yesterday, today, tomorrow

Хёнджин узнает большой секрет, который его лучший друг скрывал от него на протяжении многих лет, и теперь ему остаётся только пересмотреть собственные чувства и, возможно, открыть в себе нечто новое.

Notes:

A translation of Yesterday, Today, Tomorrow by bitsori

permission to translate into russian has been received; cross-posted on ficbook.com

Work Text:

«Я боюсь. Боюсь того, что видел. Боюсь того, что сделал. Боюсь того, кем я являюсь. И больше всего в этой жизни я боюсь выйти из этой комнаты и больше никогда не почувствовать себя так, как чувствую себя с тобой.»
— Грязные танцы (1987)

Мы с тобой когда-то были вместе
Каждый день, всегда
Но я чувствую, что теряю своего лучшего друга
Не могу поверить, что это конец
— “Don't Speak,” No Doubt (1995)

«Бесконечная нежность. Вот, что я чувствую каждый раз, когда смотрю на тебя. Всегда буду чувствовать. Всю свою жизнь.»
— Жизнь Адель (2013)

✧

Хенджин несет несколько пакетов, наполненных закусками и какой-то едой на вынос и думает, не переборщил ли он. Они с Сынмином всего лишь собрались провести вместе выходные, он не переезжает насовсем.

Но он ничего не мог с собой поделать; такое чувство, что с тех пор, как они в последний раз проводили время вместе, прошла вечность. Они мало виделись после окончания университета. По крайней мере, не так часто, как раньше, когда они были подростками. Но они всё же умудряются выкроить друг для друга время, чтобы выпить, раз в пару месяцев, и это не считая незапланированных встреч, когда у Хенджина внезапно появляются свободные пару часиков. И, конечно, не считая те дни, когда Сынмин приходит на его игры, а для них у него всегда находится время.

Хенджин теперь профессиональный спортсмен, подписавший контракт с местной футбольной командой – это всего лишь Кей-Лига, но он быстро получил свою известность среди поклонников. Большую часть своего времени он проводит на тренировках, в то время как Сынмин работает в обычном графике в бухгалтерии головного офиса крупной конгломератной компании. Учитывая обстоятельства, им ничего не остается, кроме как довольствоваться теми крупицами свободного времени, что у них есть. Последние несколько месяцев оказались более загруженными, чем обычно, и Хенджин по пальцам одной руки мог пересчитать, сколько раз они виделись. С окончанием футбольного сезона он стал больше отдыхать, тренировки стали полегче, и именно поэтому он так ждал этих выходных. Тем более, Сынмин переехал на свою квартиру больше года назад, и это был первый раз, когда он позвал его к себе.

– Хенджин… – смеется парень, когда открывает дверь и видит пакеты в его руках, – Решил загрузить мне холодильник?

Хенджин застенчиво, несмотря на поддразнивание в голосе младшего, опускает голову, но тот быстро похлопывает его по плечу, и парень расслабляется. Он забирает у него несколько пакетов и жестом приглашает его следовать за ним внутрь.

– Хотел убедиться, что ты не умрешь с голоду, – отшучивается он, снимая обувь.

– Не волнуйся, с этим у меня все в порядке, – посмеивается Сынмин, – Но спасибо.

Он ведет его в кухню, где Хенджин помогает ему выгрузить продукты, и ладно, возможно, он и переборщил, купив огромную упаковку риса. Это был его способ внести свой вклад в это время, что они запланировали провести вместе еще черт знает, сколько дней назад. Все честно: с Сынмина – его уютная квартира в районе Сочо, с Хенджина – еда.

Хенджин и Сынмин знают друг друга большую часть своей жизни; они познакомились благодаря двоюродной сестре Хенджина, Йеджи, чья семья жила в том же жилом комплексе, что и семья Кима.

Им было по шестнадцать, это случилось в конце их последнего года в средней школе. У Йеджи была подруга, Джису, она была влюблена в Хенджина, и потому его сестра взяла на себя смелость попытаться их свести. «Это будет двойное свидание», заявила девушка, когда решила пригласить еще и Сынмина. Цель состояла в том, чтобы разбавить обстановку, не ставить Хенджина с Джису в неловкое положение, но в конечном итоге всё обернулось с точностью наоборот.

Хенджин поначалу волновался, был полон энтузиазма, даже немного нервничал. Он знал Джису, потому что она училась с ним в одной школе, и считал её милой девушкой, и для парня, переживающего половое созревание, это было достаточной причиной, чтобы нервничать перед предстоящим так называемым свиданием.

– Тот парень, Сынмин, он хороший? – спросил он тогда у Йеджи, потому что вдруг стало интересно, кто же этот загадочный четвертый человек.

– Да, – ответила девушка, – Я знаю его с десяти лет, даже моя мама любит его. О! И он играет в бейсбол… может быть, это поможет вам сблизиться.

Хенджин играл в футбол, поэтому не совсем понял, что имела в виду сестра, но решил, что в любом случае должен сосредоточиться на Джису, а не на Сынмине, потому не стал утруждаться и исправлять ее.

Сынмин оказался вежливым и милым, как и сказала Йеджи, но в то же время молчаливым, будто ему было плевать на происходящее.

– А ты не можешь позвать кого-то другого? – был его первый вопрос, когда Йеджи пригласила его, но та напомнила ему, что он ей должен. Они ходили на факультатив по английскому языку, и однажды, когда он заболел и пропустил пару занятий, она одолжила ему свои конспекты, – это была небольшая услуга, но Сынмин (как позже узнал Хенджин) в этом плане был Ланнистером: всегда платил свои долги. Только поэтому он и согласился.

– Это все равно не настоящее свидание, – пообещала тогда девушка.

Они пошли в парк развлечений, но на полпути Джису, похоже, решила, что не так уж Хенджин ей и нравится – или, что более реалистично, ее застенчивость одолела ее, – и, когда пришло время разбиться на пары для поездки на аттракционах, она схватила Йеджи за руку, и девушки ушли, оставив Хенджина с Сынмином вдвоем.

Прошло какое-то время, они добавили друг друга в социальных сетях, иногда переписывались, но только когда они случайно переступили порог одной и той же старшей школы для парней, их дружба укрепилась.

– Вы с Йеджи часто созваниваетесь? – спрашивает Хенджин за ужином. Он рад, что додумался заскочить в свой любимый китайский ресторан рядом с домом, потому что оказалось, что ни один из них не в состоянии готовить.

Сынмин кивает, ковыряясь палочками в еде.

– Иногда. Почти всегда говорим о тебе.

– Стой… – глаза старшего округляются, – И что же вы обо мне говорите?

Сынмин смеется.

– Я просто докладываю ей, что у тебя все хорошо, рассказываю о твоей карьере. Она говорит, что бывает занята и забывает читать спортивные новости.

Хенджин щелкает языком; сестра нашла себе работу в США после окончания школы и с тех пор возвращалась в Корею только пару раз. Из-за разницы в часовых поясах и напряженного графика у них совсем нет времени связаться друг с другом.

– Знаешь, мне кажется, ты нравился ей, когда мы были помладше, – говорит Хенджин, посмеиваясь. Он давно хранил в себе эту теорию; еще до того, как познакомить его с Сынмином, Йеджи часто рассказывала ему о нем. Когда ему было семнадцать, он думал, что они точно начнут встречаться, но по какой-то причине этого так и не произошло.

Сынмин перестает есть, даже палочки откладывает, и Хенджин поднимает голову, почувствовав на себе чужой недоверчивый взгляд.

– Что…?

Сынмин разражается смехом, и, пусть Хенджина изначально забавляла мысль об их несостоявшихся отношениях, он краснеет.

– А что, не такая уж и надуманная идея! – защищается он.

– Еще какая, поверь мне, – парень качает головой, и веселый тон в его голосе говорит о чем-то, чего Хенджин понять не может.

– Не придумывай, – настаивает он, – В свое время за ней многие парни бегали, ты должен гордиться, что ей нравился именно ты.

Сынмин хихикает.

– Хорошо-хорошо, – говорит он, кивая; видно, что слова Хенджина его не убедили, и он, кажется, уверен в собственном мнении. Будто он знает что-то, чего не знает Хенджин.

Он собирается спросить об этом и, возможно, еще немного поспорить, но вдруг они слышат, как открывается входная дверь. Квартира не очень большая, но кухню и столовую от остальной части квартиры отделяет перегородка, поэтому они не видят того, кто зашел. Их взгляды встречаются, и Хенджин не может не заметить, как брови младшего хмурятся, а уголки губ дергаются. Интересно.

– Кого-то ждешь? – спрашивает он, когда тот встает на ноги.

– Подожди здесь, – замешательство растет, и как раз в этот момент младшего окликает незнакомый мужской голос.

– Сынминни? Ты дома?

– Жди здесь, – повторяет он, а затем разворачивается и выходит из кухни.

– Сейчас, хен… – все, что слышит Хенджин, а после – лишь приглушенный шепот, будто он намеренно говорит тише, чтобы его не было слышно.

Он чувствует легкий, совсем невесомый укол обиды; несмотря на то, что видятся они нечасто, Хенджин все еще считает его своим самым лучшим другом. Он думал, что Сынмин разделяет это, думал, что у Сынмина не было причин что-то скрывать от него.

Это смутное чувство горечи в сочетании с любопытством побуждает его встать и выйти из кухни в коридор, где он видит, как младший стоит рядом с незнакомым ему парнем и тихо что-то обсуждает.

– Все в порядке? – спрашивает он, скорее, чтобы объявить о своем присутствии. Парни тут же отходят друг от друга и одновременно поворачиваются к нему; Сынмин выглядит устало, но выражение лица непроницаемо.

Второй парень, на добрых несколько дюймов ниже Кима, но более крепкого телосложения, смотрит на него настороженно, заставляя Хенджина почувствовать себя в пару раз меньше в размерах, несмотря на то, что он определенно выше их обоих.

– Все в порядке? – тихо повторяет он, потому что чувствует необходимость сказать хоть что-то, просто чтобы развеять сгущающееся напряжение в воздухе; к сожалению, выходит, как слабый писк и ничем не помогает.

– Ты же Хван Хенджин, – говорит незнакомец, – Из Гринерс.

– Ага, – он может только кивнуть. Он бросает взгляд на Сынмина, ожидая, что он представит их друг другу.

– Я Чанбин, мы с Сынмином…

Сынмин громко кашляет, прерывая его.

– Хен, мы можем поговорить потом? На следующей неделе?

Отвечая, Чанбин не сводит с Хенджина глаз.

– Я хотел забрать свои вещи.

– Хорошо, – бормочет Сынмин, – Сам найдешь?

Чанбин, кивнув, наконец отрывает от него взгляд и исчезает в комнате младшего, и Хенджин, сам того не понимая, с облегчением вздыхает. Он с любопытством смотрит на Сынмина, но тот избегает его взгляда, вместо этого пристально смотрит вниз, будто видит что-то невероятно интересное в своем деревянном полу.

Когда Чанбин выходит с сумкой в руках, он даже не смотрит в сторону Хвана. Он идет прямо к Сынмину, который все еще отказывается смотреть куда-либо, кроме как в пол. Хенджин наблюдает за тем, как парень поднимает ладонь, видимо, чтобы коснуться руки младшего, но в последнюю секунду отстраняется. Вместо этого он шепчет что-то ему на ухо, и Хенджину начинает казаться, что он здесь лишний. Возможно, так и есть, по крайней мере, сейчас – уж точно. За все годы, что он знал Сынмина, это первый раз, когда он чувствует себя подобным образом в присутствии своего друга.

Когда дверь за Чанбином закрывается, Сынмин поднимает глаза и, наконец, встречается с ним взглядом.

– Ну что, ты все еще голоден? Ужин, наверное, уже остыл.

Хенджин кивает, но в глубине души у него много вопросов. Кто этот парень? Кто он Сынмину? И почему он знает код безопасности от его квартиры, когда даже Хенджин его не знает?

Они собирались посмотреть сериал, на который у Хенджина все никак не было времени. Сынмин никогда не был человеком, который с головой погружается в сериалы или фильмы; когда они были подростками, Хенджину нравилось теряться в сюжете и проблемах вымышленных персонажей. Его устраивала его жизнь, но драма, которую показывали по телевизору, всегда казалась ему намного более захватывающей. Когда он предложил Сынмину посмотреть этот сериал в эти выходные, тот просто сказал: «Да». Сынмин всегда говорил: «Да», когда дело касалось Хенджина.

И половины первого эпизода не проходит, когда Хенджин решает, что ему нужно узнать. Из-за вопросов в голове он едва ли может сосредоточиться на происходящем на экране, поэтому он хватает пульт и нажимает на паузу.

– Зачем? – спрашивает Сынмин, поджав губы, – На самом интересном месте.

Хенджин вздыхает и качает головой; Сынмин притворяется, что ему интересно, а значит, точно что-то скрывает. Он чувствует очередной укол обиды.

– Ничего не хочешь мне сказать?

– Ким Юджон симпатичная, правда? – он показывает на экран, на стоп-кадре красивая девушка, – Разве она – не твой идеальный тип?

