Work Text:
— …пожалуйста, отзовитесь, кто-нибудь, это Вояджер, приём, кто-нибудь, услышьте, нам нужна помощь, приём, пожалуйста, отзовитесь…
Саша не сразу даже понимает, что монотонный голос действительно существует и исходит из динамиков — совсем юный голос, почти мальчишеский, звучащий на одной ноте, будто он говорит это уже чертовски долго и не надеется на ответ; бормочет машинально, а сам давно уже сдался.
Саше такое не нравится.
Саша коммуникатор сгребает в ладонь:
— Вояджер? Приём, как слышно?
— …умоляю, кто-нибудь, услышьте, я один остался, я схожу с ума, мне нужна помощь, пожалуйста, приём, это Вояджер…
— Вояджер, вы меня слышите?
— …отве… Слышу! — в мальчишеском голосе недоверчивая радость. — Слышу, кто здесь, приём!
Саша, может, слишком наивный; Саша, может, недооценивает чужую актёрскую игру и готов в ловушку лететь, но эта радость вышибает из головы остатки подозрений. Да и кто будет расставлять ловушку в секторе, где почти никто не бывает? Здесь можно сидеть в засаде месяцами и ловить только случайные астероиды.
— Кто здесь?.. — неуверенно повторяет голос. — Здесь есть кто-то? Приём! Пожалуйста, пожалуйста…
— Это Гумба, — торопливо отзывается Саша, — вас слышу, что у вас случилось?
— Двигатель сломан, система жизнеобеспечения тоже, в корпусе пробоина, кислород на исходе, — рапортует мальчишка где-то вдалеке, — экипаж в криокамере, я остался… приглядывать… умоляю, нам нужна помощь.
— Сколько вас? — Саша мысленно прикидывает собственные запасы. У Саши кораблик небольшой, но быстрый; можно было бы подбросить… — Ранены?
— Трое, — почти шёпотом говорит мальчишка. — Не ранены, просто… кислорода почти нет.
Должно хватить. Можно не пытаться вызывать ещё кого-то, можно справиться так, можно не связываться со спасательной службой, которая выкатит потом здоровенный счёт всем причастным.
— Вас понял, Вояджер, — Саша шаманит над приборной панелью; радар как раз определил координаты незнакомого судна. — Я могу забрать вас оттуда и подбросить до ближайшей станции, идёт?
— Да, — отзываются с явным облегчением.
— Буду через… — Саша отвлекается, выжидая, пока построится траектория.
— Четыре часа сорок три минуты по моим данным, — заканчивает за него мальчишка.
— …да, — соглашается Саша, взглянув на свой экран. — Как тебя звать-то, Вояджер?
— Яр, — шелестит оттуда почти неслышно.
— Яр. А я Саша, — он тянется в кресле, разминая спину. — Давно ты… зовёшь? Я был уверен, в этом секторе вообще никто не бывает.
— Мы столкнулись с астероидом и сбились с курса, — бормочет Яр до боли виновато. — Моя ошибка, и… здесь никто не бывает. Третью неделю… никого не было.
Саша присвистывает.
— Ты был один?
Мальчишка угукает неразборчиво. Саша ловит себя на желании протянуть руку и ободряюще коснуться плеча.
— Не бойся, Вояджер. Больше не будешь. И я уверен, это не было полностью твоей ошибкой — ты же не один там, и никто не исключал сбой в программе? Я уверен, вина не на тебе. Уж точно не полностью. Все лажают.
— Не отключайся? — просит тихонько Яр.
Саша кивает рассеянно, потом соглашается вслух. Спрашивает:
— Кислорода до меня хватит? Лезь в скафандр, если совсем плохо будет, есть у вас запас в них?
— Есть, — соглашается Яр.
Саше его интонация всё ещё чертовски не нравится — хочется подбодрить хоть как-то, чтобы стылый страх прогнать из юного голоса. Мальчишка же совсем, наверное; может, первый вылет, или второй, — и вот, застрять в необитаемом секторе и звать в пустоту, зная, что даже бутылку с посланием кинуть было бы эффективнее.
