Work Text:
Если честно, Чондэ мало понимает в птицах. Да, в его семье поколениями зарабатывали на жизнь разведением огнедышащих попугаев, а прадедушка даже назвал в его честь новый вид ядовитых колибри — Чондэ тогда только исполнилось три года, и он был до ужасного забавен — но сам он в них не разбирается. Возможно, судьба сыграла с ним эту злую шутку неспроста, ведь когда пришло время относить документы — и Чондэ подмышкой — в самый обычный маггловский детский сад, он так расстроился, что проплакал целое утро и с горя выпустил любимую какаду отца из клетки. Больше ее никто не видел.
— Если ты еще жива, нуна, прости, — бормочет под нос Чондэ, рассматривая голубоватое оперение и когтистые лапы.
Ему бы сейчас поторопиться — следующим уроком у них зельеварение, и если он снова опоздает, Чанёля поставят в пару с кем-нибудь другим, и тот его придушит — но нежданная гостья слишком уж смешно крутится у него на ладони, и Чондэ завороженно наблюдает за каждым движением.
— Не хочешь в совятню? — спрашивает он, когда время совсем уж поджимает, а учебники летят в рюкзак скорее на автомате. — Я навещу тебя вечером и, обещаю, мы найдем твоего хозяина.
Сова сощуривается и издает презрительное «бульк», улетая на другой конец комнаты. Нет, это точно не его сыч и точно-точно не птица из их зоомагазина.
Подрабатывая там четвертый год, Чондэ наловчился различать и шипящих амадин с морковными клювами, и ручных зябликов, и громких канареек, которые окатывали его водой всякий раз, когда он пытался достать из клеток их поилки. В птицах Чондэ ничего не смыслит, но почему-то помнит каждую в просторном помещении их семейной лавки, где всегда слишком громко, чтобы можно было разговаривать с посетителями вполголоса.
Если рассуждать логически, полярных сов он никогда там не видел. Были даже павлины и индюки, но на их полярных родственников цены не падали вот уже половину столетия, и последнюю сову его дедушка продал, когда родители Чондэ еще сами были в его возрасте. Конечно, есть надежда, что кто-то из его дальних тетушек прислала племяннику весточку с другого уголка Земли — но на международные почтовые отправления обязательно ставили специальную печать, а у этой совы никаких опознавательных знаков не было. Только едва заметная серебристая бирка, привязанная к одной из лап, со значком змеи.
— Я приду… через несколько часов, — неловко жмется Чондэ у выхода из спальни мальчиков, — но ты можешь, конечно, улететь, вовсе необязательно дожидаться, вдруг тебе…
— С кем ты разговариваешь?
Чондэ поднимает голову и сталкивается в дверях с Хёну — тот озадаченно смотрит по сторонам, держа в руках « Начальный курс зельеварения » .
— Ни с кем, — Чондэ хлопает дверью, — ты на урок?
— Ну да, — отвечает Хёну, а потом улыбается, — как хорошо, что сегодня мы со слизеринцами, в их присутствии профессор почти не звереет.
— В отличие от Чанёля, — вздыхает Чондэ, и они быстро бегут на свободную лестницу.
Урок, конечно же, тянется так долго, что даже воздух в подземельях — обычно затхлый и веющий прохладой — кажется им расплавленным зефиром. За последние полчаса Чондэ успевает задремать раз десять, и если бы не настойчивые тычки локтем слева, он бы точно очнулся лицом в котле.
— Чего ты так долго возился? — шепотом спрашивает Чанёль, пока они нарезают последние ингредиенты.
Чондэ быстро моргает, чтобы согнать сонное наваждение и сфокусировать взгляд на варящейся жидкости прямо перед ним — она зловеще-черного цвета и пахнет так скверно, что сидящие рядом студенты брезгливо хмурятся.
— Ко мне прилетела чья-то сова, а я не знаю, откуда она.
— Как это?
Чондэ пыхтит и пересказывает историю от начала до конца: как утром обнаружил на подушке пушистый комок перьев и как помахал ему на прощание — приукрасив слегка ту часть, где он пытается разговаривать на птичьем языке — и Чанёль вполне громко хихикает, маскируя все это под кашлем.
— Ты не пробовал осмотреть ее? — возвращается он к разговору, когда смеяться уже физически больно. — Если они из нашей школы, то у нее, скорее всего, будет какая-нибудь опознавательная штука, и найти, от кого она, проще простого.
— Откуда ты знаешь?
— Минхек еще на первом курсе потерял свою сову, — качает головой Чанёль, — и кстати не только он. Поговаривают, что в тот год как минимум двадцать особей пропало из замка.
— Если ты собираешься снова рассказать мне историю про человека-мотылька, который питается почками птиц…
— Нет, я всего лишь говорю, что с тех пор каждую сову стали кольцевать, чтобы за ними было легче следить.
Мальчик, сидящий неподалеку от них, шикает и приставляет указательный палец к губам, но Чанёль все равно объясняет, как это — птицам надевают на лапки металлическое кольцо с номером или даже целыми инициалами владельца.
— Не знаю, у нее только змея какая-то нарисована, — пожимает плечами Чондэ, помешивая чугунной лопаткой пенку по краям.
— Чондэ, блин, — Чанёль хлопает его по лбу резиновой перчаткой, — это ж значит кто-то из Слизерина ее потерял.
До конца урока они не разговаривают — чей-то котел взрывается сотней крохотных фейерверков, и за это их факультет дружно штрафуют на пятьдесят очков, хотя Чондэ уверен, что сделал это определенно не гриффиндорец.
