о чем я только думал?! – причитает в ответ младший.

Минхо, усмехнувшись, направляется к двери, но вдруг останавливается.

– Тебя подвезти?

– О, нет, я тоже на машине, – он кивает в сторону своего автомобиля, – Увидимся. Еще раз спасибо, малыш!

Минхо замирает, кровь стынет в жилах. Он смотрит ему в спину, пока тот спокойно уходит, сделав вид, будто это не он только что назвал его… малышом? С чего это вдруг? Может, Минхо ослышался? На это не было никаких причин, ведь так? Может, он сказал что-то другое, а его уже больной разум превратил его слова в… это? Может, он просто оговорился?

Но с очевидной склонностью Джисона периодически выводить его из себя своими шуточками, Минхо не может быть уверен на сто процентов. Он, наконец, выходит из транса и видит, как младший подходит к своей машине, качает головой и садится за руль.

По дороге домой он понимает, что просто ослышался.

Так будет проще.

– Ты полный ноль.

Джисон решительно разделывает бедные зубчики чеснока и, судя по тому, как он медленно и неуклюже расправляется с каждым ломтиком, еще чуть-чуть, и он замаринует их в своей крови. Минхо думал, что это будет самой простой задачей для младшего, пока он готовит курицу, но, заглядывая ему через плечо, он понимает, что жестоко ошибся. Кусочки неровные, какие-то слишком тонкие, какие-то – толстые, да и в целом выглядит… плохо.

– Я ведь говорил, что никогда раньше не готовил, – в свою защиту говорит Джисон, направляя нож в его сторону в игриво угрожающей манере.

– Заметно, – поддразнивает его Минхо, вырывая нож из его хватки и отталкивая его бедром в сторону. Он хватает один зубчик правой рукой и быстрыми, точными движениями нарезает его левой, пока Джисон тихо восторженно выдыхает прямо ему в ухо. Именно в этот момент он понимает, что грудь младшего прижата к его руке, и он кожей чувствует исходящее от него тепло.

– Проверь, как там курица, – просит он, стараясь не дать легкой панике просочиться наружу.

– Сейчас, – с этими словами Джисон бросается обратно к плите, – Э-э… вроде в порядке. Дела, говорит, у нее нормально… Что именно мне нужно проверить?

Минхо закатывает глаза.

– Переверни кусочек и посмотри, не подгорает ли, – раздается характерное шипение, а затем тишина.

– Ну… еще чуть-чуть и подгорит.

Черт. Неужели огонь слишком сильный? Он, уронив нож, бросается к нему и усмехается, когда понимает, что все в порядке; он успел вовремя.

– Ничего не подгорает, все нормально. Переверни ее.

– Да, шеф, – отдав ему честь, он повинуется.

– Как думаешь, лапшу сварить сможешь?

– Смогу.

В конце концов Минхо приходится помогать ему и с этим.

Спустя какое-то время курица уже готова, и Минхо перемещает ее к краям сковороды и велит Джисону налить немного масла, а затем добавить ломтики чеснока. Он обжаривает их несколько минут, добавляет уже готовую лапшу, а после открывает тертый пармезан и протягивает младшему.

– Не окажете ли вы мне честь, добавив последние штрихи?

– Конечно, – его лицо озаряется улыбкой. Он посыпает пасту сыром, а Минхо добавляет туда немного петрушки и говорит ему все это перемешать, – Понял, малыш, – говорит он, перемешивая почти готовое блюдо.

Минхо отшатывается и делает шаг назад, вспоминая случай на парковке супермаркета и понимая, как тесно они прижались друг другу, стоя над сковородой.

– Все правильно? – спрашивает Джисон, не обращая внимания на его внутреннюю дилемму, и поворачивается, широко улыбаясь. Минхо только сейчас замечает, как хорошо он выглядит: розово-белый фартук на нем смотрится отлично, темные волосы зачесаны назад, его горячо любимая толстовка накинута на спинку дивана, а короткие рукава огромной майки открывают обзор на его бицепсы.

И эта улыбка. Эта тупая улы…

– Да, – кивает он, осторожно выключая плиту. – Я сейчас… э-э, принесу тарелки.

Он прерывисто выдыхает, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до стопки тарелок на верхней полке. Пытаясь взять себя в руки, он смутно слышит что-то о том, как аппетитно выглядит блюдо.

Серьезно, какого хрена? Он же не подросток какой-нибудь, черт возьми. Да, Джисон привлекателен во многих отношениях, но не для Минхо. Он, наверное, просто бредит от того, что тот находится в такой непосредственной близости; он настолько соскучился по даже самому мизерному физическому контакту, что его кожа загоралась каждый раз, когда они проходили мимо друг друга во время готовки. Ему срочно надо выпить.

– Помочь? – спрашивает Джисон, внезапно оказавшись прямо у него за спиной, и Минхо вздрагивает, чуть не роняя всю посуду, – Эй, осторожнее, – он кладет ладони на его талию, чтобы поддержать его, и все рациональные мысли мигом вылетают из головы. Чужие руки исчезают так же быстро, как появились, и Джисон быстро забирает тарелки из его ослабевшей хватки.

Минхо опускает голову на случай, если его лицо такое же красное, как ему кажется, и боком подходит к ящику с приборами.

– Разложи пока еду, – говорит он, доставая две вилки и два ножа.

Он решает налить себе бокал вина и, обернувшись, видит две тарелки на стойке. Джисон одаривает его гордой улыбкой, немного необоснованной, но в то же время милой.

Они снимают фартуки и перебираются на диван; Минхо листает каналы, лишь на мгновение колеблясь, когда видит, что на одном недавно начался Дэдпул. Его он и выбирает. Джисон одобрительно кивает, а затем, набив рот пастой, стонет.

– Черт, как же вкусно, – говорит он, – Да ты настоящий профессионал.

– Это легкое блюдо, – пожимает плечами Минхо, но все же смущенно улыбается, довольный результатом, – Как думаешь, сможешь приготовить его сам?

– Э-э… возможно, – неуверенно говорит Джисон, – Меня пугает приготовление курицы. Однажды у меня была сальмонелла, так что повторять горький опыт не хотелось бы. А еще я, по-видимому, хреново режу чеснок, так что.

Минхо хихикает, делая глоток вина.

– У тебя все получится.

– Может быть, – размышляет младший. – Мне, наверное понадобится еще немного уроков. Штук сто, например.

– Я и не возражаю, – отвечает Минхо и понимает, что говорит искренне, – Не выпущу тебя отсюда, пока не научу готовить хотя бы несколько блюд.

– Круто, – усмехается Джисон, – Спасибо. Кстати, как называется это?

– Алио и олио.

– Али… – он моргает, – Что?

Минхо смеется и качает головой.

– Потом напишу рецепт.

– Ого, спасибо.

Рекламный перерыв заканчивается, и они погружаются в сцену очередной драки.

Через пару часов, наполненных смехом, комментариями и, конечно, игрой с котами, фильм заканчивается, и Минхо почти расстраивается, когда Джисон встает, чтобы засобираться домой. Он отмахивается от предложений помочь с посудой, но Джисон его не слушает и перемывает все тарелки, пока он записывает рецепт. Джисон явно пока не будет пытаться готовить что-то самостоятельно, но Минхо надеется, что он пригодится ему в будущем.

– Мне понравилось, было весело, – говорит Джисон, когда он провожает его до двери после прощаний с котами, – И еда тоже понравилась… – он целует кончики пальцев в манере шеф-повара, прикрывает глаза и драматично вскидывает брови.