Он прав, Хенджин и правда всегда считал ее милой, даже в то время, когда она была младше, примерно того же возраста, что и они с Сынмином. Однажды, будучи уже взрослым, он был на какой-то вечеринке, где ему посчастливилось познакомиться с ней лично – она была милой и намного красивее в реальной жизни, но разговор сейчас не о ней.

– Сынмин, – он хочет, чтобы его голос звучал жестко, угрожающе, но звучит как скулеж.

Сынмин вздыхает.

– Хенджин, – копирует он его тон, – Чего ты от меня хочешь?

– Чанбин, – говорит он, избегая его взгляда. Он не знает, какого ждет ответа, и вообще чувствует, что ни черта не понимает. Он даже не понимает, почему ему вдруг так интересно, – Кто он?

Сынмин хмурится, сжимает и разжимает кулаки. Проходят секунды, и он пораженно вздыхает.

– Мой бывший парень.

Хенджин молчит. Сначала ему кажется, что Сынмин шутит; его юмор бывает суховат, и такие шутки в его стиле. Он бы сказал что-то совершенно не относящееся к делу, что-то нелепое, чтобы просто избежать дальнейших вопросов, поэтому Хенджин ждет кульминации, смешка, чего угодно, но ничего из этого не происходит. Сынмин, кажется, абсолютно серьезен. И когда Хенджин, наконец, набирается мужества, чтобы поднять голову и встретиться с ним взглядом, он понимает.

Сынмин говорит правду.

– Прости, – бормочет он.

Хенджин чувствует себя странно, но все равно качает головой.

– За что ты извиняешься?

– За то, что никогда не говорил тебе об этом.

Челюсть Хенджина автоматически напрягается; его первый инстинкт – успокоить его и сказать, что это не важно, но он не может лгать ему, поэтому спрашивает:

– Почему?

Сынмин пожимает плечами. Он нервничает, и это видно; Хенджин никогда не видел такой тревоги в его глазах. Сынмин, которого он знает, всегда был уверен в себе.

– Не знаю. Боялся.

– Чего?

– Того, что ты… не поймешь, – даже говорит неуверенно.

– Сынмин, ты мой лучший друг, – хмурится он. Это больно, когда твой друг боится поделиться с тобой чем-то – особенно, если это что-то настолько важное. Да, у него был парень, и что? – Чего тут бояться?

– Что ж, ладно, – он вздрагивает, – Тогда скажи, что ты чувствуешь сейчас?

Что он чувствует? Хенджин не уверен. Что это вообще значит? Ему всегда нравились парни? Или отношения с Чанбином были чем-то вроде эксперимента? Глупости? Может, Сынмин решился на это совсем недавно? Может, он не хотел рассказывать ему, потому что просто пробовал? И раз уж Чанбин – бывший парень, значит, явно не сложилось. Может быть, то, что они расстались, означает, что Сынмин решил, что ему вовсе не нравятся парни?

– Как вы познакомились?

– Через общих друзей, – отвечает младший, – Нас познакомил Минхо.

– Минхо…?

Сынмин кивает.

– Помнишь Джисона? – Хенджин кивает; Джисон – парень, с которым Сынмин познакомился, когда проходил стажировку на третьем курсе. Он мало что о нем знает, потому что у него всегда было чувство, что он ему не нравится, – Он его парень.

– Парень? – Хенджин быстро моргает. Что?!

Уголки губ младшего едва ли заметно дергаются.

– А, не знал, – бормочет он, – О Джисоне, имею в виду.

Сынмин пожимает плечами.

– Я не говорил, поэтому и не знал.

– Да, не говорил, – Хенджин прикусывает внутреннюю сторону щеки, – Так… с каких пор вы… как долго вы с Чанбином были вместе?

– Около года… с половиной.

Хенджин чуть не давится собственной слюной.

– Полтора года?!

– И последние пять месяцев мы жили вместе, – добавляет он уже себе под нос.

– Стой, что? – в последнее время они проводили слишком мало времени вместе, но Хенджин все это время думал, что это потому, что они оба были заняты на работе. Потому что они больше не дети, и у них теперь есть обязанности. Не потому что его лучший друг жил совершенно отдельной жизнью вдали от него. Теперь понятно, почему он впервые в его квартире, почему Сынмин никогда не приглашал его к себе, хотя переехал больше года назад, – Сынмин… почему? Почему ты не сказал мне? Я бы не стал осуждать тебя.

– Я знаю, – на губах слабая улыбка; Хенджин думает, что описание «горько-сладкая» подошло бы больше.

– Но… ты сказал, что боялся. Чего ты боялся? – тихо спрашивает он.

– Много чего, – так же тихо.

Хенджин не понимает.

– Например…?

Сынмин тяжело вздыхает.

– Послушай, Хенджин. Всё, карты раскрыты, мне нравятся парни. Только парни. Что ты чувствуешь теперь, когда знаешь правду?

Хенджин делает глубокий вдох. Что он чувствует?

– Я не знаю.

– Вот именно, – отвечает тот, – Я знаю, что ты не стал бы осуждать меня, но я не знаю, что бы ты при этом чувствовал. И, ну… ты бы не понял, поэтому мне было трудно признаться в этом сразу. Иногда нас пугает неизвестность.

Хенджин хмурится.

– Но ты даже не дал мне шанса понять.

Младший замолкает и опускает голову.

– Ты прав, – бормочет он спустя несколько секунд, – Прости.

– Кто еще знает?

Тот пожимает плечами.

– Несколько моих друзей из университета. Моя сестра, но не родители. Йеджи тоже знает.

– Йеджи? – И сестра Сынмина? Теперь, зная, что Сынмин без проблем рассказал об этом его кузине, но не ему, становится еще больнее. Он понимает, что это не то, о чем рассказывают всем подряд, и что Сынмин с Йеджи очень близки, но ведь Хенджин – его лучший друг, – Я понял.

– Скажем так, – Сынмину и самому сейчас не легче, поэтому Хенджин чуть смягчается, – Это само вышло.

– С каких пор?

– С каких пор Йеджи знает?

Хенджин качает головой; если вдруг окажется, что она в курсе уже много-много лет, он бы предпочел не знать этого.

– Нет, я имею в виду… – он жестом указывает на него, – С каких пор тебе… ты знаешь.

– Ты о чем? – поначалу младший выглядит растерянно, но вскоре его осеняет, – С каких пор мне нравятся парни?

Хенджин кивает, и тот смеется.

– «С каких пор»… – он качает головой, посмеиваясь, – Это не выбор, Хенджин. Это не происходит за одну ночь. Но если ты хотел спросить, с каких пор я знаю точно… со старшей школы.

И снова Хенджин чуть не задыхается.

– Со старшей школы… – бормочет он.

– Ты помнишь Феликса?

Хенджин кивает; он прекрасно помнит парня из Австралии, который навещал своих бабушку с дедушкой во время летних каникул и целый месяц жил рядом с домом Хенджина. Он и познакомил его с Сынмином, и из-за того, что у него в то время была девушка и он был занят летними тренировками, Феликс с Сынмином сблизились. После того, как он уехал, и они вернулись в школу, Сынмин изменился, будто бы стал взрослее, и теперь Хенджин понимает, что это было подсказкой, на которую он просто не обратил внимания.

– Он… – на его губах появляется ностальгическая улыбка, – С ним у меня был первый поцелуй. Он тогда мне очень помог, я многое понял.

Хенджин не может сдержать хмурое выражение, простирающееся на его лице; в голове проигрывается быстрый монтаж воспоминаний, связанных с Сынмином. Они учились в разных университетах, так что его незнание можно было бы оправдать тем, что они вращались в разных кругах, но в школьные годы они были практически неразлучны… как он мог не заметить? Желудок скручивает, когда он вспоминает, как обращался к Сынмину с каждой своей проблемой: с учебой, с тренировками, даже с девушками. Он делился с ним каждой мелочью, и Сынмин внимательно слушал его и давал отличные советы, но теперь он постепенно осознает, что он никогда не делал того же для Сынмина. Ему просто не дали шанса. Хенджин прекрасно знал, что Сынмин – человек закрытый, но чтобы настолько… до такой степени, что теперь ему вдруг становится интересно, знал ли он вообще Сынмина? Имеет ли он вообще право называть его своим лучшим другом?

В то же время он не может не задаваться вопросом – что, если бы он спросил; если бы делал все, чтобы Сынмин делился с ним своими проблемами и переживаниями, признался бы он раньше? Чувствовал бы он себя комфортно рядом с Хенджином? Настолько, чтобы открыться?

– Прости, Сынминни, – бормочет он.

Тот бросает на него непонимающий взгляд.

– За что?

– За то, что не знал.

– Ты не знал, потому что я никогда тебе не говорил, – отвечает он, – Ты ведь не умеешь читать мысли.

– Да, но я должен был догадаться. Я должен был хотя бы предположить… должен был дать тебе почувствовать, что тебе не нужно бояться, что ты можешь поделиться со мной чем угодно.

Сынмин усмехается и прикрывает его рот ладонью.

– Прекрати. Не надо, – тихо говорит он, – Все в порядке. Ты не знал, потому что я не сказал тебе, и ты в этом не виноват. Я просто… не мог. Да, ты мой лучший друг, но я не был готов к этому. Но теперь ты знаешь. Всё.

– Расскажи мне всё, что я пропустил, – сказал ему Хенджин позднее тем вечером, – Я хочу знать всё об этой части твоей жизни. Если, конечно, ты позволишь мне.

Он читал в глазах младшего настороженность и опасение, но намеренно их игнорировал. Ему было больно знать о том, что у Сынмина есть жизнь, частью которой он не является, но он хотел двинуться дальше, хотел, чтобы между ними больше не было секретов.

Именно так он и оказывается в уютном кафе в Хондэ следующим воскресным утром, сидя рядом с Сынмином напротив уже известных ему Джисона и Минхо. По-видимому, эти трое завтракают здесь каждое воскресенье.

– О, тот самый второй лучший друг, – грубо приветствует его Минхо после того, как Сынмин представляет их друг другу.

– Второй? – Хенджин, как и следовало ожидать, смутился.

– Да, – отвечает Джисон; его взгляд остер и сосредоточен на Хване, и у того появляется ощущение, что он совершил что-то незаконное. Именно этот взгляд – причина, по которой они с Джисоном никогда не могли сблизиться, несмотря на то, что оба дружили с Сынмином, – Первый – я, – уточняет он.

Минхо хмыкает.

– А. Хорошо, – неуверенно отвечает Хенджин, чувствуя себя странно. Если Джисон смотрит на него так, будто обвиняет в чем-то, то Минхо – так, будто видит насквозь. Будто знает о нем то, о чем сам Хенджин и не подозревает. Излишне говорить, что у Сынмина довольно-таки пугающие друзья, – Ну… э-э… – он делает паузу, отчаянно пытаясь придумать, как растопить лед, – Как вы познакомились?

Сынмин вдруг громко кашляет, а Минхо разражается смехом.

За них отвечает Джисон, его губы расплываются в улыбке.

– О? А ты не знал? Они познакомились в приложении для знакомств.

Хенджин моргает; это уже слишком, думает он. Несомненно, Минхо очень красивый, но неужели он во вкусе младшего?

– Вы что, встречались?

Джисон хихикает.

– И не пытались, – отвечает он с насмешкой, – Они должны были встретиться, но Сынмин все отменил, потому что позвонил ты.

– Что? – Хенджин пытается вести себя вежливо, но его начинает раздражать тон, каким говорит с ним Джисон. Так, будто он в чем-то его обвиняет, а Хенджин и понятия не имеет, в чем, – Когда это было…?

Сынмин, сидящий рядом, вздыхает.

– Помнишь свою первую игру? Ты не забил пенальти, и твоя команда проиграла. Когда ты позвонил мне в тот вечер, я по голосу понял, что тебе нужна поддержка.

– О. Да… Я помню, как ты тогда приехал ко мне.

Сынмин часто навещает его после игр, особенно когда они проигрывают, и особенно когда Хенджин думает, что виноват в этом он. Этот случай он помнит лучше всего, потому что тогда они и положили начало этой традиции. Изначально Сынмин должен был быть на самой игре, но из-за работы не успел приехать вовремя. Хенджин не знал, что в тот вечер у него были другие планы. Это было около двух лет назад.

– Да, это был тот самый вечер, – говорит ему Джисон, – Он сказал мне пойти на свидание вместо него и всё отменить, потому что… – парень морщится и пальцами показывает кавычки, – Потому что у него были «дела поважнее».

– Извини, – Хенджин чувствует себя ужасно. Получается, что в тот день он оборвал ему свидание. Возможно, если бы не он, они сейчас были бы вместе.

Сынмин усмехается.

– Отвали от него, Джисон, – отмахивается он, – Благодаря ему у тебя теперь есть парень. Спасибо бы сказал.

Это немного странно. Наблюдая за их разговором, Хенджин понимает, что с ними Сынмин ведет себя по-другому. Он дерзкий, категоричный и вовремя затыкает им рот. Хенджин никогда не видел его таким. А эти двое, похоже, прекрасно знают, какие кнопки нужно нажимать, чтобы поиздеваться над младшим. Это далеко не тот спокойный, собранный и доброжелательный парень, которого знает Хенджин; милый, добрый лучший друг, всегда готовый выслушать его, подставить свое плечо, дать совет.

