Work Text:
Он подтягивает колени к подбородку, потому что в зале нестерпимо холодно. Просто ужас какой-то: во всей школе холоднее места не сыскать; и пока вокруг носятся девочки в платьях, которые намного тоньше, чем его нелепый костюм, но при этом не жалуются, Тэхену хочется взвыть. Не только из-за продрогших пальцев, но все-таки.
Чимин утыкается раскрасневшимся носом ему в плечо и (Тэхена воротит как от слишком сладкого мороженого) ласково говорит:
— Давай прогоним эту сцену еще раз.
А мог бы прогнать его .
***
— Слушай, если прогуляем и сегодня, нам крышка.
Они бегут вниз по лестнице так быстро, насколько позволяет увилистый пролет. Чимин, конечно же, отстает, а потому дышит через раз. Тэхен думает — его сбивчивое дыхание слышно аж в учительской, и если оттуда сейчас кто-нибудь выйдет ни с того ни с сего, тогда они точно встрянут.
Но вместо этого говорит:
— Да не бойся, нас даже не заметят.
— Потому что нас на уроке и не будет, — фыркает Чимин, перепрыгивая сразу три ступеньки.
— Я имел в виду, что не заметят отсутствия. Как будто в первый раз, ей-богу.
— Не нравится мне все это.
Тэхен мотает головой быстро-быстро, пока они бредут по длинному коридору. На втором этаже учебных кабинетов мало, поэтому есть, где спрятаться.
— Будет смешно, если все они закрыты, — шепчет Чимин, пихая Тэхена сбоку.
— Ты меня недооцениваешь, — он ухмыляется, потому что четвертая по счету дверь поддается, и утягивает за собой Чимина.
Внутри — настоящая клумба из двух дюжин цветов. Они толпятся на полках высокого шкафа (рядом с поделками из бумаги — когда-то их тоже к этому привлекали, классе в шестом, кажется), подоконнике и даже полу; Тэхен поговаривает в уме слово «садовое кладбище» и хихикает вслух.
— Ну, ничего смешного, — Чимин все равно улыбается, — мы не можем прогуливать вечно, Тэ.
— Кто знает, вдруг в следующем семестре физкультуру вычеркнут из списка школьных предметов.
— Ага, а еще физик поставит тебе высший балл за контрольную, — Чимин бьет себя по лбу, и его глаза светятся золотым в этом буйстве зеленого.
Они еще немножко спорят; если это вообще возможно назвать спором — Чимин высказывает все опасения по поводу их скверной посещаемости вплоть до исключения, Тэхен просто хохочет на всю эту нелепицу. В истории человечества пока не случалось, чтобы из-за прогулов бесполезных уроков нагрянула масштабная катастрофа. За это на него сваливаются еще с десяток тычков, пусть это и ощущается так, словно по тебе топчется лапами кот (размером с Чимина).
— Не хочу писать объяснительные, — Чимин расхаживает по классу туда-сюда, заглядывая на стены.
Сквозь вьющиеся стебли-ветки-плющи можно рассмотреть доску с объявлениям, которые печатались на каком-то ну очень дерьмовом принтере, а сверху еще и обводились черным маркером для пущего эффекта. Чимин читает их вслух; все равно делать нечего, в запасе у них еще минут сорок, а домашнее задание к сегодняшней литературе они благополучно списали, пока ехали на автобусе сюда. По большей части это просто какое-то бюро находок: в прошлом месяце (этого года, наверное, потому что наклеенные и очень неаккуратно вырезанные листы не пожелтели) у кого-то пропал телефон, учебник по корейскому, складная удочка (???) и пустой кошелек. «Обращаться в редакцию, спросить Сынван», - приписано рядом.
— Скучно, — резюмирует Тэхен.
— «Кружок драматического искусства ждет всех желающих, — читает Чимин, — для репетиций в хорошей компании».
— Знаю я эти компании. Тебе обещают главную роль, а по итогу ты играешь чучело сдохшей лошади.
— «Возможны собрания в урочное время».
Тэхен моргает и пилит взглядом ближайший к нему горшок с гортензией. Чимин, кажется, все видит на его, поэтому только кивает. Удобно. И никаких объяснительных.
— Погоди, ты серьезно? — он останавливает Тэхена, пока тот черкает на выдранном из блокнота листе телефон художественного руководителя.
— Чимин-а, это ж наш шанс, походим туда, и учителя отстанут.
— Да ты даже удивление изобразить не способен, — нападает Чимин, — когда тебя обвиняют в списывании. Какое нам вообще актерство?
— Мы туда не сценки ставить пойдем, это прикрытие. В стратегических целях.
Чимин вздыхает и опускается на пол; Тэхен бормочет еще, что это шанс, шанс , прямо Вселенная подсказала, и упускать его — значит быть полным идиотом.