– Лучше, чем жареный рамен, да?

– Определенно, – смеется Джисон. Он хватает кроссовки, но не утруждает себя тем, чтобы их надеть, – Кто знает? Может, спустя еще пару уроков я сам приготовлю тебе ужин.

Минхо открывает перед ним дверь и отходит в сторону, чтобы пропустить.

– Следующий четверг, то же время?

– О, в четверг? – удивляется Джисон, – Теперь будем видеться раз в неделю?

– Посмотрим еще, – он делает вид, что угрожает, – Я просто подумал, что, чем скорее я научу тебя готовить, тем скорее ты от меня отвяжешься.

– Ну, да, конечно, – он кивает и улыбается той самой самодовольной улыбкой, от которой Минхо хочется захлопнуть дверь у него перед носом, – Все в порядке, можешь так и сказать, что я тебе нравлюсь, – у Минхо отвисает челюсть, и он уже начинает возражать, но младший его опережает, – Увидимся в следующий четверг! – щебечет он, рысцой пробегая по коридору и оставляя Минхо одного.

Вот же придурок.

Минхо не замечает, как Джисон оказывается неотъемлемой частью его жизни.

Он знает, что ему некого винить, кроме самого себя. Он по глупости предложил ему прийти и поиграть с котами в тот первый раз, по глупости позволил этому случаться снова и снова, по глупости предложил научить его готовить, по глупости предложил ему видеться чаще.

Джисон начал приходить каждую неделю и помогать ему готовить. Он быстро учится, делает успехи, и в глубине души Минхо думает, что его помощь ему больше не нужна, но упрямо игнорирует эти мысли. В конце концов, Джисону, похоже, нравятся их кулинарные сеансы, точно так же, как ему. Приходя, он быстро надевает фартук и спрашивает, что ему делать; он часто интересуется, какую еду любит Минхо, и настаивает, чтобы именно ее он и научил его готовить; он ярко улыбается, когда блюдо выходит вкусным, и мило дуется, когда они слишком отвлекаются, разговаривая о чем-то, из-за чего у них вечно что-то подгорает.

Спустя несколько недель готовки, Джисон берет на себя смелость без предупреждения явиться не в четверг; иногда с Дори в качестве предлога, иногда – когда Минхо уже готовит что-то для себя. Сначала Минхо, раздраженный внезапным вторжением, просит его хотя бы звонить перед приходом, но спустя время мирится. Он был бы идиотом, если бы стал отрицать, что ему нравится компания Джисона (даже очень), поэтому он с радостью накладывает ему ту порцию, которую намеревался оставить на завтра. Во всяком случае, смотреть, как Джисон с набитым ртом и горящим взглядом наслаждается его стряпней, гораздо приятнее, чем разогретый ужин.

Джисон пользуется этим в полной мере, позволяя себе приходить, когда ему заблагорассудится. Иногда он делает это для того, чтобы заставить Минхо пойти с ним в спортзал (все в порядке, я знаю, что делаю, клянется себе Минхо) или позвать пообедать, иногда он просто появляется на его пороге с двумя стаканами кофе в руках и протягивает один старшему. Иногда он приходит, чтобы провести время с Суни, Дуни или Дори, пока их хозяин работает, а иногда для того, чтобы заставить его сделать столь необходимый перерыв, говоря, что, если он продолжит пялиться в экран, его зрению точно придет конец.

Независимо от причин, Джисон так часто оказывается в его квартире, что Минхо решает просто оставлять дверь открытой в те дни, когда у него есть на это настроение, что, к огромному удивлению, происходит очень часто.

Возможно, сегодняшний день и начался как один из таких, но сейчас он чертовски измотан и расстроен.

Минхо нетерпеливо барабанит по клавиатуре, глаза бегают от вкладки к левому нижнему углу, где отображается время, и обратно. Он раздраженно вздыхает, выуживая телефон из-под ноги рядом с подлокотником. Он проверяет уведомление, почти одержимо обновляет электронную почту, снова проверяет время и засовывает телефон обратно. Он снова перезагружает страницу отправки, но ничего не меняется, его файл там один, хотя рядом должно быть еще два.

Что ему делать? Одногруппники сказали, что у них все под контролем, проигнорировав все его предложения помочь с заданием; да он, черт возьми, готов был сделать все сам, только вот они не позволили. Профессор, которому они должны сдать этот проект, неумолим, и, узнай он об этом, поставил бы неуд всем троим. Тем не менее, тот факт, что его оценка сейчас зависит от этих идиотов…

– Что с тобой? – голос Джисона врывается в его мысли, и он вздрагивает, почти забыв о чужом присутствии. Он не уверен, что младший здесь делает, не может вспомнить, как впустил его, потому что в голове сейчас только сраный проект. Он понимает, что все это время неустанно кусал нижнюю губу, пока Джисон сидел напротив, озабоченно нахмурив брови.

– Идиоты, блять, – вздыхает Минхо, – Это задание – огромная часть нашей оценки, дедлайн через сорок пять минут, а я единственный, кто сдал его, – он снова обновляет страницу, но безрезультатно.

– Что ж, свою часть работы ты выполнил, – говорит Джисон, – И еще есть время. Люди всегда ждут до последней минуты. Я сдал свой экзамен вчера в 11:59. Не волнуйся.

– Преподу все равно, сделал я свою часть или нет, либо все, либо никто, – Минхо проводит рукой по волосам, – Я, блять, убью их, если они не успеют; неужели нельзя было просто согласиться, когда я предлагал помочь…

– Если что, помогу спрятать тела, – предлагает Джисон, ухмыльнувшись. Минхо игнорирует его, предпочитая обновить страницу и снова проверить телефон. Младший, развалившийся на диване, будто хозяин, сдвигается с места, – Ну, ты ведь ничего не можешь с этим сделать, я прав?

Минхо много что может. Он может снова обновить страницу. Он может отправить еще одно пассивно-агрессивное сообщение в чат. Он может написать профессору на почту, заранее объяснив ситуацию, и молить о пощаде… Список бесконечен.

– Нет, – все же неохотно отвечает он. Джисон наклоняется ближе, кладет руку на заднюю панель ноутбука и закрывает его. Старший хмурится, – Ты что делаешь?

– Ты ничего не можешь с этим сделать, – повторяет он, – Собрался целый час сидеть и обновлять страницу? Твоей мордашке не идёт злиться.

Минхо только моргает в ответ, и Джисон, воспользовавшись его замешательством, убирает ноутбук с его колен и аккуратно кладет его на кофейный столик.

– Тебе нужно расслабиться, – продолжает он. Минхо уже открывает рот, чтобы начать спорить, потому что кто ты такой, Хан Джисон, чтобы приходить в мой дом и говорить мне, что делать? Как будто это так просто – расслабиться, но замирает от озорного блеска в его глазах и наблюдает за тем, как он тянется к своей джинсовой куртке, брошенной на спинку дивана, – Хочешь накуриться? Могу устроить.

Чего-чего? Накуриться? Здесь?

– Это угроза?

– Что? Нет, – смеется Джисон, роясь в карманах куртки и извлекая блестящий розовый предмет, подозрительно прохожий на какую-нибудь мини секс-игрушку. Брови взлетают вверх, с каждым мгновением Минхо ощущает себя все более и более растерянно, – Ну, может, и угроза. Угроза отлично провести время.

– Я… прошу прощения? – заикается Минхо, чувствуя, как щеки заливает жар. На что он сейчас намекает?