Он не знает, как относиться к новой стороне его личности, разворачивающейся прямо у него на глазах. Он бы не сказал, что ему она не нравится; забавно наблюдать за тем, как Сынмин злится, но и сказать, что ему это нравится он тоже не может. Он не уверен, что чувствует.

В чем он точно уверен, так это в том, что завидует тому, что Джисон и Минхо каждый день видят ту сторону Сынмина, которую он не видел никогда.

– Прости его, он не умеет вовремя закрывать рот, – извиняется младший позже, когда они едут обратно к нему, – А Минхо просто потакает всем его выходкам, – он делает паузу, посмеиваясь, будто вспоминает что-то, – Ну, вообще, иногда он… – и вдруг замолкает, – Извини, ты, наверное, не хочешь слушать эти глупые истории о моих друзьях.

– Нет! – быстро отвечает Хенджин, – Хочу. Я хочу услышать все.

Сынмин улыбается и на несколько секунд замолкает. Хенджин уже думает, что это всё, момент утерян, и тогда младший начинает, рассказывая целую тираду о том, как они редко могут договориться, когда дело касается мелочей, что у этих двоих всегда уходит вечность на то, чтобы решить, что заказать на ужин, что они просматривают все меню и, принимая решение, все равно возвращаются к тому, что выбрали изначально.

Хенджин только кивает и смеется, потому что не знает, что говорить, но Сынмин оживляется, и это самое главное. Это приятно. Хенджин чувствует, что его Сынмин постепенно возвращается к нему.

Перейдя в старшую школу, они начали посещать разные факультативы. Сынмин перестал заниматься спортом, и его родители записали его на специализированные занятия, которые кончались поздно вечером, так что Хенджин почти каждую неделю после школы оказывался в компании разных людей.

Ему повезло, что несколько его товарищей по футбольной команде ходили вместе с ним на подготовительные курсы. Вместе с ними учился парень, который в дневное время учился в другой школе – симпатичный, с мягкими, можно даже сказать женственными, чертами лица, у него были большие глаза, длинные ресницы, да и в целом миниатюрная фигура. Он был очень умен, но всегда был один, и ни для кого это не было сюрпризом, учитывая, как его называли остальные парни в классе – в основном сокомандники Хенджина.

«Принцесса» было самым популярным его прозвищем, которое даже Хенджин, бывало, бездумно использовал. Оглядываясь назад, он понимает, что это было не больше, чем шутка. Были времена, когда этого паренька называли девчонкой или куда похуже. Словом, которое лучше никогда не произносить.

Он не помнит, чтобы словесные насмешки когда-либо превращались в физическое насилие, по крайней мере, рядом с ним такого не случалось. Он всегда старался вести себя дружелюбно по отношению к этому парню – парню, чье имя он даже не помнит, парню, от которого в памяти осталось лишь «Принцесса».

Однажды, когда он стоял в коридоре один и покупал сок в торговом автомате, он оказался рядом – наверное, тоже собирался купить себе что-нибудь. Хенджин тогда улыбнулся ему и предложил ему взять свой. Парень долго смотрел на него в ответ, и Хенджин никогда не забудет этот взгляд.

Он пылал яростью, будто винил Хенджина во всех бедах на планете.

– Мне не нужны твои подачки, – выплюнул он, и пусть его голос был мягким и высоким, тон был стальным, ледяным.

Он стоял на своем и ждал, пока Хенджин уйдет, так и не приняв предложенный напиток. Хенджин ничего не понял тогда, но думает, что хорошо понимает сейчас.

Послефутбольный сезон – это легкие тренировки, встречи с прессой и пара фотосессий. По-видимому, его внешность отлично вписывается в журнальные страницы, заполненные фотографиями актеров и айдолов.

В целом, он по-прежнему занят, но он решил выделять как можно больше времени для Сынмина; теперь он прилагает сознательные усилия, чтобы поставить своего друга на первое место в списке своих приоритетов. Он чаще звонит ему, спрашивает, чем занимается он, вместо того, чтобы говорить только о себе.

– Я хочу побольше узнать о твоей жизни, – сказал он в свое оправдание, и это было правдой. Он хочет, чтобы Сынмин знал, что может позвонить ему в любое время дня, недели или месяца, и он окажется рядом в мгновение ока; он хочет, чтобы Сынмин чувствовал, что может довериться ему, открыться – потому что это именно то, что он сам чувствует по отношению к младшему.

– Сынминни, не хочешь пойти куда-нибудь выпить сегодня? – как-то звонит он в пятницу вечером, когда тренировки заканчиваются раньше обычного. Дочь их тренера, по-видимому, рожает, и у него свободны все выходные.

– Э-э, – на удивление, голос младшего звучит неуверенно, – Я сейчас встречаюсь с Минхо и Джисоном.

– А… – он делает паузу. Он уверен, эти двое его недолюбливают, но он постарается. Ради Сынмина, – И где вы сейчас? Они не будут возражать, если я пойду с вами?

Он вздрагивает, когда Сынмин тихо смеется – ему неловко, и Хенджин это чувствует.

– Мы… в клубе.

– О, правда? В каком? – спрашивает он, – Вы в Итэвоне? Наши ребята как раз собирались пойти в какое-то новое заведение, думаю, они смогут меня подбросить.

Сынмин прочищает горло, и Хенджин на мгновение задается вопросом, а не переступает ли он черту.

– Ну, в этом клубе… давай я просто скажу, что тут определенная клиентура.

– А? – Хенджин, как обычно, не понимает, – Это какая же?

Наступает тишина. Спустя несколько секунд Сынмин отвечает, и его голос мягче, чем раньше.

– Хенджин, мы в гей-баре.

О.

Тишина тянется по всей телефонной линии; кажется, будто идут минуты, но на деле – какие-то мизерные секунды, не больше.

– Ну, ладно, – бормочет он.

– Может, увидимся завтра?

– Нет, э-э… – Хенджин глубоко вздыхает, – Пришли мне адрес, сейчас приеду.

Хенджин нервничает. Его будто трясет, а стробоскопы и громкая музыка ну никак не помогают. Тем не менее, он изо всех сил старается проглотить это неприятное чувство, застрявшее в горле.

Он не знает, что будет, если кто-то его узнает, не говоря уже о том, что ни одна живая душа не пропускает его. Парни кокетливо улыбаются и подмигивают то тут, то там, но он успокаивает себя мыслями о том, что они вряд ли пытаются флиртовать потому, что знают, кто он такой. Так что… либо они и правда его не знают, либо хорошо притворяются.

Поначалу он ловит себя на мысли, что это, наверное, потому что эти парни не слишком интересуются спортом, но потом вспоминает, что Сынмин не только играл в бейсбол в школе, но и по сей день следит за КБО и знает всю бейсбольную статистику.

– Ты в порядке? Можем пойти в другое место, – предлагает Сынмин – как и всегда, чувствует, что Хенджин нервничает, несмотря на то, что тот изо всех сил пытается скрыть это.

Он качает головой.

– Я в порядке. Ты ведь пришел со своими друзьями, мы не можем их бросить.

Сынмин смеется и жестом указывает на танцпол: Минхо с Джисоном танцуют и, судя по тому, как они смотрят друг на друга, кажется, что они и не замечают никого из окружающих их на танцполе.

– Зная их, они, скорее всего, и не заметят, если мы уйдем.

Хенджин изучает их взглядом, наблюдая за тем, как они смеются, танцуя; они будто в своем собственном мире. Нужно быть абсолютным слепцом, чтобы не признать, что они очень красивая пара. Уверенность для Джисона как второе имя, а черты лица Минхо созданы самими богами. Если бы Хенджину нравились парни, а эти двое не встречались, он бы определенно обратил на одного из них внимание (если не на обоих сразу), но есть что-то в их отношениях. Что-то, что делает их еще красивее.

– Они влюблены, – он и не осознает, что сказал это вслух, пока Сынмин не усмехается.

– Ого, как ты догадался? Это вообще-то секрет, – парирует он с сарказмом.

Хенджин смеется и поворачивается к младшему; почему-то ему приятно, когда тот отпускает такие шуточки.

– Потанцуем?

– Ну... – Сынмин смотрит нерешительно, но в конце концов медленно кивает, – Давай.

– И что же ты обычно делаешь, когда они оставляют тебя одного? – они направляются к танцполу.

Сынмин смеется.

– Честно говоря, – он пожимает плечами, – Раньше мы ходили сюда вчетвером, поэтому я как-то не замечал их отсутствия.

– А кто четвертый? – ему требуется пару секунд, чтобы вспомнить, у друга был парень, которого он до недавнего времени скрывал – по крайней мере, от него, – Чанбин?

Тот кивает.

– И что ты собирался делать сегодня, если бы я не напросился идти с вами?

Сынмин улыбается.

– Они должны были найти мне компанию на вечер… Джисон сказал, что сделает всё за меня, но они… – он замолкает, глядя на обнимающуюся в танце пару, – Такие вот они. Иногда я их терпеть не могу, правда, – несмотря на слова, в тоне слышна нежность, которая заставляет Хенджина улыбнуться.

– Ну, зато у тебя есть я!

– Да, если бы не ты, я бы просто напился.

Они танцуют, и Хенджин открывает еще одну его сторону. Сынмин не лучший танцор, и он это давно знает; он двигается неуклюже, но расслабляется в танце, и Хенджин никогда не видел его таким, как сейчас. Это мило. На губах его яркая, широкая улыбка, он наслаждается моментом, и плевать, что его движения не всегда попадают в такт. Хенджин не может не разделять его счастья.

Стробоскопы ослепляют, но Хенджин смотрит только на Сынмина. Басы оглушают, но ему кажется, что они бьются в такт его сердцу.

Хенджин к концу вечера чувствует легкое головокружение, но Сынмин, похоже, вот-вот отрубится. Джисон, что довольно удивительно, по крайней мере, судя по первому впечатлению Хенджина о нем, единственный трезвый друг в компании. Он-то и отвезет всех по домам.

– Я на сегодня назначен водителем, – говорит он Хвану, помогая пьяному, но очень цепкому Минхо сесть на переднее сидение машины; ему требуется пара минут, чтобы просто отлепить парня от себя, и Хенджин помог бы ему, если бы сам в это время не придерживал Сынмина, – Мы тянули жребий, – ворчит он, наконец, пристегнув Минхо.

– Все равно была твоя очередь, – Минхо ерзает на месте, тянется к младшему и обнимает его руку, отказываясь отпускать.

– Ага! Всё, отпусти! – парень пытается стряхнуть его хватку, на что старший вытягивает губы, будто прося поцелуя, – Идиот, – говорит он, но все же наклоняется и быстро чмокает его в губы.

Минхо хихикает, а Джисон закатывает глаза, но Хенджин замечает слабую улыбку на его губах.

Он смеется, чувствуя, как Сынмин трется щекой о его плечо.

– Вот почему водителем мы обычно назначаем Минхо, – шепчет он, – Когда он напивается, от него покоя нет, а Джисон просто отключается и спит до самого утра.

– Залезай уже! – прерывает их Джисон, загоняя на заднее сидение. Улыбка на губах Хвана становится еще шире, когда они усаживаются, и Сынмин тут же кладет голову ему на плечо.

– Хенджин? Где ты живешь? – их взгляды встречаются в зеркале заднего вида, когда Хан поворачивает ключ зажигания.

– Просто отвези меня к Сынмину, – отвечает он, посчитав, что так будет проще.

Джисон вскидывает бровь, но ничего не говорит; он только кивает, а затем переводит взгляд на дорогу, сосредотачиваясь на маневрировании машиной с парковки.

Во время поездки голова младшего то и дело соскальзывает с его плеча, так что в конце концов он просто осторожно укладывает его себе на колени. Он рассеянно водит пальцами по его волосам, пока Джисон выключает кондиционер, открыв вместо этого окна. Свежий осенний воздух трезвит, и всю дорогу домой Хенджин наблюдает за пролетающими мимо огнями ночного Сеула.

Сынмин что-то мычит.

– Мне понравилось, – бормочет он, и старший замирает. Он думал, что Сынмин уже давно спит.

– Что такое? – спрашивает он удивленно. Сынмин молчит, и Хенджин вздрагивает, когда он берет его ладонь и помещает ее себе на голову. Вот оно что, думает Хенджин, когда до него доходит, что младший просто хочет, чтобы он продолжил играть с его волосами. Он так и делает.

– Спасибо, – шепчет тот.

– Эй, Сынмин, – зовет Джисон, – Ты там как?

– Я не много выпил, просто устал.

– Тогда почему ты вел себя так, будто еще чуть-чуть, и вырубишься?

– Потому что это весело – наблюдать за тем, как тебе приходится бегать за нами, – он пьяно хихикает.

Джисон, выругавшись, стонет, а затем останавливается.

– Приехали, – усмехается он. Хенджин удивленно смотрит в окно и понимает, что они находятся перед домом младшего. Поездка прошла быстрее, чем он думал, – Сами дойдете?

Сынмин тяжело вздыхает, принимая сидячее положение.

– Да, я в порядке.

– И, если что, я помогу, – добавляет Хенджин.