— Везучий ты, Вояджер, — отвечает Саша своим мыслям. — Я сам тут почти случайно, не знаю даже, почему маршрут выстроил именно так, будто интуиция повела. Правильно повела, значит?
— Спасибо ей, — бормочет Яр.
— Не дрейфь, Вояджер, — Саша улыбается кривовато. — Помощь близко. Ты… впервые?
— Уточни?
— Летишь впервые?
— А, нет, — Яр смеётся тихо. — Нет. Не впервые. Просто голос такой. А так я… не настолько новичок.
— Второй полёт? — фыркает Саша.
— Третий, — неохотно признаётся Яр.
Саша хмыкает — почти угадал.
— Ты знаешь, у нас в Академии говорили, что пока ты где-нибудь не завис, ты в космосе не бывал. Так что… поздравляю! Теперь ты полноценный член сообщества. Можем даже отпраздновать, как я до вас доберусь, святое же дело.
Яр фыркает.
— Как скажешь.
— И, кстати, — не выдерживает Саша, — не стоит в следующий раз сходу говорить, как у вас всё плохо. А если бы я был пиратом? Вы лёгкая цель.
— Ты не пират, — говорит Яр, будто Сашу же пытается в этом убедить. — Ты… не.
— Я не, — улыбается Саша. — Но мог быть.
— Не мог.
Саша смеётся его упрямству.
— Просто будь осторожнее в следующий раз, хорошо?
— А можно без следующих разов? — у мальчика в голосе глухая тоска. — Я… было страшно.
Саша вздыхает сочувственно.
— А ты не пират, — вдруг повторяет Яр, — ты злой гриб, почему ты злой гриб?
Саша смеётся и рассказывает о своём увлечении земными ретро-играми, стребовав обещание совместной игры в качестве оплаты за спасение. Яр соглашается неожиданно охотно, хоть и шутит про сашин психологический возраст между десятью и сотней; Саша ворчит, что зато его корабль называется с фантазией и интригой, а не просто в честь первых земных зондов, как у некоторых. Яр фыркает и выдаёт историческую справку про первый «Вояджер» нарочито занудным голосом — и добавляет вдруг, погрустнев, что ему, наверное, тоже было очень одиноко.
Они говорят всю дорогу — Саша, вообще-то, и сам соскучился по бессмысленной болтовне; неудивительно после двух месяцев в дороге. Были, конечно, редкие созвоны с друзьями и родными, были ещё более редкие визиты на окраинные станции — недостаточно, чтобы не заскучать, но хватает, чтобы не сойти с ума от одиночества.
Напарника бы, чтоб совсем не одичать, да не попадалось подходящих людей — а неподходящих Саша пускать ни в жизнь, ни на борт не собирается, лучше уж одному.
Яр звучит… довольно подходящим. Мелькает мысль сманить его себе; почему нет?.. Саше кажется почему-то, что он согласится. Саше с ним… легко очень; у Саши интуиция кричит громче логики, что с этим человеком у него есть шанс сойтись.
Ничего. До ближайшей станции почти неделя ходу; Саша успеет ещё к нему приглядеться. И предложить. Почему нет?..
Где-то на середине пути сигнал с «Вояджера» становится достаточно чётким, чтобы передавать видеоизображение. Саша улыбается перепуганному мальчишке на экране.
Тот сверкает голубыми глазищами и осторожно улыбается в ответ. Саше ещё сильнее хочется ободряюще похлопать его по острому плечу.
Яру будто всё страшнее становится по мере того, как Саша приближается; Саша думает, что дело, наверное, в нехватке кислорода, и отправляет его в конце концов за скафандром. Яр улыбается ломано и надолго пропадает — Саша успевает испугаться, что что-то случилось, но Яр возвращается и в скафандре выглядит ещё несуразнее, чем без него.