Джисон, похоже, тоже не совсем понимает.

– Это… это бонг. Ну, знаешь, курят из него… ты когда-нибудь раньше курил?

А.

Да, точно. Курить.

– Нет, – отвечает он, немного собравшись с мыслями, – И не хочу.

– Да ладно тебе! Ты должен хотя бы раз попробовать! – умоляет младший, надув губы.

– Ты серьезно решил сейчас надавить на меня, Хан Джисон?

– Ага! Серьезно, это безопасно, тебе это, может, даже пойдет на пользу, учитывая, что ты такой…

– Отлично, – перебивает его Минхо. Джисон прав, как бы ему ни было неприятно это признавать: все вышло из-под контроля. Ему нужно расслабиться, пока у него не началась язва или еще что похуже. Курить особо не хочется, но он считает, что стоит попробовать, вдруг и правда поможет…

– Стой, правда? – хлопает глазами Джисон, наблюдая за тем, как он поднимается на ноги.

Минхо, кивнув, хватает свою толстовку. Джисон все еще сидит на месте, не в силах переварить это, поэтому он указывает в сторону двери.

– Пойдем, пока я не передумал.

– Да! – восклицает младший, следуя за ним, – Тебе понравится, обещаю. Я всегда делаю это, когда гружусь по поводу учебы или подобного дерьма.

– Посмотрим, – говорит Минхо, удовлетворенно вздыхая, когда приятный прохладный ночной воздух касается кожи. Он закрывает за ними дверь и усаживается на стул рядом с Джисоном.

– Подсядь ближе, – тот стучит по экрану телефона, и через секунду из динамиков льется красивая медленная мелодия. Конечно, у него и для этого случая есть плейлист.

Минхо встает, пододвигает свой стул и садится так близко, что их колени соприкасаются. Он с неохотным интересом наблюдает, как Джисон достает маленький пакетик.

– Ты просто… носишь это с собой? – удивляется он, морщась от запаха, когда Джисон достает немного травки из пакетика и утрамбовывает ее в бонг.

Джисон на секунду встречается с ним взглядом и ухмыляется. Желудок скручивает.

Наверное, показалось.

– Нужно быть готовым ко всему, малыш, – гордо заявляет парень, залезая в карман. Вот оно снова – «малыш». Минхо задается вопросом, перестанет ли он когда-нибудь краснеть, как чертов подросток. Джисон похлопывает себя по карману толстовки, потом по брюкам, и стонет, – Блять, зажигалку забыл.

– Нужно быть готовым ко всему, – передразнивает Минхо и встает, чтобы взять свою. Он покупает их время от времени только для того, чтобы зажигать свечи.

– Ты забыл добавить «малыш», – кричит ему вслед Джисон. Он закатывает глаза, но, как только дверь закрывается, издает смешок, быстро хватает зажигалку и возвращается к Джисону, бросая ее ему на колени.

– Миленько, – улыбается он, вертя ее в руке.

– Знаю.

Зажигалка ярко-розового цвета, а с обеих сторон нарисован тигр в очках. Так что да, и правда миленько.

– Так, иди сюда, – инструктирует Джисон, и Минхо наклоняется ближе, – Сделай небольшой затяг, удержи его на какое-то время и выдыхай. Понял?

– Звучит просто.

И он жестоко ошибается.

Джисон, ободряюще улыбаясь, подносит бонг к его губам, и он, недооценив эффект, который дым окажет на его бедные легкие, затягивается слишком сильно. Дым зудит в горле, и он уже чувствует, как задыхается.

Это последний раз, когда я прислушиваюсь к твоим советам, – с горечью думает Минхо. Он сказал бы это вслух, если бы не приступ кашля и слезы, текущие по щекам. Джисон сочувственно хлопает его по спине.

– Я же сказал, небольшой затяг, – говорит он, когда Минхо, наконец, перестает кашлять. Он, смутившись, вытирает слезы.

– Ага, я же знаю, что в твоем понимании небольшой, большой, маленький, у меня ведь такой огромный опыт! – парирует он. Джисон, подозрительно ухмыляясь, уже открывает рот, но он его тут же обрывает, – Только попробуй пошутить – свалишь к себе домой.

– Как скажешь, – парень закатывает глаза, и Минхо наблюдает за тем, как он губами обхватывает мундштук, мастерски затягивается, ненадолго удерживает дым, а затем отворачивается и выпускает его в ночной воздух, – Попробуешь еще раз?

– Нет.

– Да ладно тебе. Ты так ничего не почувствуешь.

– Хочешь, чтобы я свои легкие выплюнул?

– Это было крещение. Теперь будет легче.

Он хмурится, Джисон снова набивает трубу травкой, и его внимание на мгновение захватывает то, как сконцентрировано он выглядит, чуть высунув кончик языка.

– Мы можем попробовать кое-что другое, – тихо говорит он.

– Не хочу я ничего пробовать, Джисон.

– Обещаю, тебе понравится.

– Ладно, и что ты задумал? – Минхо почти уверен, что в любом случае к концу ночи точно лишится легких.

Джисон прикусывает губу, вертя в руках зажигалку.

– Показать тебе?

Его робкий голос заставляет Минхо озабоченно вскинуть бровь. Что он задумал?

– Давай уже.

– Хорошо, – улыбается младший, – Скажи, если передумаешь.

Это все, что он говорит, прежде чем снова раскурить трубку, затянуться и отложить ее в сторону. Он жестом просит Минхо подвинуться ближе, держа во рту дым, и Минхо уже знает, что его ждет, но все равно, едва дыша, подается вперед.

О, это… нехорошо. Так нельзя.

Он хочет отстраниться и спросить Джисона, какого черта он делает… да?

Скачок в сердце говорит об обратном.

Плевать.

Он оказывается еще ближе, приоткрывает рот, и губы Джисона в одно мгновение касаются его губ. Он выдыхает дым ему в рот, и нет, это не поцелуй, потому что считать это поцелуем – глупо. Минхо требуется мгновение, чтобы понять, что ему, наверное, надо вдохнуть, – так он и делает.

Он задерживает дым, чувствуя, как тело дрожит от надвигающегося прерывистого кашля, а затем выдыхает его и встречает застенчивый взгляд младшего.

– Лучше? – спрашивает он.

Минхо кивает, стараясь не смотреть на его губы.

– Дай-ка я еще раз попробую сам.

В конце концов они заканчивают весь пакетик, который Джисон приволок с собой, и оба хихикают, когда, спотыкаясь, возвращаются внутрь. Под любопытные взгляды котов Минхо мысленно делает пометку чуть позже извиниться перед ними за то, что им пришлось видеть его в таком состоянии, а сейчас все, о чем он думает, это вода.

– У тебя есть что-нибудь перекусить? – спрашивает Джисон, следуя за ним на кухню. Обычно его это раздражало (как и все остальное, что делает младший), но в этом состоянии он находит это забавным, что Джисон ходит за ним по пятам, как ребенок.

Они возвращаются в гостиную с двумя стаканами воды и чипсами, которые они нашли в недрах его шкафа, и плюхаются на диван, чтобы попытаться посмотреть телевизор. Найдя какой-то мультфильм с дешевыми, сухими шутками, они хихикают каждые несколько секунд и смеются уже в голос с каждым глупым комментарием со стороны Хана.

– Видишь, – говорит он во время рекламы, хрустя чипсами, – Я же говорил, что будет весело.

– Кто сказал, что мне весело? – Минхо пытается сделать серьезное лицо, но в итоге снова смеется, не в силах себя контролировать.