– Точно, – Джисон, едва ли замечая его присутствие, снимает блокировку с дверей, – Я останусь здесь, прослежу, чтобы вы зашли внутрь, – он жестом указывает на своего парня, посапывающего в явно неудобной позиции (наутро точно будет болеть шея), – Не оставлю же я его одного. В любом случае, Сынмин, как и сказал мистер Космо Корея, он тебе поможет.

Хенджин чувствует, как от этого прозвища краснеют уши; в этом месяце в Космополитан была целая статья и разворот с участием пяти начинающих профессиональных спортсменов из разных видов спорта. На деле список состоял из самых фотогеничных парней, и Хенджин почти отказался принимать в этом участие, потому что не хотел, чтобы его знали лишь за внешность, а не навыки в футболе, но его агент все же убедил его, сказав, что это хороший способ привлечь внимание людей к нему как на поле, так и за его пределами.

– Ты видел? – смутившись, спрашивает он. Дело в том, что статья вышла только сегодня, и на утренней тренировке его сокомандники уже успели ему о ней все уши прожужжать.

Джисон смеется.

– Конечно! Сынмин показа…

Сынмин громко кашляет, эффективно затыкая ему рот.

– Хорошо вам доехать до дома, – говорит он, с трудом открывая дверь, а затем, спотыкаясь о собственные ноги, выбирается из машины и тащит Хвана за собой.

– Да, – слабо улыбается тот, – Спасибо, что подвез.

– Да-да, – слышит он в ответ, прежде чем дверь закрывается.

Сынмин тут же опирается на него, и он вдруг вспоминает, что он всего несколько минут назад говорил Джисону, что совсем не пил, но решает промолчать – слишком ему нравится помогать своему пьяному (пусть и не совсем) другу, поэтому он молча ведет его вверх по ступенькам. Остановившись у входа, он оглядывается и машет Хану на прощание; он не знает, ответил ли тот ему, потому что окна снаружи тонированы, не говоря уже о том, что Джисон выезжает с подъездной дорожки быстрее, чем Хенджин успевает опустить руку.

– Спасибо, что ты здесь, – говорит ему Сынмин, когда они добираются до входной двери; поездка на лифте была короткой – младший живет на втором этаже.

– Спасибо, что позволил быть частью твоей новой жизни, – отвечает он с улыбкой на губах. Он говорит это искренне; он правда счастлив быть рядом.

– 060686, – шепчет младший, и Хенджин понятия не имеет, что означают эти цифры, пока тот не одаривает его ленивой улыбкой. Именно тогда он понимает, что это код безопасности от его квартиры. Улыбнувшись, он вводит код, и, когда открывает дверь, Сынмин отстраняется. Он телом ощущает пустоту, но старается игнорировать это.

– Идем, – он жестом приглашает его внутрь, и Хенджин следует за ним, тихо закрыв за собой дверь. Он осторожно снимает обувь и, почувствовав на себе чужой взгляд, поднимает голову. Сынмин глядит пристально, напряженно.

– Ч-что? – заикается он, посмеиваясь в попытке разрядить внезапно накалившуюся атмосферу.

Сынмин качает головой; он улыбается, но прежде чем старший успевает улыбнуться в ответ, он подходит ближе. В глазах вспыхивает решимость, он обхватывает его лицо ладонями и подается вперед.

Это едва ли можно назвать поцелуем. Он целует неуверенно, будто боится. Хенджин не знает, как реагировать, но инстинктивно приоткрывает губы. Сынмин выдыхает, и старший чувствует на губах привкус алкоголя и персиков – всё благодаря коктейлям, что он пил всю ночь. Хенджин говорит себе, что именно по этой причине он притягивает его ближе и углубляет поцелуй, жадно проводя языком по его губам. Ему нравится этот вкус, ему нужно больше.

А потом Сынмин издает тихий, хриплый стон, и реальность бьет под дых. Они резко отстраняются друг от друга.

– Сынмин… – выдыхает он, – Я…

Младший вздрагивает, услышав собственное имя.

– Прости. Я не хотел, не стоило мне этого делать…

– Нет. Не нужно… – видя искреннее сожаление в его глазах, он чувствует, как внутри кипит паника; это он должен взять ответственность за то, что произошло, – Ты пьян, это мне не стоило отвечать. Мы…

– Не настолько, Хенджин, – уверяет парень; его голос всё ещё дрожит, но говорит он уверенно, – Я делал вид, что напился, просто чтобы показать Джисону, каково нам с Минхо постоянно тащить его пьяную задницу домой, – он хихикает и качает головой, но в глазах его ни капли радости, – Поэтому… просто забудем об этом. Прости меня. Не стоило переступать черту. Я знаю, что ты… – он съеживается и опускает голову, чтобы не встречаться с ним взглядом, – Надеюсь, ты не решил, что я пытаюсь превратить тебя в гея или типа того.

Хенджин хмурится. Он и не думал об этом, потому что, как только губы младшего коснулись его, мозг отключился. Он делает глубокий вдох и, когда разум немного проясняется, принимает решение. Сынмин и слова не успевает сказать, как он прижимает его к стене, наклоняется и снова целует.

Хенджин чувствует, как от живота к груди медленно поднимается жар. Он держит его за талию, пока младший обвивает руками его шею, а в легких кончается воздух. Хенджин, чувствуя, как плавятся собственные внутренности, понимает, что, пусть он никогда раньше не думал о том, каково это – поцеловать своего лучшего друга, в мире существует множество вещей, о которых ему, возможно, стоит серьезно задуматься.

Это не первый раз, когда он просыпается в постели рядом с младшим. Они любили ночевать друг у друга, когда были помладше, поэтому привыкли спать на одной кровати. Когда Хенджин поворачивает голову и видит, что тот все еще спит, ничего не может с собой поделать – на губах появляется нежная улыбка. Они одеты; прошлой ночью не произошло ничего, кроме поцелуев. После того, как они, наконец, оторвались друг от друга, они умылись, почистили зубы и легли в постель, целуясь до тех пор, пока не уснули в объятиях друг друга.

День начинается на отличной ноте. Чуть поворочавшись на месте, Хенджин ложится на бок, наблюдая за мирным выражением лица посапывающего рядом парня. Он не понимает, что чувствует: либо это бабочки в животе, либо он просто слишком много выпил, и ему до сих пор нехорошо. Он склоняется к первому.

– Перестань пялиться, – внезапно говорит Сынмин, и первый инстинкт – быстро закрыть глаза и притвориться, что он еще спит.

Но парень тут же смеется, и Хенджин, открыв глаза, решает не валять дурака.

– Доброе утро, – говорит Сынмин.

– Доброе утро, – взгляд младшего прикован к нему, и он чувствует смущение вперемешку с чем-то, чему он вряд ли может дать название, – Пойдем завтр… – начинает он, но его тут же обрывают.

– Насчет вчерашнего…

– М?

– Нам нужно поговорить об этом, – типично для Сынмина – не ходить вокруг да около; это одна из причин, по которой Хенджин его так любит. Сам он из тех, кто много думает, переосмысливает всё снова и снова, все время сомневаясь в собственных словах и поступках, когда как Сынмин мыслит стратегически; он довольно прямолинеен, когда дело доходит до принятия решений.

– Я не жалею, – немедленно говорит Хенджин. Он не знает, почему, когда он рядом с Сынмином, он не боится говорить откровенно. Он и сам удивлен тому, как легко он каждый раз отбрасывает любые сомнения и действует инстинктивно, прямо как прошлой ночью. Судя по тому, как младший улыбается, глядя на него, он понимает, что все сделал правильно.

– Хорошо, – кивает он, – Но… что это значит? Для нас?

На этот раз Хенджин колеблется. Он не знает, как ответить, потому что в голову ничего не приходит. Что это значит? Ему понравилось; оказывается, Сынмин отлично целуется. Будь у него возможность, он бы сделал это снова, но… значит ли это, что ему тоже нравятся парни? Или ему просто нравится Сынмин? Сынмин, его лучший друг. Сынмин, который на протяжении всей жизни был рядом с ним. Сынмин, полюбить которого кажется самой легкой вещью на свете. Он не помнит, привлекали ли его парни раньше, но помнит, что часто делал комментарии по поводу внешности каких-то знаменитостей. На ум приходят Пак Соджун и Пак Джинен во времена популярности GOT7, но серьезно, любой, у кого есть глаза, признает, что они очень красивые.

С одной стороны, он всегда встречался только с девушками и думал только о девушках. С другой, он рос с мыслью о том, что мальчики должны любить девочек, потому что так ему сказали родители. У него никогда не было возможности подвергнуть сомнению этот простой факт жизни – по крайней мере, до сих пор.

Боже, думает он. Может, ему просто нравится целоваться. Как он успел установить, Сынмин в этом деле очень даже неплох.

– Я не знаю, – тихо признается он. Улыбка младшего не исчезает – смягчается, но этого достаточно, чтобы понять, что это был не тот ответ, на который он надеялся.

– Ну, – улыбка становится слабее, – Это и не должно что-то значить. Ты все еще мой друг, и…

– Но, – решительно перебивает старший, – Я хотел бы узнать.

Сынмин выглядит неуверенно, нервно, и Хенджин не знает, что с этим делать. Он медленно кивает.

– Ты уверен?

– Я не знаю, – повторяет он, – Но, как я уже сказал… хочу узнать. Я просто хочу убедиться. Мне… понравилось.

Сынмин все еще улыбается, но в его глазах читается опасение.

– Это… это сложно. Мы знаем друг друга всю жизнь, и я… я боюсь перемен. Я боюсь, что мы всё испортим.

– Нет, клянусь! – быстро заверяет его Хенджин; неважно, что он и сам не уверен в собственных словах, – Мы всегда будем лучшими друзьями, но…

– Но?

– Я хочу сделать это снова, – искренне заявляет он, – Я хочу поцеловать тебя, и я хочу узнать, что я при этом чувствую. Можно…? – он смело подается вперед, но младший только смеется, прикрыв его рот ладонью.

– Давай сначала почистим зубы, – говорит он, – От нас несет.

– Мне плевать, – убрав его руку, он медленно наклоняется ближе и прижимается губами к его лбу, – Но я знаю, что тебе – нет.

Сынмин тихо хихикает и утыкается носом в его плечо.

– Хенджинни… – тихо зовет он, и в его тоне слышно опасение.

– М?

– Ничего, – все же говорит он, – Все хорошо.

Хенджин кивает, довольно улыбаясь.

– Да, все хорошо.

✧

Иногда время движется очень медленно, а иногда – вихрем проносится мимо. Хенджин бы сказал, что в течение следующих нескольких месяцев происходит как раз это.

Они с Сынмином становятся ближе, чем когда-либо, да так быстро, что он даже усомниться в этом не успевает. Если раньше он думал, что знает Сынмина вдоль и поперек, то сейчас понимает, что существует гораздо больше способов узнать своего лучшего друга – не только украдкой наблюдать за тем, как он ведет себя в компании других людей.

Он имеет в виду эмоционально и, более того, физически.

Рука об руку с этим открытием Хенджин узнает о тех небольших различиях между тем, каково быть с девушкой, и тем, каково – с парнем. Рядом с ним всегда были девушки невысокого роста, с плавными изгибами, мягкими чертами лица; в его объятиях они казались маленькими и хрупкими. Сынмин же ростом почти с него, крепко сложен, шире в плечах. Вряд ли его можно назвать хрупким, но рядом с ним Хенджин чувствует то же тепло, как и с любой другой девушкой – может быть, с ним даже теплее, и, если честно, Хенджин не знает, почему, поэтому эту мысль он старается держать при себе.

Если забыть об играх и строго запланированных тренировках, Хенджин понимает, что почти каждую ночь оказывается у младшего.

– Я так понимаю, вы решили из дома совсем не выходить? – однажды спрашивает Джисон, когда Хенджин снова присоединяется к их еженедельному завтраку; предыдущую ночь он провел с Сынмином, поэтому ему казалось, что это нормально – позавтракать с ним и его друзьями, но вопросительные взгляды Минхо с Джисоном, направленные на него, когда он только зашел в кафе, заставили его засомневаться в собственном решении.

Брошенный комментарий заставляет его покраснеть, но Ким тут же закатывает глаза.

– Отвали, – говорит он, и Джисон смеется в ответ.

– Остынь, – усмехается Минхо, – Он просто выражает свое глубокое разочарование от того, что вы двое превратились в отшельников после того, как начали встречаться.

Хенджин хмурится; он прав. Однажды он снова пошел с ними в клуб, но на этот раз его кто-то узнал. Это случилось в туалете, и это было очень… странно, и все последующие выходные Хенджин провел за обновлением поисков Навера, в надежде не увидеть заголовок о спортсмене, посещающем гей-бары Итэвона.

К счастью, пронесло, но после этого они с Сынмином приняли решение больше не ходить по таким заведениям. Хенджин благодарен младшему за то, что он заботится о его карьере и жертвует временем с друзьями, но даже несмотря на то, что он заверил его, что ночная жизнь Итэвона больше подходит, скорее, Джисону с Минхо, чем ему, он все же чувствует вину.

– Мы не встречаемся, – категорично отвечает Сынмин, и… да.

