Work Text:
every time i look up in the sky
there’s not a single star
but it’s alright, you’re my universe
Больше всего на свете Сынгван ненавидит оставаться после уроков. Особенно когда во время занятий он спокойно читает параграф и вовсе не бросается палочкой в Усока — тот снова пускает заколдованные бумажные самолетики, которые врезаются Сынгвану в лоб. Особенно, когда это замечает профессор, увлеченно рассказывающий об основах заклинания, которое трансфигурирует стопки пергамента в летучих мышей.
— Ты разговариваешь сам с собой?
Сынгван дергается от резкого звука незнакомого ему голоса и роняет на пол несколько внушительного объема учебников. За окном в решетчатой раме по вечернему небу плывут пухлые облака и накрапывает мелкий дождь, явный признак того, что назавтра будет стоять туман, который не сходит уже несколько недель. Нарушитель спокойствия приветливо смотрит на Сынгвана сверху вниз, облаченный в накинутую поверх гриффиндорской пижамы темно-синюю мантию.
— Нет, — фыркает Сынгван, — но так мне хотя бы не скучно.
— Так это ты тот нарушитель, которому выписал выговор наш декан, — улыбается гриффиндорец и быстро добавляет: — надеюсь, я тебе не помешаю.
Он рассматривает его с мимолетным любопытством — Сынгван знает все о подобных взглядах, потому что они с Йерим частенько шушукаются по поводу последних сплетен на любовном фронте их сокурсников — и от того, как он окидывает его сонным взглядом, Сынгвану становится не по себе.
— Не нужно мне помогать, — бормочет он смущенно.
— Я и не собирался, — хихикает гриффиндорец и хватается за его руку обеими ладонями, произнося своего имя.
Сынгван проматывает его в голове по слогам: Хан-соль. Прямо как в тех маггловских фильмах про космос и, кажется, воинов со звезды, если честно, он хоть и смотрел их прошлым летом вместе с двоюродным братом, но не помнит практически ничего. У Хансоля теплые руки, а еще ужасно светлые волосы, и когда Сынгван наклоняется, чтобы подобрать книжки, он может заметить белизну кудрявых прядей, точно покрытых сединой. Почему-то находиться в одном кабинете с таким, как он, Сынгвану уже не хочется.
— Хотя, знаешь, давай, — Хансоль берет груду томов со преподавательского стола и сдувает с них пыль, — все равно мне не спится.
— Не надо, профессор узнает, — вяло отказывается Сынгван, и его слова звучат настолько лживо и неубедительно, что Хансоль даже не обращает на них никакого внимания.
— Нужно расставить их в алфавитном порядке? Нет, подожди... В алфавитном и по году издания?
— Точно.
— Хорошо, что у меня бессонница.
Сынгван пожимает плечами, произнося: «Акцио!», но вместо того, чтобы собранные им в аккуратную кучку учебники слевитировали на отведенную им полку книжного шкафа, они с глухим треском старых потрепанных обложек падают на пол, и Хансоль вздрагивает.
— Я не взял с собой палочку, — говорит он, — придется вручную.
В этот вечер Сынгван узнает щепотку фактов: Хансоль боится щекотки, терпеть не может прорицания, без ума от имбирного печенья и совсем не умеет врать — потому что засыпает на «Расширенном курсе истории Хогвартса» уже через сорок минут, и, закончив распихивать книжки по стеллажам, Сынгван решает его не будить и оставляет дверь открытой.
*
Сунён заявляется в их спальню около полуночи, когда все уже беспробудно спят, а Сынгван только заканчивает переодеваться из школьной формы в старую растянутую толстовку. Он возникает из ниоткуда, и Сынгван подпрыгивает на месте, словно застал привидение, а потом яростно шикает на лучшего друга, но тот только смеется, прикрыв рот ладонью.
— Я тут проходил мимо, — шепотом говорит Сунён, — и мне одна птичка нашептала, что ты был на свидании.