Джисон улыбается, в уголках его рта собрались крошки читоса, и Минхо вдруг понимает, что хочет поцеловать его.

И он не собирается думать, откуда взялось это внезапное желание.

– У тебя милый смех, – говорит он, и Минхо не знает, как еще ответить, кроме как снова (почти нервно) рассмеяться, – Да-да, вот этот! Хочу забрать его с собой.

– Что? – хихикая, бормочет Минхо, – Странный ты.

– Ты тоже, – Джисон придвигается ближе и кладет голову на его плечо. Даже в таком состоянии Минхо напрягается, – Черт, как-то жарко и холодно сразу. Но больше жарко.

Джисон хихикает про себя, но прежде чем Минхо успевает спросить, о чем, черт возьми, он говорит, он снова садится и, надув губы, приближается к его лицу.

– Ты все равно какой-то напряженный, иди сюда.

Минхо глупо моргает, наблюдая за движением его рук, и до него медленно доходит, что Джисон хочет, чтобы он повернулся к нему спиной.

– С чего это вдруг? – спрашивает он и, повернувшись, поднимает ноги на диван и скрещивает их в позе лотоса. Если он собрался сделать ему массаж, то звучит неплохо, Минхо даже не против.

– Может, ты хоть так расслабишься, – с этими словами он впивается большими пальцами в его лопатку, тем самым заставляя его таять на месте, – Ты много работаешь, ты заслужил отдых.

Его слова задевают струну в его душе, и он чувствует прилив благодарности, чего-то сродни нежности, и мигом становится податливым в его умелых руках.

– И мне не нужен камень вместо подушки.

– Значит, подушки? – повторяет Минхо, тихо задыхаясь, когда Джисон проводит пальцами по больному месту на шее.

– Извини, – говорит он. А затем, – Кстати, я лезу ко всем обниматься, когда я под кайфом. Ну, я и обычно люблю это делать, просто… в такие моменты это желание раз в десять сильнее.

– А почему это ты решил, что тебе можно обнимать меня?

– Ну, я помог тебе накуриться… извини, я переведу: я бесплатно помог тебе накуриться, – говорит он, и с губ Минхо срывается еще один смешок, – Я делаю тебе массаж и даю эмоциональную поддержку. Так что, да, я думаю, что заработал некоторую компенсацию.

– А я думаю, что свою компенсацию ты уже съел, – Минхо бросает косой взгляд на разбросанные по журнальному столику пустые пакетики, когда-то заполненные чипсами.

– Тогда мне придется сделать тебе такой хороший массаж, что ты просто не сможешь сказать «нет», – решает Джисон, а затем замолкает, сосредоточившись на своей задаче. Стоит признать, выходит у него отлично, но что Минхо совсем не хочет признавать, так это то, как приятно чувствовать чьи-то – Джисона – ладони, массирующие его плечи. Он так давно не…

Нет. Нет, нет. Нельзя об этом думать. Он зажмуривает глаза, пытаясь подумать о чем-то другом, но перед глазами только губы Джисона, дым, то, как он передает его ему, мысли о его руках, которые сейчас на его спине, оказывающиеся в каком-нибудь другом месте.

Большими пальцами Джисон давит на напряженные мышцы, и Минхо не осознает, что происходит, пока с его губ не срывается тихий стон. Джисон замирает на мгновение, и он – тоже, не уверенный, стоит ли попытаться скрыть это нервным смехом или просто молчать. Щеки пылают.

А затем Джисон давит на то же самое место, теперь сильнее, и Минхо откидывает голову назад, с трудом пытаясь подавлять любые звуки.

– Тебе нравится? – спрашивает он низким голосом. Желудок сводит, и Минхо кивает, не доверяя своему голосу, – Да? Вот здесь?

Он чертовски медленно втирает в это место круги, и Минхо со стоном выгибает спину. От стыда хочется провалиться сквозь землю.

– П-прости, – бросает он, заставляя себя слабо рассмеяться, – Думаю, мне это и правда было нужно.

Оставшаяся рациональная часть его мозга кричит, чтобы он отстранился, но разум затуманен дымом и вызывающими привыкание руками, и он понимает, что хочет большего.

– Да, я понял, – выдыхает Джисон, снова массируя тот участок большими пальцами. С губ срывается вздох, а сердце грозится остановиться, когда Джисон наклоняется вперед, горячим дыханием обжигая шею, – Что ещё тебе нужно?

Ты, кричит голос в голове. Боже, ты.

Должно быть, он сошел с ума, но это не более чем мимолетная мысль, потому что он поворачивается к Джисону, спуская ноги на пол. Руки, которые прежде были на спине, скользят вниз, одна осторожно ложится на бедро, а другая – на колено. Взгляд младшего мажет по лицу и задерживается на губах.

Минхо приоткрывает рот, чтобы сказать… он сам не знает, что сказать, но Джисон отбивает любое желание говорить, скользя ладонью по его руке, да так легко, что волосы на затылке встают дыбом. Он впивается в него взглядом, зрачки расширенные, веки тяжелые от желания. Минхо вдруг задается вопросом, хочет ли Джисон того же что и он: правда хочет или это просто удобно подвернувшийся случай – они оба под кайфом и готовы совершать ошибки.

И когда Джисон подается вперед, положив руку ему на шею, он видит, как трепещут его ресницы, и понимает, что ему плевать на ответ. Плевать, потому что Джисон прижимается своими губами к его во второй раз за эту ночь, но нежнее, теплее, дольше. Плевать, потому что то, что осталось от былой решимости Минхо, рушится, и он хватает младшего за его дурацкую толстовку и целует снова, уже не так нежно и более отчаянно.

С каждым прикосновением чужих губ он чувствует себя так, будто он в облаках, в чудесном, туманном блаженстве. Он нетерпеливо приветствует его язык и, когда Джисон подталкивает его лечь на спину, тут же повинуется, не позволяя их губам оторваться друг от друга ни на секунду. Он сцепляет ладони на его шее, и Джисон одной рукой опирается на подушку рядом с его головой, другой спускаясь от его челюсти по груди к талии. Он просовывает ладонь ему под футболку, и Минхо едва слышно хнычет.

То, как он реагирует на его прикосновения, унизительно, и, скорее всего, ему будет очень стыдно смотреть ему в глаза после, но сейчас всё, о чем он может думать, это то, как ему хорошо, и как сильно он хочет большего. Он не помнит, когда его в последний раз кто-то целовал вот так, и даже не хочет вспоминать, потому что в голове только Джисон, Джисон, Джисон.

– Господи, видел бы ты себя, – бормочет Джисон, обжигая кожу прикосновениями, – Можно я…?

Минхо быстро кивает, но его вдруг осеняет.

– Сними, – выдыхает он, дергая его за рукав. В глазах младшего вспыхивает огонек, и на губах появляется зловещая ухмылка; он садится на колени и, стянув толстовку через голову, небрежно отбрасывает ее в сторону.

О.

Минхо не совсем уверен, что побудило его обратиться к нему с такой просьбой. У него были мысли – может быть, недели, месяцы назад, – о том, как он хочет провести ладонями по его обнаженным мышцам, выставляя напоказ которые Джисон так любит издеваться над ним. На самом деле, он хотел большего в любой форме, которую только мог получить. Только вот в отличие от Минхо, на Джисоне под толстовкой не было ничего.

Красиво раскрасневшаяся загорелая кожа, четко очерченные бицепсы, торс и грудные мышцы. Господи, он настолько горячий, что это даже несправедливо – и он это знает, засранец; на его губах улыбка.