Они так и не определили, что между ними происходит. Хенджин чувствует, что виноват, потому что тянет время (а остальные уже начинают замечать), а Сынмин, в свою очередь просто ждет, пока он примет решение, но правда в том, что он более чем доволен – очень доволен – тем, как обстоят дела в данный момент. Сынмин все еще его лучший друг, но всё же чуть больше, чем просто друг. И этого достаточно. Следующий шаг кажется ненужным риском, и ему страшно. Страшно из-за того, что он будет означать для него самого, для его карьеры, для его семьи, если все вдруг узнают.

– Конечно, – усмехается Хан. Хенджин чувствует, как его прожигают взглядом, хотя технически обращаются к Сынмину, – Как скажешь.

Слова ощущаются как кинжал, вонзающийся прямо меж ребер; ему больно от чувства вины – Джисон явно обвиняет в отсутствии ясности в их с Сынмином отношениях (какими бы они ни были) его, и Хенджин никак не может убедить его в обратном, потому что сам не уверен.

– Не хочешь куда-нибудь съездить? – они, наконец, оказываются наедине в машине младшего, вдали от чужих глаз и осуждений.

– Что? – он делает паузу, поворачивая ключ зажигания, – Что? – повторяет он со смехом и поворачивается, с любопытством глядя на старшего.

– Ну, отдохнуть, – уточняет Хенджин, – У нас скоро будет перерыв из-за наступающих холодов, мы должны куда-нибудь съездить.

– Куда, например? Может, поедем кататься на лыжах? – он, наконец, включает двигатель, – У Минхо есть друг, его семья владеет лыжной базой… было бы весело…

– Стой, нет, – немедленно обрывает его Хван, и тут же ерзает на месте, вспомнив о манерах, – Звучит очень круто, правда, но… я думал, что мы поедем вдвоем.

Сынмин улыбается.

– Я понял, не волнуйся. Я имел в виду, что мы могли бы попросить Минхо выбить нам скидку.

– Не беспокойся о цене, Сынмин, – уверяет парень, – Я все оплачу.

Младший качает головой и, глядя на него, мило улыбается.

– Нет-нет, ты не можешь платить за все сам, мы ведь… едем вместе.

– Пусть это будет подарком! Это ведь моя идея, так что плачу я, а ты, раз уж так хочешь, можешь заплатить в следующий раз.

Сынмин хмурится; он явно хочет продолжить спорить, но Хенджин тут же бросает на него умоляющий взгляд в надежде, что он согласится. В конце концов он расслабляется и со вздохом кивает.

– Ладно, ладно.

Его голос звучит напряженно, но Хенджин все равно рад, что он согласился. Он расплывается в широкой улыбке.

– Отлично! Я тут подумал… может, поедем туда, где потеплее? Бали? Бангкок? Боракай?

– Ого, как быстро ты все решил…

Хенджин вздрагивает, понимая, что даже не подумал, сможет ли Сынмин вообще поехать.

– У тебя не получится?

– Думаю, я могу отпроситься с работы на несколько дней… – тихо размышляет тот.

– Хорошо, – Хенджин снова улыбается, – Просто назови мне день, а остальное предоставь мне.

Сынмин нервно смеется.

– Я не знаю… мне кажется, лыжная база и Чеджу вполне…

Хенджин хмурится.

– Я обещаю, что спланирую отличный отпуск, так что тебе не придется ни о чем беспокоиться. Я хочу, чтобы это было сюрпризом, доверься мне! Четыре дня и три ночи – это гораздо лучше, чем два дня и одна ночь, не думаешь? Все, что тебе нужно сделать, это убедиться, что у тебя есть пять свободных дней.

– Я… – Сынмин смеется; похоже, он смирился, – Я спрошу у начальства.

– Ура!

Люблю тебя, почти инстинктивно добавляет Хенджин, но буквально в последнюю секунду прикусывает язык. Эти слова ему совсем не чужды, он говорил это Сынмину больше, чем мог сосчитать, но то было в прошлом. Сейчас эта фраза кажется слишком серьезной, слишком важной.

Из-за того, что Сынмину нужно закончить несколько проектов по работе, они ждут аж до четверга, но это к лучшему. Хотелось бы назвать эту поездку спонтанной, сказать, что они ничего не планировали, за ночь собрали вещи и уехали, но на самом деле Хенджину повезло, что Сынмин, который привык принимать решения только после тщательных раздумий, вообще согласился. Эти несколько дней он проводит за покупкой билетов, бронированием хорошего отеля и поиском экскурсий с хорошими отзывами, а Сынмин не забывает над ним за это посмеяться.

– Предоставить все тебе, да? – усмехается он, когда они приезжают в отель, и Хенджин вручает ему брошюру от туристического агентства.

– Иногда лучше оставить все профессионалам, – он с гордостью открывает последнюю страницу и указывает на приписку, – Мы можем сами выбрать, куда и когда хотим пойти, а они все устроят и сопроводят нас к месту. Я… я подумал, что тебе может понравится выбрать всё самостоятельно. Если что-то пойдет не так, мы просто выберем второй маршрут, на сайте его рекомендовали больше остальных.

Сынмин смеется, и, когда смотрит на Хенджина, его взгляд сверкает весельем; отражающая в нем нежность бьет под дых, и теперь он понимает, что все сделал правильно. Он улыбается в ответ, и младший благодарно целует его в щеку.

– А что, если я хочу провести всё время в номере? – застенчиво шепчет он ему на ухо. Хенджин чувствует покалывание внутри, будто разряд тока по всему телу. Становится тепло.

– Я… я думаю, это можно устроить, – бормочет он, – Мы можем сделать все, что ты захочешь… Мы можем быть кем только захотим, пока мы здесь.

Младший усмехается, убирая брошюру, и обнимает его за шею.

– Спасибо за всё это.

Хенджин обнимает его за талию, притягивая ближе.

– Скажи мне, что я хорошо справился, – гордо шепчет он, их губы в паре сантиметров друг от друга.

Сынмин смеется.

– Ты молодец, – он целует его, и Хенджин может только думать о том, что был бы не против все эти четыре дня провести в номере вот так.

В первый же день им назначают гида, и тот просит называть его Басти. Он добрый и представительный, а еще хорошо выглядит, будто знаменитость – по крайней мере, так говорит Сынмин. Хенджин почти завидует, но вскоре, когда они оказываются на экскурсии, он понимает, что младший прав: гид и правда хорош. Он веселый, разговорчивый и всю дорогу что-то им рассказывает.

– Может, завтра без него? – предлагает Сынмин, когда они возвращаются в отель.

– Без кого? Без Басти? – удивляется Хенджин, – Я думал, он тебе нравится.

Сынмин хмыкает.

– По-моему, нравится он только тебе. Даже слишком.

– А? – он широко раскрывает глаза, – Мне?

– Ты цеплялся за каждое его слово, – Сынмин садится на край кровати и наклоняется, массируя свои ступни и явно избегая его взгляда.

– Но было интересно!

– Уверен, что большую часть он выдумал, – щелкает языком младший, – Думаешь, он и правда десять лет назад был знаменитостью?

– Ну… – он склоняет голову, – Все возможно. Он похож на знаменитость.

Сынмин на это усмехается, и тут до Хенджина доходит.

– Ты ревнуешь?

– Ч-что? Нет! Я просто… когда мы пошли обедать, он заказал слишком острую еду, – точно ревнует.

– Так здесь вся еда острая, – смеется Хенджин, замечая, как младший начинает нервничать, – Ты же кореец, ты должен есть острую еду!

– Скажи это своему тренеру, когда от избытка специй у тебя появится геморрой.

Хван моргает.

– Стой, серьезно?

Сынмин на это лишь хихикает.

– Не знаю, может быть, – он вздыхает и, наконец, повернувшись, смотрит на него, – Честно, я просто подумал, было бы неплохо самим устроить себе экскурсию..?

Звучит честно, и Хенджин даже удивляется.

– Э-э… – он склоняет голову, а щеки его краснеют, – Хорошо. Если ты хочешь, то конечно… я ведь сказал, что мы будем делать все, что ты захочешь.

Они отказываются от предложенного тура, предпочитая самостоятельно устроить себе экскурсию по Бангкоку. Это не первый раз, когда Хенджин в Таиланде, поэтому он не против пропустить пару экскурсий. Они не торопясь разгуливают по городу, попутно рассматривая достопримечательности: Хенджин находит что-то о них в интернете, пока Сынмин безостановочно делает фотографии – как окружающих их зданий, так и самого Хенджина.

Дело совсем не в том, чтобы увидеть новую страну и посетить как можно больше новых мест, нет. Дело в том, чтобы провести эти дни вместе, не заботясь о том, что их могут увидеть; в том, чтобы не думать о том, что Хенджина кто-то узнает, что кто-то обратит внимание на их сцепленные руки, на то, как Хенджин то и дело чмокает его в щеку.

Только здесь они могут быть собой. Здесь они могут быть вместе, по-настоящему.

В их последнюю ночь Сынмин тащит его в клуб, в котором он, по-видимому, уже был во время своей прошлой поездки сюда. Он говорит, что был там с Минхо и Джисоном, и Хенджин догадывается, что его бывший парень тоже был с ними, пусть младший и не упоминает о нем.

– Я вижу, что они огромная часть твоей жизни, – говорит Хенджин после того, как они заказывают выпить. Даже сейчас какая-то часть его завидует этой мысли – он пропустил слишком много.

Сынмин только пожимает плечами.

– Как и ты.

Хенджин улыбается; играет песня, текста которой он даже не понимает, но его охватывает внезапное желание обнять младшего, и что может быть лучшим оправданием, чем сделать это на танцполе?

Поэтому он забирает у него стакан и ставит его на стойку рядом со своим, чтобы взять своего лучшего друга – своего… Сынмина – за руку и повести на танцпол. Легкая мелодия сменяется тяжелым басовым edm-треком, но музыка сейчас не имеет значения. Хенджин притягивает к себе младшего, ведя их обоих в медленном танце.

Они, наверное, сейчас выглядят как полные идиоты, и он чувствует, как краснеет от смущения, но это их последняя ночь. Самым лучшим в этой поездке было то, что здесь его никто не знает, и он мог показывать Сынмину все, что чувствует, не думая ни о чем на свете.

– Хенджин, – шепчет Сынмин, прерывая его мысли, – Спасибо.

– А?

– За последние несколько дней, – уточняет он, – Спасибо. Эти дни были идеальны.

Хенджин мягко улыбается.

– Знаю.

– Жаль, что мы не можем остаться.

Хенджин чувствует, как сжимается желудок. Приходит внезапное осознание: это последняя ночь, и через несколько часов они будут лететь домой, возвращаясь к своей нормальной жизни.

– Мне тоже.

Когда Хенджину было двенадцать, он подслушал разговор своих родителей. Один из его дядей со стороны матери – в её случае двоюродный брат – уехал в Канаду, и семейный филиал «Сплетницы» гудел от новостей.

– Может быть, это и к лучшему, – сказала его мама; Хенджин живо помнит, как она говорила об этом, потому что его молодой ум был склонен согласиться с ее словами хотя бы потому, что идея переезда из страны – идея самой жизни в Канаде – казалась ему чем-то непостижимым и волшебным, – Его отец угрожал исключить его из семейного реестра, если он не прекратит такой образ жизни, – продолжала она, и в тот момент Хенджин не придал этому особого значения.

Но он все равно не мог понять, что это значит; он вспомнил, что дядя купил дорогую квартиру, которую долго не мог себе позволить, но разве это связано с образом жизни? Да и работал он бухгалтером в крупной фирме и зарабатывал большие деньги.

Прекратить такой образ жизни. Какой же? Решив, что всё это взрослые разговоры, понять которые ему не дано, он не придал этому особого значения.

Отец кивнул в знак согласия.

– Я не знаю, как мне теперь с ним разговаривать, – сказал он, – Я не понимаю… этого. Я не понимаю, как кто-то может идти против природы, я никогда раньше не встречал таких, как он.

Многое из того, что они сказали, пролетело мимо ушей. Хенджин, молча сидя рядом, ужинал и спокойно слушал, впитывая из разговора то, что мог, и игнорируя – и все же запоминая – то, что нет.

Теперь, когда он стал старше и – он надеется – умнее, все встало на свои места.

Но смешнее всего то, что он, наконец, понимает, о чем они говорили, но по-прежнему не понимает, что они имели в виду.

Во сколько заканчивается тренировка?

Хенджин видит сообщение только когда тренировка уже фактически кончилась и чувствует себя ужасно за то, что заставил Сынмина ждать, пусть и на протяжении всей тренировки никак не смог бы проверить телефон.

Направляясь в душ, он печатает ответ:

Прости, что так поздно ответил.
Что такое?

Сынмин отвечает немедленно:

Все в порядке.
Я у входа. Купил ужин.

У входа? Здесь? С каких пор?

Раздается звонок, и Хенджин тут же берет трубку.

– С тех пор, как написал тебе, – говорит младший, даже не поздоровавшись, – Но все в порядке, не извиняйся.

– Я не…

– Да, но собирался, – раздается смешок, и Хенджин улыбается, – Знаю я тебя.

Он не ошибается, потому что Хенджин и правда собирался извиниться.