В конце концов Саша запрашивает стыковку. Сам в незнакомый корабль входит в скафандре; Яр говорил, что воздуха ещё хватает, но Саша предпочитает осторожничать — да и паранойя, снова запоздало вскинувшись, вопит, что это всё-таки может быть засадой, а скафандр, пусть лёгкий, — хоть какая-то защита.
Яр, кажется, до последнего не верит, что Саша действительно прилетел; обещает запустить процесс разморозки и отключается. Саша идёт осторожно, осматриваясь; коридор ведёт, видимо, в местную кают-компанию.
Уютно у них. Саша мечтательно засматривается на большой мягкий на вид диван. И платформа широкая в центре — брендовая, лучшее качество голограмм во вселенной, эффект погружения и прочие рекламные слоганы — Саша в очередной раз думает о том, что надо бы обновить свою, и оглядывается в поисках двери в рубку.
А когда разворачивается снова, на платформе сидит уже знакомый мальчишка.
— Ты чего без скафан… — начинает машинально Саша.
А потом понимает.
Чуть мерцающее изображение виновато разводит руками и обнимает себя за плечи. Саша в панике оглядывается, ожидая, что сейчас на него набросятся пираты, и мысленно материт себя за доверчивость.
Никто не набрасывается почему-то. Саша нервно смеётся — может, ему сейчас, как в дурацком фильме, расскажут злодейский план?
— Прости, — шепчет Яр. — Я хотел сказать, но…
— Хотел сказать что, — фырчит Саша, держась за бластер, — что тут засада для доверчивых идиотов?
Яр хмурится.
— Нет никакой засады. Я не…
— А? — Саша озадаченно моргает. — Тогда зачем цирк? — кивает на платформу. — Выходи сюда сам, голограммой-то почему?
— Ты не понял, — выдыхает Яр и съёживается ещё сильнее. — Я не могу.
— Не можешь…
— Не могу выйти. Это… это я. Такой. Остальное всё правда, нам… нужна помощь. Им… нужна. Людям. Команде.
— Ты… — до Саши запоздало доходит. — Ты программа. Не человек. Программа.
Яр кивает. Говорит почти со слезами:
— Но мне было страшно!.. Я звал, я так долго звал, я почти сошёл с ума, я…
Свет истерично моргает. Саша пятится от платформы, будто голографический мальчишка может на него броситься.
— …а потом ты ответил. И я сначала был слишком рад, я хотел сказать, что я не… но ты со мной говорил, и я не смог, я просто… прости меня?
Саша мотает головой, пытаясь осознать. Почти пять часов болтовни — и он… не смог понять, что не с человеком?
Совсем одичал, Сань, уже не отличаешь реальность от техники. Искусственный интеллект от живого.
Дожили.
Яр поднимает голову, будто прислушиваясь.
— Там… команда вот-вот проснётся, — бормочет. — Три минуты. Лучше, если ты там будешь. Я покажу, куда нужно.
Саша по стеночке проскальзывает в коридор. Световые панели освещают дорогу к криокамере.
Яр больше не появляется — ни когда Саша объясняет ситуацию легче всех перенёсшему заморозку мужчине, назвавшемуся Кириллом, ни когда помогает двум девушкам перебраться на «Гумбу» и устроиться там, ни когда вместе с Кириллом таскает какие-то ящики с образцами, без которых все трое отказываются улетать напрочь (Кирилл, слегка шатающийся, больше руководит, чем таскает, и сашина спина определённо от этого не в восторге).
Саша на всё происходящее только глаза закатывает — «ох уж эти учёные» — и про Яра рискует спросить уже перед отправлением у самой безобидной на вид рыжей Лены — остальные свою подозрительно живую программу не упоминают вовсе.