— А если нас не возьмут?
— Я буду лучшим чучелом лошади.
— Ты больше похож на чучело придурка.
Когда звенит звонок, Тэхен первым пулей вылетает из душного класса, набирая треклятый номер. Сколько бы Чимин ни возмущался, ничего лучше они придумать все равно не смогут.
А если им нужен актер для человеческого пирожка, так ему вообще равных не будет.
***
В перерывах между репетициями Тэхен слоняется по залу, иногда сбегает купить шоколадный батончик в автомате; но чаще просто — злится. Они столько раз шутили о том, что ему выпадет сыграть кого-нибудь незначительного, незаметного, но вот, когда это случилось, он даже не улыбнулся. Поначалу — может быть, Чимин подкалывал его заезженным сарказмом, но потом не осталось ничего.
И внутри — ничего, кроме мертвого моря. И кипящей ненависти.
— Если честно, я думал, что нам будут впаривать костюмы из мусорных пакетов, — говорит Чимин, ловко спрыгивая со сцены.
Его волосы мокрые, примятые, цвета жухлой соломы, и это Тэхен тоже ненавидит. И разговоры, бесконечный треп про предстоящую премьеру. Тэхену хочется выкрикнуть, что ему говорить хорошо — у него костюм как у самого настоящего принца, расшит серебряными звездочками, и весь он такой светящийся и яркий; а тэхеново место на краешке сцены, вдали от всех, и это ни черта не весело.
— Мой персонаж — сам по себе мусорный пакет, Чимин-а, — вздыхает Тэхен, на автомате трогая правое ухо.
Когда умрут его незабудки, он, наверное, и не почувствует.
***
Телефон Чимина не отвечает уже минут десять, и в пропущенных у него будет значиться число двадцать. Вообще-то Тэхен может спокойно уйти в школу один, но настроение у него паршивое, и он надеялся избавиться от него в компании Чимина.
Он почти представляет, как тот будет скакать по всей комнате в поисках зарядки, а потом рассыпаться в извинениях, и эти мысли ветерком проходятся у него в голове (если бы Чимин только слышал это, если бы слышал, давно бы засмеялся, что кроме ветра у Тэхена там нет ничего, сплошные поля да равнины). По расписанию у них очередная химия, и Техэну от одного только слова становится тошно.
По дороге к чиминову дома он покупает вишню в пластиковых стаканчиках — она, конечно же, ничуть не натуральнее этих стаканчиков, да и где найти такую зимой, но Тэхен испытывает почти что физический недостаток вишни в крови.
Чимин ненавидит такие утренние встречи, но Тэхену открывает его мама. Между «я спешу, разбуди Чимина сам, пожалуйста» и «на столе я оставила пирог, угощайся» Тэхен прокрадывается в знакомую комнату. В ней время останавливается, потому что — на стене висят подаренные давным-давно рисунки, когда Тэхен едва мог нормально держать кисточку и рисовал какое-то аниме, а рядом валяются прошлогодние учебнике.
— Доброе утро, — зевает Тэхен, махом садясь на кровать.
Чимин сворачивается поудобнее в клубок и что-то недовольно сопит сквозь сон. Тэхен легонько толкает его, но эффекта ноль.
— Чего ты в такую рань? — возмущается Чимин, натягивая одеяло до самого подбородка, — у нас нет первого урока.
— Пойдем погуляем.
— Зима, — Тэхен смеется, потому что у Чимина не ворочается язык, и предложения выходят обрывками бреда, — Тэ. Отстань.
— Когда ты разбудил меня в час ночи в прошлое воскресенье, я ничего не сказал.
Тэхен прикидывает в голове, начнется ли третья мировая, если он навалится сверху. Что-то говорит ему, что нет, он кивает своим мыслям и с размаху приземляется на Чимина.
— Ай! Отвали, а.
— Пошли,— Тэхен щекочет его лоб, потому что остальные участки тела Чимин предусмотрительно спрятал, — и вообще Минхек-хён просил нас зайти сегодня и обсудить вместе с остальными планы на следующий сезон.
— У меня в планах спать. Слезай.
— Пак Чимин, или ты поднимаешься, или тебя поднимаю я.
— Попробуй, - сварливо шипит Чимин, и Тэхен пробует.
Вместе с одеялом стаскивает его на пол; Чимин бьется коленкой об угол кровати, и это как рукой снимает остатки сна. Тэхен узнает о себе много нового, изощренные оскорбления у Чимина выходят, только когда он в страшном гневе.
— У тебя руки из одного места, — кричит на него Чимин, выпрямляется и смотрит сверху вниз.
На его бедрах, с двух сторон, там, где заканчивается линия дурацких пижамных шорт, Тэхен замечает голубые цветы; небольшие, совсем крошечные, с желтой серединой и пятью лепестками. Четыре справа и шесть слева.