За свое собственное зелье он удостаивается глубокого вздоха и “удовлетворительно”, хотя по лицу профессора и не скажешь, что оно может хоть в какой-нибудь степени его удовлетворить. Разве что если представится случай попасть на симпозиум по самым отвратительным снадобьям, которые когда-либо готовились в волшебном мире.
— Я расклеил объявления с пропажей, — выдает ему Бэкхён, покручивая в руках пергамент, наколотый на карандаш, — не спрашивай и не благодари.
Чондэ честно чувствует себя так, будто по нему протопталось с десяток кентавров, а потом они же прочитали парочку лекций по трансфигурации, поэтому молча проходит сквозь портрет с Полной Дамой, коротко приветствуя беглыми поклонами находящихся в общей гостиной хёнов.
Он со стоном опускается на диванчик, спихивая с него огрызки недописанного эссе и фантики от шоколадных лягушек. На все его возражения Бэкхен невозмутимо говорит, что сову покормил еще днем, а насчет того, чтобы возместить убытки — как минимум бутылочку чернил — пусть не волнуется, как будто Чондэ вообще когда-либо волновался о возвращении ему долгов.
— И никто еще не заходил?
— Нет, но у всех ведь уроки, — зевает Бэкхен, — я написал, чтобы они шли прямиком в твою спальню.
— А как они узнают пароль от портрета?
— Ну мы же как-то ходим на кухню через Пуффендуй, и ничего! — восклицает Бэкхен. — И потом, обычно она говорит о таком, если попросишь.
— А ты просил?
Бэкхен притворяется, что не слышит, и утыкается носом обратно в эссе — можно даже распознать неправильные термины, которые он, предположительно, записывает. Чондэ качает головой и нехотя встает, чтобы не оставлять дела на потом.
На все интересующие его вопросы он получает категоричное « нет, не видела » .
*
Сову они коллективно решают назвать Снежинкой — все равно хозяин так и не объявился спустя неделю, а объявления по большей части оборвали резвящиеся в коридорах полтергейсты.
Чондэ дважды решается на поход к декану слизеринского факультета и долго рассматривает узорную плитку на полу, пока тот просматривает списки его подопечных с описью всего их имущества, но в конце концов просто говорит, что о пропаже никто не заявлял.
— Почему бы не оставить ее себе? — предлагает Бэкхен, пока они торчат на улице после завтрака.
— Потому что она не моя, и это все равно что воровство.
— Ой, подумаешь. Может, ее нарочно выбросили.
— Она слишком красивая и дорогая, — качает головой Чондэ, взъерошивая мелкие перышки на голове его новой любимицы. Сова довольно ухает, подставляясь под длинные пальцы.
Весеннее солнце напекает им макушки, и вскоре их обоих уже клонит в сон — Бэкхен дремлет прямо на плече Чондэ, бесстыдно пуская слюни на недавно выстиранную мантию.
Когда они приходят на трансфигурацию, на столе Чондэ находит маленькую записку, нацарапанную аккуратным почерком. Его просят прийти после обеда на четвертый этаж, и он почему-то мысленно тут же соглашается.
Время как назло тянется дольше обычного, и Чондэ сидит как на иголках, представляя, с кем же он встретится, поэтому он наскоро съедает положенный ланч, отправляя в рот сразу три ложки с картофельным пюре, и впопыхах выбегает из Большого зала. Осуждающий взгляд старосты он, разумеется, игнорирует, как и развязавшийся галстук, который теперь болтается на его рубашке, словно ярко-красный язык какого-нибудь монстра.
На назначенном месте он однако не находит никого подходящего на роль совиного хозяина, но встречается взглядом с невысоким слизеринским студентом. Глаза у него кошачьи, а губы сжаты в плотную полоску — Чондэ отмечает это едва ли не вслух — но он все равно выглядит дружелюбнее многих его ровесников.
— Ты нашел Диану? — спрашивает он Чондэ, стоит им поравняться друг с другом.
— Ты про Снежинку?
— Я зову ее Дианой, — фыркает слизеринец и тут же улыбается, — она хорошо охотится и обычно не улетает дольше, чем на три дня.
— Она залетела ко мне через окно… наверное. Меня зовут Ким Чондэ.
— Я знаю, — он добродушно показывает куда-то в сторону, и Чондэ узнает в висящем на каменной стене обрывке бумаги бэкхеново объявление, — ты же сам указал свое имя.
Чондэ несколько раз кивает и пропускает мимо ушей всю последующую информацию — потому что светлые волосы нового знакомого мерцают в свете факелов подобно крошечным светлячкам, и это почему-то оказывается намного интереснее, чем целая история про потерявшуюся сову.
*
— Ты будешь носить ему письма? — удивляется Бэкхен, растянувшись на покрывале и жуя кислое яблоко, от которого тут же морщится.
— Минсок-хён сказал, что не ладит с птицами, а из дома ему пишут нечасто.
Они выбираются к озеру, когда становится совсем тепло — Чондэ берет с собой домашнее задание, скопившееся за долгое время, и корзинку с едой, которой его снабдил лично Чунмён.
— Получается, теперь ты ему вместо совы, — ехидно замечает Бэкхен, — и сколько бы ты стоил в совином эквиваленте?
Чондэ хочется ответить: « И где ты только такие умные слова выучил? » или « Спорим, ты не знаешь, как пишется эквивалент » , но он лениво прикрывает глаза и говорит только:
— Хён считает, что я лучше любой полярной.
Как Бэкхен закатывает глаза, он уже не видит.