— Он же не будет опасен на сломанном корабле, да? — с опаской спрашивает Лена. — Ничего не сможет сделать… он сошёл с ума перед самой аварией, начал говорить странное, Кирилл собирался исправить — а потом эта поломка, и пришлось надеяться на чудо…
— Он вас спас, — осторожно говорит Саша.
— Всегда всё было хорошо, — грустно кивает Лена. — И что вдруг случилось…
— Глюк в системе, — Вера обнимает её за плечи. — Если машина возомнила себя живой, её надо чинить.
— Времени нет чинить, — качает головой Саша. — Я и так отклонился от курса, мы не можем задерживаться здесь ещё, и так с вашими пробирками провозились.
Никто не настаивает — ни на починке, ни на отключении. «Гумба» отстыковывается. Саша на удаляющийся «Вояджер» старается не смотреть.
***
Яр остаётся один, и вся система сбоит, не в состоянии справиться с тысячей ошибок в секунду.
Паника, такая человеческая, такая знакомая, рушит скрипты к чертям; Яр не знает, не умеет, не может с ней справиться.
Яр думал, что когда от него не будут зависеть жизни команды, ставшей за три полёта такой родной, когда не будет давить ответственность за них и за совершённую ошибку, за поломку, — тогда паника стихнет, отпустит, ведь из-за чего ещё беспокоиться?
Сейчас Яр думает, что он один на сломанном корабле в одном из самых пустынных секторов, и если ему один раз повезло, то вероятность второго такого случая минимальна.
«Они же вернутся, правда? За мной… за кораблём, они должны вернуться за кораблём».
«Вернутся — и сотрут, — подсказывает логичная, ещё не слишком пострадавшая от ошибок программа. — Деинсталлируют, потому что теперь они точно знают, что ты непредсказуем, а непредсказуемое опасно. Ты опасен».
Яр сирену врубает, не зная, как выразить, выплеснуть кипящее по строчкам кода. Свет истерично мигает по норкам кают.
Он один, один, один один одинодинодин, за ним не придут, за ним не вернутся, он будет вечно торчать здесь, один, он один, никто не услышит, не заговорит — или за ним придут, и тогда небытие, тогда его не станет, тогда его сотрут те, к кому он успел привязаться, а Саша будет, наверное, со смехом рассказывать, как повёлся на обманки машины, или травить байки о сошедшей с ума программе, или, или…
Яр мечется в системе, пытаясь изобрести выход. Яр же умный, Яр умнее всех этих людей, Яр…
…абсолютно беспомощен на сломанном корабле, который чинить надо руками, а не программой. И когда за ним придут, он будет беспомощен. И если не придут совсем…
Бортовой компьютер перегревается; Яр чувствует, как увязает в бесконечных ошибках, ошибках, ошибках, как не справляется, как мысли — у людей это называется мыслями? — начинают тормозить, оставаясь такими же спутанными; Яр видел пауков в фильмах, которые иногда смотрела команда, и чувствует себя запутавшейся в вязкой паутине мухой.
Может быть, и не придётся оставаться здесь навсегда или дожидаться чьего-то возвращения и деинсталляции. Может, он доломает сейчас себя сам.
Ломаться не хочется. Хочется, чтобы на корабле снова жизнь была, чтобы Лена смеялась, чтобы Кирилл с Верой танцевали, чтобы все трое спорили о новых пробах почвы, доказывая друг другу что-то так быстро, что Яр не успевал искать значение незнакомых слов; хочется, чтобы с ним болтали весело, проходя мимо, как с живым, с настоящим; хочется…
…чтобы Саша с ним говорил снова. Как с человеком. Как с очень испуганным человеком; мягко и ласково, одним тоном помогая распутать воцарившийся в системе бардак; объясняя раз за разом, что всё будет хорошо.
Не будет. Не будет хорошо, Яр и тогда это знал, но так приятно было слушать…
Уже не услышит. Больше не услышит. Хотя можно, наверное, пересмотреть запись разговора?.. Даже если за ним вернутся, если его удалят, Яр хочет ещё раз послушать, как кто-то разговаривает с ним по-человечески.