Рука на автомате тянется к уху и Тэхен по привычке гладит зеленые стебли своих будущих цветов. Они тоже однажды прорастают синим, и от этого у Тэхена перехватывает дыхание.
— Никогда удивляться ты не умел, — горько подмечает Чимин, прежде чем хлопнуть дверью ванной комнаты.
***
Тэхен пропускает момент, когда начинает кричать уже в полный голос. В общем-то вся его роль — обычного деревенского жителя на фоне остальных придворных — нехитрая, и строчек всего пять. Одна из них как раз перед той частью, где выходит Чимин, чтобы изобразить испуг от Черного лебедя.
— Необязательно свою партию кричать как ненормальный, — хмурятся хёны, и Тэхен понемногу успокаивается.
На сцене он, если подсчитать, проведет меньше всего времени, и это здорово. Меньше поводов, чтобы взбеситься и отвесить пинка ему .
Но потом Чимин открывает рот и (Тэхен собирает остатки самообладания, чтобы не посносить вокруг и без того неустойчивые декорации) предлагает:
— Давай я поставлю речь Чонгуку, а ты заодно посмотришь.
***
— Чимин-а, — Тэхен безуспешно барабанит по двери и прислушивается: всхлипов нет, ровно как и напряженного дыхания.
Чимин вообще дышит как паровоз, но сейчас сидит тихо.
— Давай поговорим? — говорит Тэхен. — Ничего страшного не произойдет.
— Уходи.
— Нет, правда, глупо так реагировать, когда весь мир какой-нибудь цветок да имеет. Так уж устроена система.
— Если не уйдешь, я не выйду отсюда и умру с голоду.
— Слушаешь, я знаю, ты видел у меня такие же, но… И кстати их можно оборвать и сжевать. Протянешь минимум полдня.
— Просто замолчи.
Чимин наверняка в этот момент закрывает ладонями лицо, привалившись к холодному кафелю. Не его вина, что все вокруг только и говорят о цветах. Цветы, цветы, цветы. Тэхен вспоминает тот класс с гортензиями и розами, и ему становится совсем грустно.
— Никто тебя не заставляет, не хочешь, просто забудем.
— Что не заставляет?
— Любить меня, — кашляет Тэхен, потому что это слово какое-то несуразное.
Острое, выпуклое, говорить его стыдно, думать еще стыднее, но Тэхен пытается. Представляет, как смотрит в глаза Чимину и говорит — и мир лопается на зазорные пузырьки. Все показывают на него пальцами, и хочется провалиться сквозь землю.
— Ты идиот? — бубнит по ту сторону Чимин. — Конечно, я тебя люблю. Мы поклялись во втором классе на бутылочных стекляшках. Я позволил тебе первому сыграть на моем новом ноуте, а ты сломал мне мышку.
— Случайно. Чимин-а, выходи уже. Можешь прогнать меня, я пойду к доктору и попрошу срезать цветы. И мы можем больше не общаться.
Тэхен умолкает, потому что ждет ответа долгие три минуты. Но потом все-таки спохватывается:
— Только на самостоятельной по химии давай заключим пакт о перемирии. Я не готовился.
И — пока Чимин создает шум изнутри ванной — шепчет:
— Лучший друг-соулмейт как подарок на Рождество.
— Только ленточкой перевязывать меня не надо.
Мир снова соединяется и сосредотачивается в глупой чиминовой улыбке. Тэхен снова сносит его с ног и набивает себе шишку на локте.
***
До премьеры остаются считанные дни, и Тэхену становится хуже. Он вспоминает, как было полгода назад — как они с Чимином все время проводили вместе, как предложили переписать «Лебединое озеро», чтобы вышла постановка, а потом вытягивали написанные на бумажках роли. Как Минхек-хён пожаловался, что мужских ролей у них мало, а девчонки отказываются их играть. Как привел к ним Чонгука — угловатого, с кругами под глазами и кроличьими зубами в широкой робкой улыбке.
Наверное, такие люди просто созданы для того, чтобы вызывать знаменитую чиминовскую жалость.
— Да ты посмотри на него, — говорил Чимин две недели назад, — мало того, что он тут самый младший, так еще и как забитый кролик.
— Потому что никому не интересна малышня, очевидно. И вообще, хватит корчить из себя мать Терезу, мать Чимин.
Тэхен прохаживается между актерами, старается завязать разговор, но взгляд все равно цепляется за Чонгука, который — пусть и сидит в уголке — все равно неимоверно раздражает.
Никто не говорил Тэхену, что друзей больно терять; преувеличение, но все равно обидно. Еще с месяц назад они устраивали ночевки одну за другой, и Чимин позволял гладить его незабудки, а теперь и сам позабыл.