— Да Мерлин, хватит звать Сокмина птицой, — тихо возмущается Сынгван, залезая под одеяло, — и какое еще свидание?
Сунён пожимает плечами, и вид у него жуть какой довольный, а губы красные, как будто бы он стопроцентно с кем-то целовался последний час. Он садится на сынгванову кровать, и какое-то время они препираются — Сынгван толкает его и советует уйти к себе и поспать как следует, а не доставать его, но Сунён неотступно и вполне занудно выспрашивает, как все прошло, как будто что-то вообще происходило.
— Странно, я почему-то никогда не замечал его на наших общих уроках, — зевает Сынгван, — ты знал, что мы одногодки?
— Не-а, — отмахивается Сунён, — зато я знаю, что он будет пробоваться в команду по квиддичу в эти выходные в качестве защитника, и мы обязаны сходить посмотреть.
— Я бы точно заметил его по волосам, — бормочет Сынгван, — такие светлые…
Проваливаясь в сон, он чувствует руку Сунёна у себя на лбу, и она чудится ему мокрой белкой.
*
На следующее утро он вскакивает раньше обычного, и пока остальные пуффендуйцы еще только вяло тянутся в уборную с зубными щетками в руках, Сынгван уже в полной готовности сидит в общей гостиной, сложив ноги по-турецки. Нетерпение растет в нем с каждой секундой, и он начинает нервно отбивать ритм полузнакомой мелодии по кофейному столику, пока не встречает хёна — Сынгван зовет его Хони-хён — и тот качает головой, сетуя на то, что молодежь перестала ценить редкие минуты сна.
В большом зале он специально садится лицом к гриффиндорскому столу и даже наливает себе полный кубок тыквенного сока для вида, потому что чувствует, что если столкнется глазами с Хансолем, пока будет жевать дынную булочку, точно задохнется и умрет. Но разглядеть светлую макушку ему не удается, хотя он совершенно уверен, что не спутал бы ее ни с чем другим — но среди сокурсников Хансоля только куча брюнетов и парочка рыжих. Есть даже одна девочка с волосами, чей цвет напоминает Сынгвану траву поздней осенью на стадионе для квиддича. Ни одного Хансоля в поле зрения. Даже намека нет.
Когда слева его пихает под бок Сунён и с широкой улыбкой просит, чтобы он перестал так откровенно пялиться на чужой стол, Сынгван дуется и все оставшееся время завтракает в одиночестве. Он даже пропускает мимо ушей разговоры про побег из замка на выходных после отбоя, который так тщательно и бестолково планирует Сокмин, судя по рассказам, — с начала его пребывания тут Хансолей ровно столько, сколько Сынгвану не нравится. Ноль. Абсолютное ничего.
— Наверное, он заболел, — успокаивает его Сунён, когда они направляются к выходу. Непонятно, конечно, почему вместе, ведь уроки у них разные, — если хочешь, я спрошу Хёнгу, он-то явно в курсе.
— Нет! — перебивает его Сынгван и ускоряет шаг, потому что сейчас он самый несчастный человек на свете.
У самых дверей он засматривается на проходящего мимо Юто, тот машет ему рукой, а потом — бум! — Сынгван врезается в Хансоля, который сегодня почему-то шатен и одного роста с ним.
— Ой, — бормочет Сынгван, поправляя мантию.
Хансоль смеется и по очереди говорит им “привет”, пока Сынгван обрабатывает информацию у себя в голове. От длинных лоснящихся волос у него теперь только короткий ежик с маленьким хохолком где-то в районе правого виска, и Сынгван не может взять в толк, когда тот успел перекраситься и, самое главное, какого черта.
Все утренние уроки он ожидаемо высиживает на автомате — сегодня никаких сдвоенных, только один общий с Когтевраном, а Юто — не самый разговорчивый друг.
Каким образом Хансоль уменьшился до размеров его роста, Сынгвану невдомек, и от этого почему-то обидно.