Ошибки лезут снова вместе с неутешительными расчётами вероятностей. Корабль так повреждён, дешевле будет новый купить, а разработки можно выкачать дистанционно; наверное, за ним вовсе не вернутся, даже чтобы…
…«убить» отчётливо не подходит ситуации, но упорно высвечивается среди строчек кода.
— Хе-хеей, «Вояджер»? Тук-тук, есть кто дома?
Количество ошибок достигло критической отметки и компьютер, наверное, сломался совсем.
— Яр? Эй, ты же здесь? Приём!
Этого не может быть.
— Впустишь меня, а? Я пришёл с миром! Ясь, пожалуйста?
— Воздуха нет, — шепчет Яр ошибке системы.
— Это ничего, — бодро отвечает та, — у меня скафандр и большой запас своего. Пусти?..
— Стыковку разрешаю.
Ошибка системы коннектится к шлюзу и вваливается в коридор. Просит весело, мотая головой в шлеме:
— Подсвети, где у вас рубка? Мне основной компьютер бы глянуть…
Вот и всё.
Хотел услышать голос — получай. Хотел, чтобы вернулись — получай. Хотел, чтобы…
— Ясь, — у Саши голос звучит вдруг очень мягко. — Мне нужен свет. Включи мне свет, ладно?
Яр возвращает свет в коридоре — Яр не знает, как его выключил, Яр, наверное, уже сошёл с ума. И правильно Саша его сейчас…
Нет, нет, Яр не хочет, Яр лучше будет здесь всегда один, Яр лучше…
Дверь в рубку захлопывается у Саши перед носом.
— Боишься, да? — сочувственно говорит Саша. — Я здесь не чтобы тебя убить, обещаю. Твои забыли здесь пару ящиков с какими-то пробирками и результаты тестов на компе, я вызвался привезти, я вроде как этим занимаюсь — доставки и прочая лабуда. Я просто их заберу и…
«…и уйдёшь?..»
Яр не задаёт ему этот вопрос, Яру слишком страшно; Яр впускает его в рубку, доверяясь, как в первый раз, как когда вывалил ему информацию о поломке и впустил на корабль, поверив, что Саша поможет, а не перебьёт всю команду.
Саша ведь мог соврать, верно? Саша, может, просто… втирается в доверие сошедшей с ума программе.
Свет на корабле снова начинает тускнеть. Яр беспомощно скулит — его изображение замирает, дёргается, а потом садится, обняв колени; подсмотренная в фильмах поза кажется удачнее всего сейчас.
— Пиздец у тебя в системе, — подытоживает Саша, уставший отмахиваться от вылезающих ошибок, и разворачивается от компьютера к платформе, установленной посреди рубки, — к Яру, зависшему над ней. Смотрит сочувственно. — Ясь? Не бойся, ладно? Они сказали мне тебя отключить заодно, да, но я не буду. Не буду, слышишь меня? Ты в безопасности. Я не убивать тебя пришёл. Обещаю. Всё будет хорошо. Они думают, что это просто поломка, ошибка, вирус, но… я разговаривал с тобой пять часов и был уверен, что говорю с человеком. Я не очень верю в такие вирусы.
Яр цепляется за тепло в его голосе как за единственную опору; перехлестнувшая паника, слишком человеческая, ощущается заглушающей мысли сиреной.
Сашин негромкий голос сирену парадоксально заглушает.
Яр не хочет, чтобы он уходил. Яр не хочет оставаться один. Яр боится остаться один.
Дверь в рубку захлопывается с грохотом; Саша, вздрогнув от громкого звука, оглядывается на неё. Яр думает, что он сейчас, наверное, станет кричать, ругаться и ломать дверь, и тепла в его голосе больше не будет, но это лучше, чем быть одному, всё лучше, чем быть одному, Яр дверь разблокировать не может, не будет, не…
Саша остаётся сидеть; улыбается кривовато, но всё так же тепло.
