Work Text:
Когда я переехал к Мерлину, ему было уже, наверное, под восемьдесят. Но если вы думаете, что за прошедшие годы он постарел хотя бы на день, то жестоко ошибаетесь. Теперь-то я знаю секрет вечной жизни — это сарказм и трепетная неприязнь к ближним.
Мама утверждала, что Мерлин — мой дальний родственник со стороны покойного отца и с удовольствием приютит меня на пару лет, пока я не закончу колледж. Но, кажется, она и сама в это не очень верила: не то сомневалась, что этот вредный старикан действительно нам родня, не то просто боялась, что он выкинет четвероюродного внучатого племянника на улицу, стоит тому появиться у него на пороге. Именно это Мерлин с успехом и проделал бы, не успей я скороговоркой выложить, кто такой и откуда взялся. Даже не знаю, каким чудом он пустил меня в дом — похоже, его подкупил синий кашемировый джемпер, который довольно быстро перекочевал в чужой шкаф. Я не жалел о потере, но ощущал легкую досаду — джемпер словно только и ждал этого момента, чтобы распуститься во всей кобальтовой красе. Мерзкий предатель.
Мерлин — самый вредный старик, которого я когда-либо встречал. Не можете ужиться с соседской собакой? Попробуйте ужиться со Зверем Искомым. Эта черная лохматая громада будет будить вас в пять утра, потому что поднять в такое время Мерлина может только убойная доза кофеина. А зверушке, между прочим, хочется любви, ласки и на прогулку. Но если вам не повезет, Мерлина поднимут-таки с ложа хорошие новости. И он непременно пожелает ими поделиться. Да, в пять утра.
Но лучше уж столкнуться нос к носу с хорошими новостями — вроде той, что мои носки являются наилучшим примером квантовой запутанности, ведь как только я надеваю один на левую ногу, второй автоматически становится правым, — чем днями напролет ходить на цыпочках вокруг плохих. Мерлин совершенно не умеет делиться тем, что его тревожит, и это приводит к ужасающим последствиям: в последний раз мне пришлось искать хозяина восьминогому невидимому коту, а наш дом попытался утопиться в ближайшем озере.
Мерлин традиционно игнорирует Рождество — как однажды заметила Луиза, он наверняка считает поздравления и украшение ели какой-то языческой традицией. Но ежегодно подносимую индейку принимает с благосклонностью, достойной Иосифа и Марии. Как-то раз он даже занес нам в подарок медную лампу — через три недели после Рождества, но все же.
Лампа эта была старинная, с причудливыми украшениями в виде извивающихся драконов и саламандр. У одной не хватало правой передней лапки, отчего она имела довольно несчастный вид. От преклонного возраста лампа позеленела, точно желчная старуха, и Луиза даже собиралась почистить ее, но не успела — я спрятал подарок в дальнем углу чулана, под грудой папок и прочего хлама, который ни у кого не поднимается рука выбросить или хотя бы разобрать. Прах к праху, как известно.
Не поймите меня неправильно — я не верю в джиннов, драконов и прочую чепуху. Всем этим суевериям самое место в книге сказок. Но прожив столько лет бок о бок с Мерлином, я начал понимать, что сами суеверия придерживаются другого мнения. Я никогда не рассказывал Луизе, как собирался на первое свидание с ней — а ведь чтобы пробиться в кафе к возлюбленной, мне пришлось сразиться с призраком! Конечно, это была всего лишь поэтическая дуэль, но я вышел из нее с честью. Хотя сначала, надо признать, призрак хотел попросту прирезать меня кухонным ножом.
И сразу скажу — я понятия не имею, откуда в добропорядочном городском доме мог взяться хобгоблин. Но факт остается фактом — на протяжении всех трех лет, что я жил у Мерлина, мне приходилось оставлять на ночь чашку молока, чтобы шкодливый фольклорный дух не раскидывал мои вещи и не рвал конспекты. А Мерлин даже пальцем не шевельнул, чтобы ему помешать! Боже, благослови Википедию.
Поэтому перед нашей с Луизой свадьбой я зарекся иметь дело с потусторонними силами, и лампа отправилась в чулан вслед за квантово запутанными носками, старыми журналами и подозрительным портретом, который неуловимо менялся каждый раз, как вы отводили взгляд. Послушайте моего совета, не разбирайте хлам в старых чуланах. Никогда не угадаешь, на что наткнешься.
Год назад Мерлин уехал в неизвестном направлении, захватив с собой только самые необходимые вещи, Зверя Искомого и кашемировый джемпер. Ни прощальных писем, ни хотя бы завещания он не оставил. Просто исчез, словно растворился в прозрачном осеннем воздухе. Полагаю, таким, как он, это просто необходимо — иногда исчезать из жизни всех, кто их помнит, растворяться на пару сотен лет, чтобы потом снова возродиться, точно феникс из пепла.
Мерлин — самый вредный старик, которого я когда-либо встречал. За все годы нашего знакомства я не услышал от него ни слова похвалы или хотя бы одобрения. Но я помню огненных драконов, которых он каждый год запускал в небо на Белтайн, притворяясь, будто это обычные фейерверки; я помню ночь у озера и разговор о тех, кто уходит, когда мы остаемся; и я знаю, что Мерлин помнит и это, и многое другое.
Я надеюсь, что однажды он все-таки вернется.
Нужно же ему на кого-то ворчать.