– Мне еще нужно принять душ, – говорит он вместо этого.

– Тогда иди, уверен, что запашок от тебя не из приятных, – смеется Сынмин, – Я подожду здесь. Я сам виноват, что пришел без предупреждения.

– Ладно, ладно. Я быстро!

– Не торопись, хорошо прими душ!

Раздается звук, означающий, что звонок окончен, и Хенджин не может сдержать счастливой улыбки.

– Подружка твоя? – спрашивает один из сокомандников, когда он отрывается от телефона; на губах у парня игривая улыбка, а тон дразнящий. Сальто, которое делают внутренности, уж точно нельзя назвать приятным – скорее, тревожным. Улыбка на губах дрогнула.

– Нет, чувак! – он смеется, и звучит более оборонительно, чем он думал, – Лучший друг.

– Тот парень, Сынмин? – вмешивается другой; безобидный комментарий вызван тем, что Сынмин несколько раз приходил на их игры, поэтому некоторые ребята из команды с ним знакомы, но живот продолжает неприятно скручивать. Беспокойство, нервы – может, даже чувство вины, хотя он прекрасно знает, что не сделал ничего плохого.

– Э-э, да, – отвечает он со слабой улыбкой, а затем резко направляется в душ. Если парни и смотрят ему вслед с недоумением, он не будет обращать на это внимания.

Он принимает душ дольше, чем нужно, и ждет, пока раздевалка не опустеет. Между окончанием звонка и тем, когда Хенджин выходит из центра, проходит почти час. Он сразу же замечает Сынмина, прислонившегося к своей машине на стоянке и уткнувшегося в телефон. Его снедает чувство вины; он не должен был тянуть время, зная, что его ждут.

– Сынмин-а! – зовет он.

Услышав свое имя, Сынмин поднимает голову. Его глаза загораются, почти ослепляя. Когда Хенджин подходит ближе, младший на автомате тянется к нему, явно собираясь поцеловать в щеку.

Не раздумывая, Хенджин рефлекторно отшатывается и отступает быстрее, чем его губы успевают коснуться его кожи. Сынмин замирает, широко раскрыв глаза, и Хенджин понимает, что он только что сделал. Парковка была пуста, так что проблемы не было, – всего лишь поцелуй в щеку, – но рефлексы, питаемые его самыми сокровенными, бессознательными мыслями, сработали.

– Я…

– Прости, – опережает младший. Он нервно усмехается, – Я не подумал.

– Нет, я… прости, – бормочет Хенджин, – Просто… обычно здесь слоняются репортеры, и
я…

– Да, знаю, – улыбается Сынмин, но выражение лица выдает его, – Мне нужно быть осторожнее. Мы больше не в Таиланде.

– Д-да, – вздыхает Хенджин.

Слова Сынмина заставляют думать, что все это не имеет большого значения; он просто немного ошибся, и они не должны зацикливаться на этом. Но внезапное напряжение в воздухе говорит об обратном, и этот невинный жест стал сигналом к осознанию.

Они вернулись домой.

✧

Всё начинает возвращаться к тому, как было раньше. Тренировки становятся более жесткими, и всё свободное время, которое было у Хенджина зимой и которое он выделял на встречи с Сынмином, медленно исчезает. Он начинает проводить все меньше и меньше времени в его квартире; он говорит себе, что все это из-за того, что их графики не совпадают, но в глубине души знает суровую правду.

Таиланд дал им почувствовать, что у них было бы, определи Хенджин свои приоритеты. Возвращение домой подчеркнуло разительную разницу между мимолетными фантазиями и реальностью, показывающей, что Хенджин совсем не изменился – что он никогда и не изменится. И, очевидно, для Сынмина осознавать это так же болезненно, как и для Хенджина.

В воскресное утро Хенджин не может не думать о том, что Сынмин, скорее всего, как обычно завтракает с Минхо и Джисоном. Он мог бы присоединиться к ним, если бы захотел; после того, как он провел последние несколько месяцев по воскресеньям, посещая упомянутый завтрак, ему хочется думать, что приглашение ему и не нужно, тем более, что технически они с Сынмином все еще вместе – вроде как. Что бы ни было между ними, это не значит, что все кончено. За последнюю неделю у них едва ли было время увидеться или хотя бы поговорить.

Честно говоря, он хочет пойти, но он напуган. Джисон всегда смотрел на него свысока, и после Таиланда все стало только хуже. Но ему хочется увидеть Сынмина, и нагрянуть к ним в кафе было бы лучше, чем писать в какао; он знает, что, если попытается спланировать встречу, получит только уклончивый отказ.

Он глубоко задумывается, когда внезапно звонит телефон; он быстро хватает его и отвечает, предполагая, что это младший, но из динамика раздается громкий женский голос.

– Хенджин-а!

– Йеджи? – сбитый с толку, он проверяет экран, чтобы проверить, действительно ли это она.

Девушка смеется.

– Да, она самая. Открой дверь, я звоню уже минут десять. Ты спал что ли?

– Что? Ты здесь?! – он быстро принимает сидячее положение.

– Да, идиот. У меня каникулы!

Каникулы. Лунный новый год. Точно. И как только Хенджин умудрился забыть? Он уверен, что Йеджи даже говорила ему дату своего приезда – но это информация, которую он узнал за несколько недель до всего, что произошло. В последнее время его разум заполнен совершенно другими мыслями. Он стонет.

– Код 180607. Заходи.

– Хорошо, увидимся через минуту!

Не проходит и минуты, как дверь его спальни открывается, и Йеджи бросается на кровать рядом с ним.

– Привет, братик! – радостно приветствует она, ее улыбка такая же широкая и яркая, какой он ее помнит. Йеджи переехала в США вскоре после окончания университета из-за хорошей возможности получить работу, и, несмотря на то, что они регулярно общались, он очень скучал по ней.

– Двоюродный.

Йеджи смеется.

– Вот именно. Я думала, ты встретишь меня в аэропорту!

– Появились кое-какие проблемы, – отвечает Хенджин, виновато склонив голову, – И я…

– Я понимаю, – она игриво хлопает парня по плечу, – Давай, вставай и в душ. Сходим куда-нибудь поесть!

– А это обязательно?

– Что? Есть? – она снова смеется, – Конечно, еда – это главная необходимость. И платить будешь ты, потому что забыл, что я возвращаюсь, я права?

Хенджин застенчиво улыбается; она слишком хорошо его знает.

Он не знает, что на него нашло, но все же везёт Йеджи в то самое кафе, в котором обычно завтракает Сынмин. Он говорит себе, что дело не в этом, и ему просто нравится тамошняя еда – это всё же не объясняет, почему он не говорит сестре о том, что они, скорее всего, встретят там младшего.

Поэтому, когда он паркуется через дорогу от заведения, а Йеджи у окна замечает Кима с друзьями, все, что он может сделать, это промолчать, когда девушка радостно восклицает:

– Это… Это Сынмин? – она хлопает в ладоши, поспешно отстегивая ремень безопасности, и поворачивается к нему, – Ты знал, что он будет здесь, да? – она смеется, – Ладно, это не важно, я все равно собиралась встретиться с ним, пока буду дома.

Она практически выбегает из машины, в то время как Хенджин только вздыхает и выходить не торопится.

– О, с ним Джисон и Минхо, – замечает девушка когда Хенджин, обойдя машину, оказывается рядом, – Точно, сегодня ведь воскресенье. Я совсем забыла, что они… о! Чанбин тоже здесь, – говорит она, и Хенджин оживляется. Он, прищурившись, смотрит через улицу. Солнце ослепляет, мешая смотреть через стеклянное окно, но он всё же замечает, что за столом сидят четверо.

Он моргает.

– Стой… ты их знаешь?

Йеджи пожимает плечами.

– Да, мы с Сынмином часто созваниваемся, как и раньше. Он говорил, что несколько месяцев назад рассказал тебе о своей ориентации… и что он познакомил тебя с ними. А ещё, э-э… он говорил, что они с Чанбином расстались, но, видимо, они уже всё уладили?

Хенджин хмурится, схватив девушку за локоть и останавливая ее от того, чтобы перейти через дорогу.

– Нам не стоит есть здесь.

– Что? – пристально смотрит на него она, – Почему?

– Тебе не кажется, что мы будем им мешать?

Йеджи хмурится.

– Ты о чем это? Что-то случилось, а я не в курсе? В последнее время, когда мы разговариваем, Сынмин ведет себя странно.

Хенджин вздыхает.

– Я все расскажу, если мы сейчас вернемся в машину.

Она делает паузу, переводя взгляд с него на кафе через дорогу, и выглядит так, будто обдумывает его предложение, а затем вздыхает.

– Ладно, хорошо.

Хенджину кажется, что он видит, как Сынмин, заметив их, смотрит в окно и мельком наблюдает за тем, как его машина выезжает с парковки, но он не уверен. Он встряхивает головой, пытаясь избавиться от этой мысли, и переводит внимание на дорогу.

– Ну и что происходит? – спрашивает Йеджи.

В конце концов они заказывают кофе и пирожные в Старбаксе недалеко от его дома и возвращаются в квартиру.

– Что ты знаешь? – спрашивает в ответ Хенджин, – Скажи мне, что сказал тебе Сынмин, а я расскажу остальное.

Йеджи пожимает плечами.

– Я знаю только то, что они с Чанбином расстались. В последний раз, когда мы разговаривали, он упоминал, что с кем-то встречается, но без подробностей, поэтому я решила, что это было что-то несерьезное.

Вот как, думает Хенджин. А потом вспоминает, что у него нет права злиться, потому что да, между ними не было ничего серьезного.

– Что еще?

– Ну, как я уже сказала, он рассказал, что признался тебе, – продолжает Йеджи, – Сказал, ты очень восприимчив к такому, – смеется она, – А я ответила, что не удивлена – я давно говорила ему, что пора рассказать тебе об этом, но…

– Но?

– Но у него были свои причины не говорить, – только и отвечает девушка.

– Что ты имеешь в виду?

Она улыбается.

– Не мне говорить об этом. Могу только сказать, что мне кажется, что он их преодолел, – говорит она, взмахнув рукой.

Хенджин прерывисто выдыхает.

– Мы с Сынмином… – он почти задыхается, почти хочет немедленно прекратить разговор; но это ведь Йеджи, его любимая сестра и лучшая подруга, и если он не может сказать об этом ей, то что говорить о ком-то еще? – Мы… Ну, мы были… вместе? Последние несколько месяцев.

– Что?! – ее глаза чуть не вылезают из орбит, а сама она чуть не давится, – Вы с Сынмином? Вы?! – Хенджин молча кивает, – Серьезно?! – девушка выдыхает, – Вау. Так. Ладно. Теперь понятно, как и почему Сынмин преодолел эти причины.

– Да о чем ты? – снова спрашивает Хенджин.

– Ну… – она делает глубокий вдох, – Дело вот в чём. Он не мог сказать тебе об этом, потому что боялся, что так ты бы собрал всё воедино и понял, что он всегда был влюблен в тебя.

– Что?!

– Да, – торжественно кивает Йеджи, – Либо так, либо ты каким-то образом подумаешь, что он заразит тебя и превратит в гея, – она хихикает, потому что явно думает, что это просто смешно, но Хенджин не может не вспомнить ту ночь, когда они впервые поцеловались, и Сынмин извинялся и отчаянно пытался заверить его, что он не превратит его в гея, – В любом случае, – продолжает она, – Я всегда говорила ему, чтобы он не волновался, потому что ты не настолько проницательный.

– Эй! – Хенджин чувствует, что должен обидеться, но, учитывая все обстоятельства, он явно не имеет на это права.

Йеджи смеется и качает головой.

– Но да. Сынмин… он… – она вздыхает, – Ты всегда был особенным для него человеком, но он старался не подавать виду, потому что… ты знаешь. Ты никогда не показывал признаков того, что ты не натурал, но… – она шевелит бровями, и Хенджин не может сдержать смеха, несмотря на тяжесть в груди, – Я думаю, что он ошибался.

– Я… я не знаю. Я все еще не уверен.

– М?

– Я просто… я не уверен. Он мне нравится. Мне нравится быть с ним. Мне нравится… ты знаешь. Делать… это.

Йеджи вскидывает бровь.

– Это.

Хенджин чувствует, как по его щекам разливается жар.

– Да, это. Ты знаешь, что я имею в виду!

Йеджи хихикает.

– Да, конечно, – говорит она, жестом прося его продолжать.

Хенджин стонет.

– В общем… я не знаю, что всё это значит.

Йеджи бросает в его сторону недоуменный взгляд.

– Как это «не знаешь»? То и значит. Что он тебе нравится. Что тебе нравится быть с ним. Что тебе нравится заниматься с ним сексом. Что ещё?

– Ты… ты не понимаешь.

– О, я понимаю. Ещё как понимаю! – усмехается она, – Я прошла через то же самое, Хенджин.

– Я… да. Стой, что?! – таращится на нее Хенджин, не уверенный, правильно ли он расслышал.

Йеджи хихикает, явно забавляясь его реакцией.

– Прости. Наверное, мне тоже стоило тебе рассказать. Возможно, если бы я это сделала, Сынмин последовал бы моему примеру.