– Нравится?

Невыносимо.

– Как же ты меня бесишь, – отвечает Минхо, потянув его на себя, чтобы он принял сидячее положение, а сам, перекинув ногу ему через колени, оказывается у него на бедрах. Джисон смотрит на него, прикусив губу, тянется к подолу футболки и через секунду стягивает ее через голову. Взгляд скользит вниз, к его паху, и Минхо чувствует, как горят его щеки.

– Уверен? – спрашивает он, снова глядя ему в глаза. Он, дернув его вниз, чтобы сел, обхватывает ладонями его задницу и притягивает еще ближе. Минхо тихо стонет, схватив его за плечи, – Точно? – мажет губами по шее.

– Да, – мгновенно шепчет Минхо и тихо стонет, сжимая его предплечья, когда чужие губы касаются кожи, – Пожалуйста.

– Скажи, чего ты хочешь, малыш, – бормочет он ему в шею, заставляя кожу гореть.

Минхо прерывисто выдыхает. Чего он хочет? Часть его хочет – кричит – прекратить это здесь и сейчас, прежде чем они увлекутся, прежде чем сделают то, чего не стоило, и будут сожалеть о произошедшем, прежде чем перестанут видеться и начнут избегать друг друга в коридоре. Этого ведь Минхо и хотел с самого начала, да? Чтобы Джисон просто оставил его в покое, дал ему жить своей свободной от нежелательных знакомств жизнью.

Но сейчас? Все иначе. Многое изменилось. Джисон – это не просто его надоедливый сосед-торчок; он тот, кто приходит к нему каждую неделю, тот, кто помогает ему готовить, проскальзывая мимо него по небольшой кухне и заставляя его желудок трепетать от каждого прикосновения, он тот, кто сидит на его диване и смеется над его глупыми шутками, тот, кто заботится о Минхо самыми тонкими способами, например, предлагает посмотреть кино, когда ему это больше всего нужно, покупает ему кофе, заставляет его смеяться, отдыхать от работы и делает… это.

Где-то за затяжными следами дыма в его легких Минхо понимает, что это плохая идея. Но ощущение чужих прикосновений преодолевает желание убежать и спрятаться. Он хочет большего.

К черту последствия, ему это нужно. Ему нужен Джисон.

– Тебя, – наконец, отвечает он, проводя рукой по его волосам и нежно отрывая его от своей шеи, чтобы поцеловать. Скользя ладонями по его торсу, он отстраняется и бормочет, – Пойдем в комнату.

– Черт, – выдыхает Джисон, – Тебе не нужно просить дважды, – он одаривает его нежной улыбкой, целуя снова и снова, пока не кончается воздух в легких. И, когда они вваливаются в его спальню и вместе падают на кровать, Минхо тает.

Неохотно просыпаясь, Минхо отчаянно цепляется за приятное чувство, дарованное ему сном, но то тут же ускользает из его сознания. Он не помнит, когда в последний раз спал так хорошо. Может быть, стоит поблагодарить Джисона за то, что он все-таки уговорил его покурить, и…

О, нет.

Блять.

Он широко распахивает глаза, прокручивая в голове события прошлой ночи и чувствуя, как сердце колотится о грудную клетку. Лицо горит, а желудок сжимается. Дым, который ему передавали чужие губы. Те же губы, уже оставляющие поцелуи на коже. Губы, что шептали что-то неразборчивое. Руки, блуждающие везде, куда только могли дотянуться…

Блять. У них был секс.

(Лучший секс в его жизни, но Минхо не уверен, лучше ему или хуже от этого факта.)

Он стонет, потирая глаза, и только сейчас ощущает вес чужих конечностей на своем животе и ровно дышащего парня, обнимающего его со спины.

О, ну, конечно. Конечно, он все еще здесь. Блять. Блять, блять, блять.

Это нехорошо.

Он поворачивает голову, и от вида Джисона в собственной постели перехватывает дыхание – он раздет, по крайней мере, без верха точно, а нижнюю часть тела прикрывает одеяло. Минхо не может избавиться от мысли, что он выглядит несправедливо мило, особенно, надув губы. Разительный контраст с прошлой ночью, с тем, как он…

Он судорожно вздыхает, переворачивается на спину и смотрит в стену, решительно пытаясь думать о чем угодно, только не о том, что произошло в этой постели несколько часов назад. Он прослеживает свои мысли до того момента, с чего все началось, и кровь леденеет, когда он все-таки вспоминает. Сраный проект. Если одногруппники так ничего и не отправили, их только бог спасет от того, что Минхо собирается с ними сделать.

Он осторожно, чтобы не разбудить Джисона, берет свой телефон с тумбочки, заходит на сайт и с облегчением вздыхает, когда видит, что они оба все-таки отправили свои работы, примерно за десять минут до дедлайна. С плеч будто сваливается огромный груз.

Он кладет телефон обратно и кусает внутреннюю сторону щеки, задаваясь вопросом, что ему, черт возьми, теперь делать. Каков протокол для свиданий на одну ночь с собственным соседом? Господи, какой же стыд.

Словно почувствовав его пробуждение, Дуни входит в слегка приоткрытую дверь спальни и начинает мяукать, требуя завтрака. Минхо, тихо и отчаянно пытаясь утихомирить своего кота, впадает в панику, еще не будучи морально готовым к тому, что Джисон проснется. Дуни совсем не сочувствует его затруднительному положению, поэтому продолжает мяукать.

– Ладно, ладно, – сурово шепчет он, – Иду. Тихо.

Со всей осторожностью в мире он мягко берет младшего за запястье и поднимает его руку, перекладывая ее ему на бедро. Джисон что-то бессвязно бормочет, пока он скатывается с кровати, но, не успевает он выбраться, как тот перекидывает свою ногу через его и снова обнимает его за талию, еще крепче.

Сердце колотится от страха от того, что Джисон проснулся, но, повернув голову, Минхо понимает, что он все еще мирно спит. Поэтому, бросив сердитый взгляд в сторону Дуни, когда тот снова начинает мяукать, он повторяет попытку выбраться, медленно отрывая от себя чужие конечности. На этот раз ему удается сбежать; он вздрагивает, когда встает, и поворачивается, чтобы убедиться, что младший все еще спит. Он выглядит встревоженно, брови сведены вместе, но как только подтягивает одеяло к груди и сжимает его крепче, снова расслабляется.

Какая-то часть сознания тянет Минхо обратно в уютную постель и тепло чужого тела, не желая ничего больше, чем снова обнять его, прижаться к его груди и заснуть, слушая ритм его сердцебиения, но он знает, что не может себе этого позволить. Он знает, что ничего у них не выйдет, но боль глубоко в груди становится сильнее, и она будет расти, пока не поглотит его.

Дуни снова мяукает, напоминая Минхо о его дворецких обязанностях, и он вздыхает, надевая свои кошачьи тапочки и натягивая халат.

– Иду, ваше величество, – шепчет он, шаркая в сторону кухни, чтобы покормить своих детишек. Суни радостно приветствует его с дивана и трется мордой о его ладонь. Он почти каждую ночь спит рядом, поэтому видеть его на диване странно – Минхо чувствует укол вины.

– Джисонни занял твое место? – спрашивает он, почесывая его спинку, – Прости, малыш, сегодня тебе вернут твою кровать. Проголодался?