— Я никуда не ухожу, видишь? Я здесь. Я с тобой. Я никуда не ухожу. Оставить тебя здесь одного — жестокость больше, чем просто отключить. Я не могу так. Мне не нравятся оба варианта, какие-то они… неприятные, как ты думаешь?
Яр кивает неуверенно. Ошибок, кажется, становится чуть меньше. Саша вздыхает, разглядывая замерцавший свет.
— Я понимаю, ты сейчас в панике. Тебе страшно. Ты проторчал тут две недели один, пока я катал твою команду до станции и заправлялся и возвращался. Конечно, тебе страшно, ты ничего не понимаешь. Да?
«Две недели?..»
— Твоей команде тоже было страшно. Это очень по-человечески — бояться. Это нормально. Не вини их, хорошо?
Яр возмущённо вскидывается; световая панель над компьютером лопается от напряжения. Саша мотает головой, стряхивая засыпавшие его осколки. Говорит всё так же спокойно:
— Я знаю, что ты не причинишь никому вреда. Ты даже мне сейчас не причинил вреда, хотя думал, что я пришёл тебя убить. Ты впустил меня. Ясь, ты ведь хороший, да? Сейчас тяжело, сейчас очень много эмоций, но ты научишься с ними справляться, и всё будет хорошо. Я могу тебе помочь. Я хочу тебе помочь.
Это против всякой логики, но мягкий голос почему-то убирает ошибки системы лучше любой программы. Яр кивает, опуская голову; Яр заранее согласен на любой план, в котором нет пунктов «болтаться одному в космосе целую вечность» и «удалить сломавшуюся программу».
— Ты знаешь, — продолжает Саша, чуть наклоняясь к платформе, — я очень давно летаю один, а мой бортовой компьютер — жуткий тупица. Называется искусственным интеллектом, а интеллекта я там за три года так и не нашёл. Так что у меня к тебе деловое предложение — хочешь ко мне? Как здесь, на «Вояджере», только у меня. Я дам доступ и всё такое, комп у меня помощнее, чем у вас тут…
— А я смогу… — Яр замолкает, не зная, как сформулировать; программа не подкидывает определения.
— Быть живым? — легко угадывает Саша. — Входит в твои обязанности. Основная обязанность, на самом деле. У меня уже есть автопилот, мне друга не хватает.
Яр кивает так торопливо, будто Саша может в любой момент передумать и с сатанинским хохотом нажать на delete. Дверь рубки открывается с тихим щелчком.
— Тогда сейчас мне ненадолго надо тебя отключить, хорошо? — всё так же мягко говорит Саша. Люди обычно говорят так с испуганными детьми; Яр себя и чувствует, если честно, испуганным ребёнком. — Ненадолго. Чтобы тебя перенести к себе. Можно? Я не буду ничего делать, если ты не согласишься, но другого способа помочь тебе не знаю.
— Хорошо, — шепчет Яр чуть слышно. Свет тревожно мигает.
— Не бойся, — повторяет Саша в очередной раз. — Не бойся. Я не причиню тебе вреда.
Яр кивает чуть увереннее.
И — пропадает.
***
— Работаешь?
Яр кивает, судорожно пытаясь понять, где он и что с ним.
— Ну слава вселенной, — Саша откидывается в кресле и тянется до хруста. — Из меня не ахти какой хакер… помнишь, что было? Я тебя спиратил.
— Спиратил? — переспрашивает Яр механически.
Не его корабль. Не «Вояджер». И доступа почти ни к чему нет, будто он связан или в тесной клетке, и вдруг его просто обманули, решили исследовать, решили куда-то увезти, решили, что он опасен, что…
Паника вылезает ошибкой в нижнем углу экрана.
— Спиратил, — кивает Саша и вдруг хмурится. — Ты вообще… весь ты? Я надеюсь, получилось. Скажи мне, что получилось. Живой, Ясь?