– Тогда почему ты не рассказывала об этом? – Хенджин чувствует, как его мир снова переворачивается с ног на голову; неужели он настолько невнимателен? Он даже не замечает таких важных вещей, а ведь эти люди для него – самые близкие?

Йеджи мягко улыбается.

– Честно… Я думала, это очевидно. Я всегда говорила, что нахожу девушек очень привлекательными… а ещё я не встречалась ни с одним из парней, что признавались мне в любви в школе. Я просто решила, что это не то, о чем нужно заявлять. Я та, кто я есть, и я не должна ни перед кем оправдываться за это.

– А дядя с тетей знают?

– Ну… – она морщит нос, – Думаю, знают, но так же думаю, что… – впервые за утро ее яркая улыбка дрогнула, – Вряд ли они захотят услышать это. Наверное, им будет легче, потому что сейчас я живу в Штатах. Если я нахожусь за тысячи миль отсюда, они легко могут притвориться, что Рюджин – моя соседка по комнате, а не моя девушка.

– Она твоя девушка? – если бы он сейчас пил, то просто выплюнул бы кофе прямо на кровать; теперь, когда сестра рассказала об этом, он думает, что, возможно, это и правда было очевидно, учитывая все милые фотографии с её предполагаемой соседкой, что Йеджи выкладывает в инстаграм.

Твою мать, он такой идиот.

Йеджи смеется.

– Теперь ты знаешь.

– Какой же я слепой…

– Да, – соглашается она, похлопывая его по плечу, – Но это понятно. Все могут быть намеренно слепы, когда дело доходит до вещей, которых они не понимают… вещей, которые они не считают нормальными, – она пожимает плечами, – Но как только ты откроешь глаза, то поймешь… мы нормальные.

Хенджин вздыхает.

– И давно ты это поняла? – на этот раз он вспоминает, что спрашивать «с каких пор» не стоит.

– Что мне нравятся девушки?

Хенджин кивает.

– В школе. Примерно в то же время, что и Сынмин… тогда об этих вещах мы могли говорить только друг с другом. В колледже, когда он встретил Джисона, я была рада за него, сам знаешь почему. Я уже планировала уехать отсюда и была рада узнать, что Сынмин нашел кого-то, кому он может доверять.

Хенджин хмурится.

– У него был я…

– И да, и нет, – отвечает сестра, – Ты бы попытался, но… я уже рассказала тебе, почему.

Хенджин все еще чувствует себя странно, так, будто его предали, но в то же время мысленно дает себе по лицу. Он даже сейчас не знает, что между ними происходит, и рассчитывать на то, что Сынмин всё-таки признается в своих чувствах, явно не стоит.

Йеджи вздыхает.

– Я вижу, как в твоей голове сейчас крутятся шестеренки, Хенджин.

– Он выглядел счастливым, да? Сынминни, в том кафе, с Минхо и Джисоном. И с Чанбином. Как думаешь, они снова вместе?

Девушка хихикает.

– Откуда мне знать? Я даже не знала, что у вас с ним что-то было. Тебе стоит спросить об этом у него, а я спрошу, когда мы с ним встретимся.

Хенджин медленно кивает, пока Йеджи успокаивающе гладит его по спине.

– Если для него важно то, что между вами, я не думаю, что он сойдется с Чанбином. Сынмин не такой. И ты это знаешь. И ты должен знать, что ты всегда был его приоритетом.

Хенджин морщится; он знает это, да настолько хорошо, что от этого становится больно.

– Может быть, им и правда стоило бы сойтись, – размышляет он, – Видимо, Чанбин очень хорошо к нему относится.

– Это так, поверь мне. Но… у них были свои причины расстаться, – качает головой Йеджи, – И не говори так! Ты что, серьезно хочешь, чтобы они снова были вместе?!

Хенджин ежится.

– Я… не знаю.

– Не будь идиотом! – стонет она, – Соберись и поговори с ним.

Хенджин замолкает, в голове крутится слишком много навязчивых мыслей. Он вздыхает.

– Не думаю, что знаю, как дать ему то, чего он заслуживает, – тихо шепчет он.

Йеджи бросает в его сторону сердитый взгляд.

– Повторяю, не будь идиотом, братик. Кто ты такой, чтобы решать, чего он заслуживает? Дай ему принять решение самостоятельно.

✧

Вы с Чанбином снова вместе?

Хенджин – идиот. У него всегда плохо получалось выражать свои чувства словами, но, видимо, дела обстоят намного хуже, чем он думал. Не стоило начинать разговор с этого, и в тот момент, когда он нажимает на кнопку «Отправить», он понимает, что облажался.

Он бы удалил его, но уведомление о прочтении появляется буквально в ту же секунду. Он видит, что Сынмин печатает ответ, но он так и не приходит.

Вместо этого раздается звонок, а на экране появляется имя младшего.

– Да? – осторожно отвечает он.

– И что это за вопрос?

– Я… – Хенджин ёжится, – Я видел вас в кафе… в прошлое воскресенье.

Сынмин усмехается.

– Я знал, что это был ты, – Хенджин точно знает – прямо сейчас он закатывает глаза, – Даже если мы и сошлись, что с того?

– О, – он чувствует, как скручивает желудок, – Поздравляю…

На другой линии только очень напряженное молчание, а затем:

– Какого хера, Хенджин? – шипит Сынмин, в голосе – явное разочарование, – Конечно, мы не сходились! Мы встретились на улице и пригласили его позавтракать, вот и все. Если бы ты подошел и спросил, а не сбегал, ты бы знал об этом.

– А… – неудивительно, что он не находит слов.

– Но ты мог бы и догадаться, Хенджин, – продолжает тот, и тон его пронизан ледяным ядом, – С чего ты, блять, взял, что мы с ним сошлись, если я встречаюсь с тобой? Но, видимо, в последнем я ошибся, так что прошу прощения за необоснованные предположения.

– Сынмин…

– Еще вопросы есть? – обрывает его младший, – Ну?

– Я…

– Нет? Тогда ладно, – он не ждет, пока Хенджин соберется с мыслями, – Пока, Хенджин.

Раздавшийся звук говорит о том, что звонок окончен; прощание звучит окончательно.

✧

Все, что Хенджин может сделать после этого несчастного звонка, – это с головой уйти в работу. К несчастью, Йеджи вскоре уезжает – она пробыла дома чуть больше недели; когда он везет ее в аэропорт, она говорит, что, если захотеть, всё можно исправить, но несмотря на то, что Хенджин кивает в знак согласия, глубоко внутри он спрашивает себя – и как же ему это сделать?

Мысль о том, чтобы сделать каминг-аут, приводит его в ужас. Мысль о том, чтобы признать, что он гей (возможно, даже бисексуал, в интернете пишут, что и такое возможно), приводит его в ужас. Было легко, когда речь шла только о нем и Сынмине, когда свои чувства он мог оправдать тем, что младший – его лучший друг и он знает уже много-много лет. Встретиться лицом к лицу с последствиями чего-бы-это-ни-было-между-ними-с-Сынмином? Он не уверен, что готов.

В чем он уверен, так это в том, что Сынмин заслуживает гораздо большего, чем он может предложить. Где-то он прочитал, что лучше отпустить, если любишь, и возможно, в этой ситуации этот совет – самое то. Поэтому он оставляет все попытки связаться с младшим; это трудно – гораздо труднее, чем он ожидал. Он чувствует, что потерял значимую часть себя. Но терпит.

Спустя какое-то время он понимает, что Сынмин пошел дальше – он отписал его от себя во всех своих социальных сетях.

Заслуженно, думает он. Но это не мешает ему иногда заглядывать на его страницу в инстаграм. Возможно, он мазохист, кто знает.

Однажды ему приходит сообщение от Джисона:

Думаешь, он радуется, когда видит, что ты – первый, кто смотрит его истории?

Яма ненависти к себе становится еще глубже, и теперь он решает попытаться больше не вмешиваться в жизнь своего бывшего лучшего друга.

Весна не за горами, и это его любимое время года – новый сезон, новое начало, повсюду начинают цвести цветы.

И вселенная, видимо, решает доказать, как сильно она его ненавидит – похоже, ей нравится, когда его жизнь разыгрывается, как неудачный фильм. Потому что им назначают нового тренера по кондиционной подготовке. И это Со Чанбин.

Неужели мир настолько тесен?

Поначалу Хенджин делает все возможное, чтобы избежать встреч с ним. У него есть собственный план питания и тренировок, который, как он настаивает, отлично ему подходит, но в конце концов у него не остается выбора. Главный тренер отправляет его к нему на сеанс, и в конце концов наступает тот день, когда ему приходится встретиться с бывшим своего… бывшего?

В последний раз, когда Хенджин отважился заглянуть в его инстаграм, он увидел новое фото с Чанбином: две абсолютно счастливые улыбки. Было больно, но он не стал бы злиться, если бы они снова сошлись.

– Хван Хенджин, – приветствует его Чанбин с дружелюбной улыбкой, от которой скручивает живот, – Я уже решил, что ты меня избегаешь.

Хенджин с трудом сдерживает смех, и Чанбин, кажется, тоже; он его, скорее всего, насквозь видит.

Тем не менее, им приходится работать вместе неделю за неделей: старший помогает ему составить план питания, предназначенный специально для него, и помогает с подбором тренировок. Чанбин оказывается намного добрее и мягче, чем кажется. Хенджину от осознания, что с Сынмином он, скорее всего, еще добрее и мягче, становится просто смешно. Он с самого начала думал, что эти двое хорошо подходят друг другу; теперь он не знает, что хуже: окажись он прав или нет, но это не важно. Работа с Чанбином только помогает подтвердить, что его предположения вовсе не надуманны.

– Мы можем поговорить? – однажды спрашивает Чанбин после одного из сеансов.

– Конечно, о чем? – спрашивает Хенджин, – Сейчас?

– Можем сходить куда-нибудь выпить.

Хенджин хихикает.

– Я только что тренировался, а теперь ты предлагаешь мне выпить?

Чанбин смеется.

– Ты хорошо поработал, а значит, заслужил. И вообще, вдруг я имел в виду кофе.

Хенджин колеблется.

– А о чем?

– Думаю, ты и сам знаешь.

– Хм-м, – он хмурится. Он знал, что поговорить придется, рано или поздно, но лучше бы поздно.

– Если не хочешь, то все в порядке, – заверяет старший.

– Нет-нет, – мягко обрывает его Хенджин, – Я только душ приму.

Они оказываются в маленьком уютном кафе через дорогу; Хенджин с латте со льдом и Чанбин с каким-то напитком розового цвета – не совсем в его стиле, но ему, видимо, нравится.

– Так о чем ты хотел поговорить? – Хенджин, наконец, набирается смелости, чтобы спросить, потому что прошло уже минут десять с тех пор, как они сели за столик, а никто из них так ничего и не сказал.

– О Сынмине.

– Э-э… да, как у него дела?

– Бывало и лучше, – говорит как ни в чем не бывало.

– О... – Хенджин хмурится, чувствуя, как к горлу подступает нечто неприятное; ему не нравится то, что Чанбин относится к этому так… будто ему плевать. Ему казалось, что старший должен делать все, чтобы Сынмин был счастлив, – И тебя это устраивает?

Чанбин хмурится.

– Конечно, нет. Наверное, поэтому я и завел этот разговор, не думаешь?

– Разве не ты – его парень? При чем тут я?

Чанбин моргает.

– Ты, блять, сейчас серьезно? Я… я встречаюсь с Бан Чаном.

– Что?! – он хлопает глазами, – С нашим Чаном?! С помощником тренера?

Чанбин хмыкает и кивает.

– Это он порекомендовал меня ему.

– Стой… – ему требуется время, чтобы понять, – Он… – он понижает голос, – гей?

Старший громко смеется.

– Вау, Сынмин говорил мне, что у тебя нет абсолютно никакого гей-радара, но, чтобы настолько…

– Что…?

Чанбин пожимает плечами и пренебрежительно отмахивается.

– Не важно… главное – теперь ты знаешь. Мы с Сынмином больше не вместе. Хочешь узнать, в чем причина?

Хенджин смотрит, долго и пристально. Ответ очевиден, но Чанбин все равно тянет, потягивая свой напиток, будто пытается добиться какого-то драматического эффекта.

– В тебе, – он вздыхает, – Причина всегда была в тебе, придурок.

– Ты только что…?

– Да, я только что назвал тебя придурком. Извини, это Джисон обычно так тебя называет, наверное, просто в голове застряло, – он хихикает, и его поведение возвращается к прежнему, дружелюбному, – Но ответ тот же – всё из-за тебя. Всегда – из-за тебя.

– Что? – такое чувство, что этот вопрос стал его любимым – слишком уж часто он задает его в последнее время; все его прошлое вдруг становится размытой картинкой, и он только сейчас начинает осознавать реальное положение вещей.

– Ты серьезно не понимаешь? – Чанбин щелкает языком и снова вздыхает, – Слушай, я очень любил Сынмина, когда мы были вместе. Он особенный, он замечательный, но я видел, что ему было трудно со мной, потому что, ну… – он многозначительно смотрит на Хенджина, – Был ты.

– Я понятия не имел, что вы встречаетесь, пока он не рассказал.