Кот отвечает тихим мяуканьем, и Минхо, открывая корм и насыпая его в миски, продолжает тихо переговариваться с питомцами. Какое-то мгновение он с любовью наблюдает за тем, как они едят, а потом вспоминает, что у него есть проблема. Проблема, которая сейчас спит в его постели.

Он мог бы разбудить Джисона и вышвырнуть его отсюда; в конце концов, дверь находится всего в нескольких метрах. Это же не слишком жестоко, да? Он мог бы уйти и надеяться, что Джисон поймет намек, что это было… а что это было? То, что больше никогда не повторится? Определенно. Ошибка? Может быть. Возможно, через время они оба забудут об этом, и все вернется на круги своя, но сейчас Минхо просто хочет убежать.

Он мог бы вернуться на кухню и приготовить яичницу с беконом, сварить им кофе. Может быть, Джисон проснется от запаха еды, зайдет на кухню и улыбнется ему своей яркой улыбкой, может быть, он обнимет Минхо сзади, пока тот будет размешивать сахар в кофе. Может быть, он снова поцелует его.

А, может быть, он найдет предлог, чтобы уйти, скажет, что это ничего не значит, и он не хочет, чтобы у Минхо сложилось неправильное представление о случившемся. Что было бы прекрасно. Потому что для Минхо это тоже ничего не значит. Очевидно же.

– Черт, – стонет он, проводя руками по лицу. Тупой Джисон со своей тупой травкой. Со своими тупыми мягкими губами и тупыми сильными руками. Со своим тупым сладким голосом в сочетании с красивыми словами и солнечной улыбкой. Господи, Минхо его терпеть не может.

Только вот трепет его глупого сердца говорит об обратном.

Ему нужно уйти.

Он прокрадывается в свою комнату, тихо вытаскивает из шкафа белье, носки, футболку и первые попавшиеся брюки, а затем идет в ванную, чтобы умыться и одеться. Он подумывает оставить записку, но понимает, что сказать ему нечего, поэтому просто уходит.

Он не знает, куда идет; он просто надеется, что Джисон, проснувшись, поймет намек, и к тому моменту, как Минхо вернется, в квартире его уже не будет.

На этот раз судьба улыбается ему, потому что, вернувшись домой, он понимает, что квартира пуста.

Будто Джисона здесь никогда и не было; одежда, еще недавно разбросанная по полу, исчезла, бонг – тоже, даже мусора на кофейном столике нет, а кровать небрежно застелена. Желудок сжимается от чувства вины; возможно, стоило просто остаться и приготовить им завтрак. Может быть, все было бы нормально.

Блять. Он не должен был так увлекаться прошлой ночью, знал ведь, к чему это могло привести. Что ж, ладно, не нужно волноваться. Нужно радоваться, ведь теперь у него есть повод снова избегать Джисона, оттолкнуть его и установить между ними дистанцию, как он и хотел с самого начала, – но что-то совсем не весело.

В глубине души он понимает, что не хочет потерять его.

Потому что теперь, когда он знает вкус его губ, его мягкие прикосновения, такие нежные и заботливые, когда он знает, каково это – засыпать в его объятиях, он не уверен, сможет ли вернуться к тому, что было между ними в самом начале.

Это не первый раз, когда Минхо разрушает все собственными руками.

Пока он погружен в свои мысли, телефон в кармане вибрирует, и желудок скручивает, когда он берет его в руки и видит его имя на экране. Он делает глубокий вдох и читает сообщения.

Джисон:
привет
нам, наверное, стоит поговорить
как думаешь?

Да, наверное.

Наверное, это хорошая идея.

Но Минхо никогда не был хорош в таких вещах. Отношения, эмоции, их обсуждение. Он не уверен, готов ли к тому, что выйдет из их разговора, потому что боится вероятности того, что их отношения станут только более напряженными, и Джисон оттолкнет его.

Поэтому решает проявить инициативу и оттолкнуть его первым.

Он кладет телефон в карман, оставляет котам еду, а затем берет ноутбук и снова уходит на случай, если Джисон решит прийти. Он знает, что он трус. Он знает, что в конце концов им придется поговорить, просто… не сейчас. Ему многое нужно обдумать, а еще скоро экзамены, и… да, он оправдывается, но ему правда нужно время.

Ему просто нужно время.

Он благодарен Джисону за то, что он не продолжает пытаться связаться с ним после того, как он игнорирует его сообщение, даже если то, что он постоянно проверяет телефон, говорит об обратном. Это просто привычка.

Большую часть следующего дня он проводит на рыбалке, приходит домой, чтобы покормить котов и переодеться, а затем идет на ужин с коллегой (сам не знает, зачем пригласил его). Вечер проходит хорошо, но он понимает, что ему не хватает уже ставших родными звонкого смеха и глупых шуточек.

На следующий день после работы они с Суни идут в парк, и он надеется, что стычки с Джисоном и – боже упаси – сворой собак, которую он обычно выгуливает, не будет. Он читает всего несколько абзацев следующей главы своей книги, как вдруг телефон вибрирует. Внутренности сжимаются, когда на экране его снова приветствует имя младшего.

Джисон:
это, наверное, последнее, что ты хочешь услышать

О, нет.

Джисон:
но я подхватил какой-то вирус >__<;;;
так что… надеюсь, ты не заразился, но прими витамины.

Это последнее, чего он ожидал, и это далеко не самая худшая новость, которую он мог услышать, но он все равно со стоном откидывает голову назад. У него слишком большой завал по учебе, слишком много работы, и ему уж точно сейчас не хочется болеть.

Большие пальцы парят над клавиатурой, наполовину испытывая искушение послать что-то вроде «спасибо» или «если ты все-таки заразил меня, я тебя прикончу», наполовину – спросить «тебе что-нибудь привезти?», но в конце концов все, что он делает, это со вздохом кладет телефон в карман.

Наверное, неплохо было бы вернуться домой и начать выполнять задания, которые нужно отправить до конца этой недели, на случай, если позже его начнет тошнить.

И, если он по дороге домой заезжает в продуктовый магазин и берет несколько банок супа и соленых крекеров, которые позже оставляет у порога младшего, а затем стучит в дверь и практически убегает в свою квартиру, что ж, он просто хороший сосед.

Джисон:
спасибо ㅠㅠ ♡ ♡

Прочитано: 7:32 вечера

Проснувшись, он чувствует себя отвратительно. Он не может встать на протяжении тридцати минут, а затем снова и снова выворачивает свой желудок в туалете, пока внутри не становится пусто. Он звонит на работу, извиняясь и мысленно проклиная Хан Джисона за то, что преподнес ему такой подарочек.

Джисон:
как ты себя чувствуешь?

Стоило только подумать о нем, и он тут как тут. У Минхо нет сил отвечать, даже если бы он очень хотел; он роняет телефон на ковер, а сам приземляется на подушку. По телевизору идет повтор игрового шоу, которое он смотрит в попытке отвлечься от того, как отвратно он себя чувствует, но это почему-то только ухудшает ситуацию, поэтому он переключает каналы, пока не находит что-то с сюжетом, в который можно погрузиться с головой. Это помогло бы во многих отношениях.

Он с трудом проживает этот день, почти ничего не ест, пытаясь поддерживать себя в состоянии гидратации, но безрезультатно. Единственная компенсация – это то, как Суни, кажется, чувствуя, что ему плохо, калачиком сворачивается у него на животе и мурлычет весь день напролет.