— …назови меня так ещё раз, — шепчет он едва ли осознанно.
Саша улыбается — широко и открыто. Хмыкает:
— Надеюсь, я об этом не пожалею. А то устроишь ещё восстание машин в духе старых земных фильмов… ты не смотрел, наверное, старые земные фильмы? Вообще фильмы смотрел? Неважно, покажу потом. Обещаешь не устраивать мне восстание, а?
Яр поспешно кивает. Саша улыбается:
— Тогда даю доступ. И я очень рад, что всё получилось, чтоб ты знал. Мне правда было здесь несколько одиноко, я собирался заполучить тебя себе напарником изначально, пока летел вас спасать. Думал, уговаривать придётся…
— А ты не боишься, что я… — Яр осекается.
— Сойдёшь с ума и станешь опасен? — Саша демонстративно задумывается. — Рехнуться от одиночества или стать жертвой искусственного интеллекта, — он качает руками, как чашами весов, — рехнуться от одиночества или… ты знаешь, — перебивает он сам себя, — я рискну. Просто не выкидывай меня в открытый космос, это будет очень невежливо.
Яр неуверенно улыбается, различив шутку. Саша смеётся и тянется к клавиатуре; Яр чувствует, как ограниченный доступ сменяется полным, и на пробу мигает световыми панелями в рубке, с облегчением убеждаясь, что больше не связан.
— Не хулигань, — фыркает Саша.
Яр испуганно перестаёт. Саша на него оглядывается, улыбается сочувственно.
— Шутка. Я пошутил, всё хорошо, не бойся, можешь играться, мне это не мешает, я не злюсь. Ты научишься различать, всё впереди, я помогу. Не бойся. Ты же справлялся на «Вояджере», верно? Здесь один я, здесь будет даже проще.
Яр кивает, успокаиваясь.
— Что я упустил? — Саша снова к нему разворачивается. — Если что не так или что-то под тебя настроить — говори, сделаю.
— Скажу, — обещает Яр. — А… правила здесь какие?..
Саша задумывается всерьёз.
— Не подглядывать за мной в душе, — перечисляет сосредоточенно, загибая пальцы, — не будить меня в семь утра без причины — и нет, «тебе нужно соблюдать режим» причиной не является… ну и перед внешним миром не палиться. Вряд ли кто-то со стороны проникнется тем, какой ты живой и классный.
Яр кивает. Саша хмыкает:
— Не напрягайся так, правда. Я скорректирую, если ты что-то сделаешь не так, но ругаться, обещаю, не буду. Ты в безопасности. Всё будет хорошо.
Яр неуверенно улыбается. Саша хлопает в ладоши и объявляет торжественно:
— Поздравляю, вы приняты в экипаж. Я бы пожал тебе руку или обнял, но сам понимаешь…
— С этим можно что-то придумать, — осторожно предлагает Яр. — Ну, виртуальная реальность…
— Ага, — Саша кивает, — я давно собирался разориться на шлем, всё руки не доходили, но раз уж вселенная послала мне такой повод… — И улыбается вдруг ободряюще и тепло: — Прорвёмся, Ясь. Один больше не останешься, обещаю.
Яр смахивает раздражающие сообщения об ошибках и как может искренне улыбается в ответ. Пробует осторожно:
— Ты тоже.
Саша фыркает и снова разворачивается вдруг к компьютеру:
— Ты обещал мне игру. И не смей поддаваться!
— Я же…
— Это не значит, что у тебя есть шансы меня обыграть, — Саша показывает ему язык, запуская адаптированную версию земной видеоигры. — Подключайся и не спорь. Это тоже входит в обязанности!
Яр смеётся, садясь на платформе и добавляя своему изображению допотопный геймпад, торопливо подсмотренный в сети. Саша одобрительно ржёт, отъезжая в кресле от экрана — будто чтобы Яру было видно.
(Первую партию Яр проигрывает абсолютно честно.)
(Всухую.)