– И? Это не значит, что я не знал о тебе. Сынмин говорил о тебе постоянно… он то и дело талдычил о своем лучшем друге, который стал спортсменом, а когда по телевизору шли повторы его игр, хрен кто его из дома мог вытащить. Когда ты звонил ему и говорил, что свободен, он бросал всё и бежал к тебе, потому что «у него слишком забитое расписание». Как думаешь, почему Джисон тебя не любит?

Такое чувство, что он лишился дара речи; он никогда не просил Сынмина ни о чем из этого, и он не знает, что чувствует после услышанного.

– Ты ничего этого не знаешь, да? Это потому что он вычеркнул тебя из той части своей жизни, в которой были мы. Вот почему ты не знал ничего о той жизни, от которой он тебя отгородил, несмотря на то, что ты был его лучшим другом. Он не мог впустить тебя туда, потому что… был влюблен.

– Стой! – он вскидывает ладонь вверх, – Ты тоже нравился ему, он всегда говорил о тебе только хорошее, – конечно, они не часто говорили о Чанбине; разговор о нем зашел только когда Хенджин спросил прямо. Сынмин всегда улыбался, когда парни упоминали его за завтраками, всегда говорил о нем с намеком на нежность в голове, и становилось понятно: после разрыва они остались друзьями. Именно поэтому каждый раз, когда в разговоре звучало имя Со Чанбин, Хенджин чувствовал укол ревности.

– Я знаю, но это ничего не меняет… да, я нравился ему, но любил он… любит он тебя, – улыбка внезапно кажется горько-сладкой, нежели веселой, как до этого, – Может, если бы мы с ним встретились раньше… – он на секунду задумывается, а затем, – Все мои «если бы» здесь бессмысленны, ты был частью его жизни задолго до меня, и, я думаю, всё то время, пока мы были в отношениях, он раздумывал над тем, что чувствует к тебе. И это будто сковывало его. А теперь, когда он во всем убедился… теперь, когда он почувствовал вкус отношений с тобой, его сковало еще сильнее. И, в общем-то, зачем я об этом заговорил… сделай с этим что-нибудь.

Хенджин хмурится.

– Он… он заслуживает кого-то лучше меня. Кого-то, кто гордился бы им. Не того, кто даже в ориентации своей не уверен.

Чанбин хмыкает.

– Все через это проходят, у всех бывает личный кризис. Такое не исправить за один день… черт, нет, ничего вообще не нужно исправлять. Считай, что ты узнал о себе что-то новое. Сейчас просто… просто ответь на вопрос. Ты любишь его?

Вопрос на миллион. Хенджин замолкает только на мгновение, а затем кивает. Он нервничает и чувствует, что дрожит, но отвечает уверенно.

– Это самое главное. Хотя бы поговори с ним. Все, что ему сейчас нужно – это твоя любовь и уверенность. Не буду лгать, настанет время, когда ему нужно будет больше, но к тому моменту ты уже будешь готов. Вы справитесь со всем, вместе; не отталкивай его, тем более с такими тупыми отмазками как «он заслуживает лучшего».

– Со временем всё станет только хуже.

– Хочешь сказать, что никогда не сможешь дать ему больше? – Чанбин прищелкивает языком, – Тогда скажи ему это прямо. Не убегай, иначе ты потеряешь его окончательно. Сейчас ты просто не даешь ему двигаться дальше. Тебе не кажется, что это нечестно?

– Я… – дыхание прерывается. Он не думал об этом, – Я не знаю… я хочу – правда хочу – попытаться дать ему то, чего он заслуживает, но я не знаю, как это сделать.

– Поговори с ним, – повторяет старший, – Ты тот, кого он любил всю свою жизнь, дай ему понять, что ты тоже можешь любить его в ответ. Ему кажется, что это невозможно, но это не мешает ему надеяться на обратное. Так заставь его почувствовать, что это возможно. Дай ему знать, что ты тоже любишь, что не знаешь, что ждет вас в будущем. Дай ему выбрать. Не получится у вас отношений – да и ладно, ты ведь его лучший друг. Просто поговорите и разберитесь во всем.

Хенджин медленно кивает, прокручивая в голове прослушанную лекцию. Чанбин смеется.

– Знаешь, мы никогда раньше не встречались, но по рассказам Сынмина ты казался мне хорошим парнем, – Чанбин усмехается, – Теперь, когда я встретил тебя… я понимаю его. Может быть, будь мы в другой вселенной, а я – на его месте, я бы тоже тосковал по тебе.

Хенджин густо краснеет.

– Что?!

Чанбин смеется громче.

– Шучу-шучу! Я просто пытаюсь сказать, что теперь всё понимаю. Понимаю, почему Сынмин так зациклился на тебе. Так что иди и сделай и себе, и ему одолжение, и знай, что я сейчас, сидя здесь и говоря с тобой об этом, жертвую своей гордостью.

Хенджин слабо улыбается.

– Э-э, спасибо?

Чанбин пожимает плечами и одаривает его ухмылкой. Улыбка на губах Хвана становится шире; он думает, что Чанбин прав, если бы они встретились раньше, в другой вселенной… да. Отчасти он понимает, почему Сынмин когда-то выбрал Со, почему влюбился в него, пусть и на короткое время.

Несмотря на их разговор, Хенджин всё же дотягивает до того момента, когда Сынмин пишет ему первый. После очередной игры – к счастью, выигранной, – он отправляет ему сообщение о том, что ждет его на стоянке.

В отличие от предыдущего раза, Хенджин быстро принимает душ и так же быстро отказывается от всех приглашений от своих сокомандников выпить в честь победы.

– Подружка ждет? – дразняще спрашивает один из них, и Хенджин пытается не обращать на это внимания. Он только смеется и скромно пожимает плечами.

Парковка переполнена фанатами обеих команд, но ему не нужно много времени, чтобы заметить синий автомобиль младшего, припаркованный там же, где и обычно.

Он бежит трусцой, сердцебиение учащается и отдает в ушах, когда он оказывается ближе. Он стучит в окно, и когда оно опускается, и он видит Сынмина, ему кажется, что сердце останавливается. Он безумно скучал. Намного сильнее, чем думал, и, черт, он и правда придурок. Он отдалился от своего лучшего друга… от друга, который мог стать чем-то большим.

– Бинни сказал мне в ближайшее время ждать от тебя звонка, – так приветствует его Сынмин, – Как видишь, я не дождался.

– Прости, – бормочет он, – Я правда не знал, как мне…

Сынмин вздыхает и жестом показывает ему, чтобы сел в машину – так он и делает. Он бросает сумку с формой на заднее сидение и пристегивается.

– Заедем куда-нибудь поужинать? – младший одаривает его нежной улыбкой, – Ты сегодня забил первый гол, так что я угощаю.

Хенджин неуверенно улыбается в ответ.

– Конечно, как насчет того итальянского ресторанчика рядом с твоим офисом? Мне кажется, во всех заведениях поблизости не будет свободных столиков.

Сынмин кивает.

– Я не против.

Первые пять минут в салоне стоит тишина, и Хенджин не может не ерзать на месте.

– Перестань, – со вздохом говорит ему младший, и он не в праве винить его за то, что голос его звучит раздраженно.

– Прости, – он изо всех сил старается сидеть спокойно, но в итоге чувствует себя только более напряженно. Он вздыхает, – Я рад, что ты приехал, – начинает он, полагая, что для начала неплохо было бы нарушить тишину.

Сынмин пожимает плечами; он постукивает пальцами по рулю, и делает он это обычно, как знает Хенджин, когда пытается успокоиться.

– Знаешь, простого сообщения было бы достаточно. «Привет, может, поужинаем?» или «Не хочешь выпить кофе?», что-то типа того. Раньше ты всегда мог поговорить со мной о чем угодно, забыл?

Хенджин медленно качает головой.

– Раньше.

Младший хмурится.

– Теперь – нет?

Хенджин опускает голову. Он не может лгать, особенно Сынмину.

– Значит, это всё? Отпустим дружбу, отпустим… нас? – его голос срывается, и Хенджину приходится поднять голову и взглянуть на него. И нет ничего больнее, чем видеть, как обычно сильный Сынмин сейчас находится на грани слез.

– Нет, я так не хочу.

– Тогда почему ты не сделал ничего, чтобы всё исправить?

– Потому что, – он тихо сглатывает, – я трус.

– Ты трус, – с горечью сглатывает Сынмин, – Всё это – ошибка, – он осторожно съезжает на обочину, – Что мы делаем? Что я здесь делаю? Почему я думал, что, придя к тебе, что-то исправлю? – он стонет, – Почему я не могу просто взять и отпустить тебя?

Хенджин ловит себя на том, что тянется к его руке.

– Прости, – все, что он может сказать.

– Извинения не всегда могут исправить ситуацию.

– Знаю, – он хмурится, – Я многое хотел бы сказать.

– Так говори.

– Я люблю тебя.

Слова слетают с языка с такой легкостью, что он сам удивляется. Слышно, как Сынмин задыхается.

– Правда?

– Правда.

– Но… как? Любить можно по-разному.

– Люблю тебя, как воздух. Так, будто ты – то, что мне нужнее всего, то, без чего я не выживу.

Сынмин горько смеется.

– Ты любишь меня как своего лучшего друга?

– Больше, – твердо отвечает он.

Сынмин поворачивается.

– Ты сейчас это просто так говоришь?

– Нет, – Хенджин смотрит с серьезностью во взгляде, – Ты же знаешь, я бы не сказал это, не будь это правдой. Я люблю тебя, Сынмин… кажется, я люблю тебя. Но я не знаю, как мне…

– Инструкций нет, Хенджин. Ты любишь так, как хочешь любить.

Хенджин кивает.

– Это потому, что я парень, да?

Хенджин хмурится, но снова кивает.

Сынмин тяжело вздыхает.

– Нам не обязательно встречаться, – говорит он, – Я приехал сюда не для того, чтобы навязывать себя. Сказать честно? Я просто хотел узнать, кто мы теперь друг другу.

Хенджин сжимает его ладонь. Он не лгал, когда говорил, что Сынмин ему важнее всего. Он не знает, как жить, не будь его рядом, и он понял это, когда они отдалились друг от друга. Но за это время он пришел к определенным выводам, и, возможно, именно поэтому продолжал откладывать разговор с Сынмином.

Он вспоминает данный ему совет. Нужно быть честным, чтобы узнать, есть ли у их дружбы – или чего-то еще – шанс.

– Я не знаю, как много могу тебе дать, – медленно произносит он, – Но я хочу попробовать… я так сильно хочу попробовать, но…

– Но?

– Но я не знаю, как и с чего начать… я не могу давать обещания, потому что не уверен, смогу ли их сдержать. И я не могу просить тебя подождать, потому что не знаю, как много времени мне понадобится, – он делает глубокий вдох, – Мне многое предстоит о себе узнать.

Сынмин медленно кивает.

– Ты хочешь сначала принять себя и только потом думать об отношениях со мной… или с кем-то другим.

– Д-да, – неуверенно выдыхает Хенджин, – Да.

Младший горько улыбается.

– Знаешь, я тоже прошел через это. Тогда, после Феликса, ещё в школе. Может быть, мне и правда стоило тогда довериться тебе… может быть, если бы с тобой я был тогда самим собой, сейчас тебе было бы легче. Может быть, мы бы прошли через это вместе, – он вздыхает, – Но мои «может быть» и «если бы» сейчас уже не имеют смысла.

Хенджин кивает; он усмехается, вспоминая, что почти то же самое говорил ему Чанбин.

– Не стоит ждать меня.

– Да, не стоит, – усмехается Сынмин, – Не стоило ждать тебя с самого начала…

Хенджин вздрагивает. Правда, которую все еще больно слышать.

– Что теперь?

– Понятия не имею.

Они смотрят друг на друга, все еще держась за руки, сидя в машине на обочине дороги. Они не знают, что их ждет, не знают, что делать дальше – но такова жизнь, думает Хенджин. Никогда не знаешь, что будет дальше.

А потом он вспоминает то, что сказала ему Йеджи – о том, что он всегда был его приоритетом. Он вспоминает слова Чанбина о том, как Сынмин всегда гордился им, как он бросал все свои дела и бежал к нему. Он задается вопросом, а делал ли он то же самое для Сынмина? Для своего лучшего друга? Для своего человека?

– Давай пока поужинаем, – решает Сынмин, – Наше будущее – не важно, вместе мы будем или нет, – подождет.

Конечно, подождет, но Хенджин настроен решительно. Он не знает, что он собирается делать и как, но он будет стараться изо всех сил, чтобы как настоящий лучший друг дать Сынмину то, что он заслужил.

Он улыбается и кивает, в последний раз сжимая его руку.

– Давай поужинаем, – соглашается он.

Actions

Kudos

doraexplorer, allthepossibilities, haanvel, JuliaKenai, bSorH, Janevrode, Tayaka, ybeite_me, hoppinnessss, shierind, lana_argent, neskvikspivom, Dzaba, sKyiali, Dinidilini, MrNiemand, NSTgia, lvyzul, ponyasha, and TianaRi as well as 9 guests left kudos on this work!

Archive of Our Own

Actions

Work Header