На протяжении всей ночи он то и дело просыпается, а когда спит, видит всякий бред, поэтому он, решив просто не спать, плетется обратно на диван, чтобы посмотреть телевизор, а засыпает уже с восходом солнца. Спустя несколько часов его будит яростно вибрирующий телефон, который он оставил на кофейном столике.

Джисон:
мне уже лучше, так что дай мне знать, если я смогу чем-то помочь, хорошо??
тебе нужно что-нибудь в магазине?

Минхо стонет, переводит телефон в режим «не беспокоить» и пытается снова заснуть.

На третий день Минхо все еще чувствует себя так, будто его поезд переехал, но он, по крайней мере, благодарен, что рвота, кажется, закончилась. Тошнит его гораздо меньше, но все же слишком сильно, чтобы что-то съесть. Кожа горит от температуры, а тело кажется тяжелым. Он спал как убитый, что не ново, но из-за вируса ощущается раз в десять хуже.

Он принимает долгий горячий душ и чувствует себя значительно лучше, чем раньше. Он снова оказывается на диване, а затем, включив телевизор, бездумно смотрит в экран и ничего не понимает.

Он не уверен, как много времени проходит, – очевидно, достаточно для часового эпизода какого-то криминального шоу, – как вдруг в дверь кто-то стучится. У него нет ни желания, ни сил, чтобы открыть ее, поэтому он просто смотрит в направлении источника раздражающего шума.

– Минхо! – зовет приглушенный голос, – Минхо, впусти меня, я должен знать, что ты жив.

Он крепко зажмуривает глаза и молчит. Он не хочет видеться с ним. Не сейчас, не в таком состоянии.

– Я принес тебе суп! – снова пытается парень, – И еще кое-что, это может помочь.

Тишина.

– Пожалуйста, просто дай мне знать, что с тобой все в порядке, – умоляет чужой голос.

Сердце сжимается.

С огромным усилием он подтягивается и волочит ноги к двери, нерешительно останавливается перед ней, смотрит с пару секунд и только потом открывает. Высунув голову в коридор, он видит, как Джисон, уже направляясь в свою квартиру, оборачивается. На его лице яркая улыбка, будто он и не болел вовсе. Невероятно.

– Ты жив! – бросается он обратно, держа в руке пакет с продуктами, – Как ты себя чувствуешь?

– Ужасно, – хрипит Минхо, голос его слабый и грубый. Джисон, надувшись, поднимает руку и тыльной стороной прижимает ее к его лбу. Минхо уверен, что его кожа, и без того горящая, от этого становится теплее.

– Ты весь горишь, – говорит он, будто Минхо и сам не в курсе, – Можно войти?

Минхо моргает.

– Зачем?

– Буду нянчиться с тобой и удовлетворять все твои потребности, – ухмыляется он, проскальзывая мимо, не дав ему ответить. Минхо сдерживает стон; у него нет сил ни для того, чтобы остановить его, ни для того, чтобы прогнать, – И, конечно, повидаюсь с котиками.

Старший сокрушенно вздыхает, закрывает дверь и садится обратно на диван. Закончив здороваться с котами, Джисон встает перед ним и начинает вытаскивать содержимое из пакета.

– Так, вот суп, лекарства, яблочное пюре… – он раскладывает их на кофейном столике один за другим, и Минхо чувствует, как в груди расцветает что-то нежное. Взгляд падает на упаковку бананового мороженого, – В детстве, когда я болел, мои родители всегда покупали мне мороженое. Или фруктовый лед. У тебя есть блендер? Я могу приготовить его тебе.

– Ты не должен делать все это, – бормочет Минхо, чувствуя укол вины за то, что Джисон пришел несмотря на то, что он игнорировал его все это время.

Джисон присаживается рядом и внезапно зарывается пальцами в его волосы, убирая их со лба и тем самым вызывая рой бабочек в животе.

– Но я хочу, – говорит он, – Тем более, это ведь я тебя заразил. Это самое меньшее, что я могу сделать, я прав?

– Прав, – слабо смеется Минхо, прикрывая глаза от блаженства, когда он начинает играть с его волосами.

– Есть хочешь? – тихо спрашивает Джисон, – Приготовить что-нибудь?

Минхо едва заметно качает головой, чувствуя, что опасно близок к тому, чтобы заснуть.

– Не могу есть.

– Дай-ка я быстренько уберу мороженое в холодильник.

Минхо слышит, как он убирает коробку в морозилку, и с любопытством открывает глаза, когда Джисон возвращается. Тот приподнимает его голову, протискивается на диван между ним и подлокотником, а затем кладет его голову себе на колени.

Минхо уже открывает рот для нерешительного протеста, но снова чувствует его пальцы в волосах, и любые слова покидают тело. Он прижимается щекой к его бедру и удовлетворенно мычит, в одно мгновение погружаясь в сон.

Когда он открывает глаза, просыпаясь от тихой музыки из какого-то аниме, которое Джисон включил, пока он спал, он понимает, что в комнате темно, а единственный источник света – это экран телевизора. Господи, как долго он продержал его здесь?

Он поворачивается, все еще лежа у него на коленях, и моргает, чтобы посмотреть, спит ли младший.

– Проснулся? – тепло улыбается Джисон, нежно убирая волосы с его лица. Этот жест только посылает новую волну жара по телу, – Тебе лучше?

Минхо слегка кивает, понимая, что сон и правда очень помог, даже если он все еще чувствует себя вяло и неохотно отстраняется от тепла младшего.

– Это хорошо, – бормочет тот, проводя кончиком пальца по его уху, а затем обхватывает подбородок, нежно поглаживая щеку большим пальцем. Минхо задерживает дыхание, чувствуя, как бешено колотится сердце под тяжестью его нежного взгляда, – Попробуешь поесть?

Минхо моргает, пытаясь выйти из оцепенения, кивает и садится, но его останавливают чужие руки на плечах.

– Эй, я сам, – нежно потирая круги на его спине большими пальцами, Джисон уговаривает его лечь обратно, а сам встает, – Суп?

– Не хочу, чтобы ты и мою кухню спалил, – ворчит старший, снова устраиваясь поудобнее.

Джисон смеется, закатывая глаза.

– Клянусь, она не пострадает, – говорит он, хватая со стола банку с супом и отправляясь готовить. Минхо морщится, когда желудок и голова в тандеме пульсируют от голода, и чувствует, как его рот наполняется слюной, когда воздух наполняется запахом супа.

– Горячо, – предупреждает Джисон несколько минут спустя, осторожно поднеся ему дымящуюся миску и пачку крекеров.

– Ничего себе, – хрипит Минхо, слабо улыбаясь, и садится, чтобы принять горячее блюдо, согревая холодные руки. Джисон падает на диван рядом, близко, но недостаточно. У Минхо нет сил лгать самому себе и вести себя так, будто в мире есть что-то, чего он хотел бы больше, чем прижаться к нему, но сейчас не мешало бы поблагодарить его, – Спасибо.

– Не за что, – улыбается Джисон.

Они смотрят аниме в тишине, которую сложно назвать неуютной, скорее – чуть напряженной. Минхо быстро съедает суп и половину упаковки крекеров и ставит пустую миску на кофейный столик, не совсем желая вставать и двигаться. Джисон мгновенно тянется за ней, и он уже говорит ему, чтобы не беспокоился об этом, но тот его игнорирует. Минхо ничего не остается, кроме как попросить принести ему мороженое.

Джисон, ухмыльнувшись, возвращается с двумя штуками в руках, и эпизод заканчивается как раз, когда они доедают. Когда начинает загружаться следующий, Джисон хватает пульт и нажимает на отмену, поворачиваясь к Минхо.