Мерзко до зубного скрежета.
Черный лебедь украл у Тэхена то единственное светлое и легкое, о чем он и мечтать не мог; а самого Тэхена топит в грязном озере из тины и мух, и когда его тело всплывет на поверхность водной глади, а в глазницах не останется ничего, кроме серого песка, у Чимина опадут незабудки, заменяется на чернильные перья.
Проходя мимо Чонгука, Тэхен в очередной раз тихо бросает: «Ненавижу».
***
Чимин утыкается раскрасневшимся носом ему в плечо и (Тэхена воротит как от слишком сладкого мороженого) ласково говорит:
— Давай прогоним эту сцену еще раз.
Они сидят в тесной каморке, и здесь все забито костюмами, гримом, косметикой всех цветов и предназначений и — Чонгуком. До их выхода еще двадцать минут, люди понемногу набираются в зал; Тэхен в своем идиотском костюме высовывается в фойе и видит, что программки раскупают просто в бешеным фанатизмом.
Наверное, потому что он полночи фотошопил идеальный кадр с главными актерами (борясь с желанием просто замазать лицо Чонгука черным квадратом) накануне.
Толпа гудит разговорами, трупа хаотично бегает туда-сюда: куда-то пропал Хеджон-хён, который, между прочим, и должен открывать пьесу. Тэхен качает головой, нет, не видел, и возвращается обратно.
У Чимина взгляд до отвратительного заботливый; и когда Чонгуку все-таки удается произнести одну из реплик правильно, он треплет его по волосам (тут же получая нагоняй от Мунбель-нуны, которая обещает придушить его феном после показа, потому что она не для этого им прически укладывала битый час).
Она пшикает каким-то балончиком на зажмурившегося Чимина, и у него на щеках расцветают серебристые блестки; как веснушки, только лунные.
Тэхен отворачивается, когда приходит очередь гримировать Чонгука.
Этот мальчик не заслужил к себе никакого плохого отношения, но Тэхен не выбирает.
***
— Если бы я знал, что буду просто стоять за кулисами, вряд ли бы в ваш кружок записался, — усмехается Тэхен, и нуна шикает на него: услышать же могут.
Свои партии он отыгрывает как в тумане; не видит в зале ни одного лица, потому что прямая спина в мешковатой рубашке на Чонгуке отвлекает на себя все внимание.
— Скажи спасибо, что ты не дерево, — качает головой нуна, — я им сто раз побывала, хотя я даже не актриса.
И говорит:
— Наши лебеди здорово играют. Особенно этот младшенький.
Тина расходится под ногами Тэхена, позволяя спокойно утянуть себя на дно. Ударяясь затылком о камни — все в водорослях — он видит всколоченные темные волосы.
— Помоги ему переодеться, — просит Хеджон-хён, неожиданно отыскавшийся в довольно сонном состоянии, — костюм висит у тумбочки.
— Почему я? — ворчит Тэхен и ткрывает дверь импровизированной гримерки.
Вид у нее становится еще более странным — теперь одежда больше походит на большую кучу, которую складывают в день стирки. Внутри обнаруживается Чонгук — пятьдесят пять килограммов неуверенности и сдержанных движений — старается максимально безопасно снять с себя кожаные брюки.
Тэхен смотрит на его дрожащие руки — тоже усеянные чем-то серебряным, этот цвет он, похоже, будет и в могиле видеть — и колени, потому что…
— Ты что делаешь? — он резким движением хватает его за руку.
— Хён? Я…
Тэхен охает — столько незаживших ранок и совсем старые шрамы с еще запекшейся корочкой — и как он вообще ходит так? У босых ног Чонгука мягким ковром стелятся соцветия, и — судя по тому, что они смешались с кровью — цвет у желтых серединок скорее бордовый.
— А ну вставай, — злится Тэхен, — ты вообще в своем уме?
— Я думал, что сорвал вчера все, а они заново выросли.
Тэхен качает головой, кладя ладони на чонгуковы коленки. Они горячие и кроваво-красные и — его волной вышвыривает к берегу.
***
У Чимина в сумке всегда лежат пластыри, у Чимина — вселенская доброта и помощь ближнему. Тэхен осторожно заклеивает, стараясь не повредить открытые раны сильнее, и натыкается на свежий нетронутый цветок.
Глупость какая-то. Так не бывает.
Это как вместо одного подарка получить два.
— Ну чего вы как долго? — в каморку заявляется запыхавшийся Чимин. — У нас там общий выход.
Он подхватывает ладонь Тэхена и тащит их вдвоем к свету. Уже кланяясь публике, под глухие аплодисменты, застревающие в голове стучащим звуком, Тэхен касается мочки правого уха и —
Все еще на месте.