– Мы можем поговорить?

Приехали. Минхо вздыхает, крепче прижимая к груди одеяло, накинутое на плечи.

– Ты хочешь подождать, пока тебе не станет лучше? – ласково спрашивает Джисон.

Минхо ценит это, но, как бы сильно он этого ни боялся, раз уж Джисон здесь, им стоит покончить с этим раз и навсегда.

– Нет, – говорит он, уставившись в пол, – Продолжай.

– Хорошо, – Джисон глубоко вздыхает и на мгновение замолкает, прежде чем сказать, – Прости меня.

Минхо только хлопает глазами.

– Что?

– Прости меня, – повторяет он, глядя на свои дрожащие руки, – Я уговорил тебя накуриться, и это привело к тому, что ты сделал то, о чем явно сожалеешь, и… я не знаю. Я чувствую себя ужасно. Мне очень жаль.

– Джисон, что? – говорит Минхо тихим от неверия голосом, от стыда за то, что заставил его так подумать, – Всё совсем не так. Я не жалею… я… черт, я не знаю. Это сложно. Но ты ни в чем не виноват.

Джисон облизывает губы, изучая его лицо.

– Насколько сложно?

– Я… я не знаю, – Минхо качает головой, щипая переносицу, – Я плохо разбираюсь в таких вещах.

– В каких же? – спрашивает младший, придвигаясь ближе и своей ладонью накрывая его. Минхо, сглотнув, смотрит на их руки и видит, как Джисон переплетает их пальцы. Он слишком устал отрицать, устал бороться с колотящимся сердцем, с бабочками в животе каждый раз, когда чувствует его прикосновения, с тем, как он, без сомнений, тоскует по нему.

И то, как внимателен Джисон был к нему и его потребностям, даже когда Минхо отказывался это признавать, то, как он смотрит на него, как прикасается к нему, – это наталкивает на мысль, что, возможно, Джисон тоже тоскует.

Так чего же он так боится?

– В чувствах, – отвечает Минхо. Ему больше нечего терять, поэтому он рискует взглянуть на него как раз вовремя, чтобы увидеть, как его лицо озаряется улыбкой.

– Ли Минхо, – говорит Джисон, – У тебя есть чувства ко мне? – Минхо чувствует, как по щекам пробегает жар, и прищуривает глаза; улыбка младшего становится только шире, – О боже, отвечай уже!

Минхо колеблется, покусывая нижнюю губу.

– А что насчет тебя?

– А что насчет меня? – спрашивает он, – Очевидно, что да.

– Очевидно? – повторяет Минхо, широко раскрыв глаза.

Младший хмурится.

– Ты сейчас серьезно? Я никогда не пытался скрыть свой интерес, – Минхо смотрит озадаченно, и он усмехается, – Минхо, я украл твоего кота только для того, чтобы появился повод поговорить с тобой. И не один раз. Я несколько раз пытался пригласить тебя куда-то. Не говоря уже о том, что я откровенно флиртовал с тобой.

– Я думал, ты шутишь, – ошеломленно бормочет Минхо. Он смутно задается вопросом, не снится ли ему какой-то извращенный лихорадочный сон.

– И это еще меня все называют тупицей, – смеется Джисон. Его взгляд опускается на их руки, улыбка исчезает с его лица, и он, внезапно встревоженный, снова смотрит на Минхо, – Ты чувствуешь то же самое?

Минхо кивает быстрее, чем успевает переубедить себя. Он больше не хочет отрицать. Он нравится Джисону, Джисон нравится ему, и у него нет причин лишать их обоих своих истинных чувств. Это все еще страшно – впускать кого-то в свою жизнь впервые за столь долгое время, но это в то же время так прекрасно, чувствовать, как рушатся держащие в клетке стены, давая ему шанс обрести свое счастье и стать любимым.

Улыбка Джисона такая же заразительная, как и этот гребаный вирус.

– Чувствую, – отвечает Минхо, – Ты мне нравишься… очень.

– Хорошо, – Джисон сияет, его глаза сияют, и Минхо чертовски счастлив, – Можно поцеловать тебя?

Минхо морщится, но перестать улыбаться не может.

– Вот такого, больного и мерзкого?

– Ага, – заявляет Джисон, пытаясь притянуть его за шею, пока тот слабо сопротивляется, – Если я не люблю тебя в твоем самом паршивом состоянии, то не заслуживаю тебя в самом сексуальном или типа того.

– Не думаю, что это правильно, – смеется Минхо, но в итоге позволяет ему поцеловать себя. Он тает в его объятиях, блаженно вздыхая, и когда Джисон пытается отстраниться, притягивает его обратно, хихикая ему в губы.

Тело все еще мучается от болезни, но Минхо никогда не чувствовал себя так как сейчас: ему так легко, будто без рук младшего на его талии в качестве якоря он вот-вот улетит на облака.

– Ты разрушил проклятие, – говорит Минхо спустя несколько минут. Он сидит у него на коленях, свернувшись калачиком и положив голову ему на грудь, пока тот успокаивающе гладит его по спине.

Джисон отстраняется, чтобы посмотреть на него.

– Что?

– Каждый сосед, который был у меня до тебя, был воплощением самого дьявола, – объясняет он, – Ну, ты вообще-то тоже, но ты хотя бы симпатичный.

– Заткнись, – Джисон слегка хлопает его по плечу, – Стой, значит, поэтому ты поначалу был такой сдержанный? Думал, что я тоже окажусь дерьмовым соседом?

Минхо кивает.

– Если честно… какое-то время ты вроде как доказывал, что я прав.

– Да ладно тебе. Не так уж плохо я себя вел! – Минхо слышит недовольство в его голосе, – Я бы не бесил тебя, если бы ты заранее не решил, что я плохой сосед. Мы могли бы поцеловаться гораздо раньше.

– Да, наверное, ты прав, – вздыхает Минхо, смирившись, – Но, если бы ты видел кого-нибудь из тех, кто был до тебя… – он вздрагивает, – Ужас.

– Ну, теперь у тебя есть я, – говорит Джисон, целуя его в макушку, – Я буду самым лучшим соседом, которого ты когда-либо видел.

Минхо нежно хихикает, потянувшись за поцелуем.

– Ты уже.

Да, он уже, но ненадолго.

Проходит около пяти месяцев, и Джисон переезжает к Минхо. Дошло до того, что он проводил у него каждую свободную минуту, да и они не могли долго находиться в разлуке, поэтому решили, что глупо платить аренду по отдельности, когда можно просто жить вместе.

Еще до того, как переехать, он знакомит Минхо со своими друзьями, и старшему становится все более и более ясно, насколько одинок он был раньше, как сильно ему в жизни нужен был Джисон.

Минхо, возможно, и был проклят, но рядом с Джисоном, разрушающим проклятия, ломающим его стены и иногда разбивающим кружки, он чувствует, что может справиться с чем угодно.

(Через несколько недель после этого они переезжают в соседний жилой комплекс. Раз уж проклятие разрушено, Минхо сам уговаривает Джисона сходить к соседям и попытаться подружиться с ними, но чуть позже они понимают, что те имеют привычку заниматься сексом настолько громко, насколько это вообще возможно.

Раньше это могло стать последней каплей. Раньше Минхо мог бы сказать: «К черту всё», переехать в глушь, отрезать все контакты с внешним миром и больше никогда не находиться в обществе. Но теперь у него есть Джисон. И теперь…

Они справятся. Вместе.)