*
Следующие несколько дней они не видятся. Сынгван ходит на тренировки своей команды по квиддичу и репетирует с пером и пергаментом несколько крутых, по его мнению, фраз. Все-таки быть комментатором ему нравится больше, чем летать на метле. Может, потому что от нечаянно брошенного слова — не того, какое нужно было сказать — мир из-под ног не уходит и ты не приземляешься на землю, переломав себе все кости.
Погода портится с каждым часом, и туман хоть и сходит, но совсем ненадолго. Хосок-хён приносит каждому игроку по бандане с фонариком и настаивает, чтобы они повязали их поверх фирменных водоотталкивающих очков. При почти нулевой видимости они все равно продолжают играть, и что-то подсказывает Сынгвану, что пятничный матч на следующей неделе не отменят. Сколько можно уже, в самом-то деле.
Сокмин присоединяется к нему после обеда с припасами в виде бутербродов и яблочного пирога — в последнее время Сынгван все реже заглядывает в Большой зал в поисках еды и все чаще ест в общей гостиной.
— Я слышал, директор все-таки утвердил Ли Минхека, — говорит Сокмин, подсвечивая себе палочкой, чтобы разглядеть хотя бы движущиеся фигуры. О лицах речи и быть не может.
— Он же перевелся в специализированную школу.
— Ага, но он приезжает специально, чтобы провести ближайшие матчи. В “Пророке” он обещал дать мастер-класс любому желающему.
Он вытаскивает из глубин мантии помявшуюся газету — на первой странице министр магии сурово поправляет очки и вещает что-то о нововведении на запрет использования домовых эльфов — Сынгван узнает в ней Джухен-нуну, гордость Хогвартса и первую студентку, которая учредила дополнительную должность помощника старосты. Жаль, что когда Сынгван поступил в школу, она ее уже год как закончила.
Пролистав газету до середины, они находят интервью с Минхеком. На колдографии он сидит в кабинете нового директора и широко улыбается. “Хогвартские матчи по квиддичу посетит легендарный комментатор, который еще недавно носил гордое звание слизеринца” — говорится в статье, а между абзацами мелькает крошечное изображение изумрудной змейки.
— Получается, он будет твоим напарником, — треплет его по плечу Сокмин и мечтательно жмурится, — не каждому такая возможность выпадает.
— В пятницу мы играем с Гриффиндором, — бормочет Сынгван, — говорят, что у вас состав команды меняется.
— А, да, Хёнгу же получил растяжение после травологии, — Сокмин закатывает глаза, — его придется заменять. Чонгук не особо хочет, но кто его спрашивает вообще.
— А еще говорят… У вас новый защитник?
— В субботу будет отбор. Если хочешь, приходи, а мне все равно там надо быть и понаблюдать за новеньким.
Сынгван кивает, делая вид, что следит за тем, как Сунён исполняет пируэты в воздухе возле колец, и прячет озябшие руки в рукава растянутого свитера.
*
Сокмину удается простудиться еще в четверг вечером, поэтому он практически не вылезает из кровати — Хёнгу он посылает вместо совы докладывать обстановку, хотя тот и привирает половину. Вдвоем с Сунёном они не решаются навестить больного друга, потому что по слухам грипп давно уже гуляет по замку, а Сынгвану никак нельзя пропустить грядущий матч.
— Жаль, конечно, но что поделаешь, — говорит Сунён, пока они подыскивают места на трибуне.
На самом деле, они практически пустые, за исключением небольшой кучки гриффиндорцев, которые жмутся друг к другу от холода и нарочито громко что-то обсуждают. Сынгван одаривает их внимательным взглядом, но тут и дураку понятно, что они пришли поболеть за своего друга — Хансоль будет пробоваться в команду последним, под номером семь. Первым на поле выходит второкурсник, но Сунён настолько увлекается разговорами про пресловутые ночные вылазки, что за процессом отбора они не следят.
Когда же Сынгван замечает, что фигура человека на метле кажется ему смутно знакомой, они осознают, что проворонили тот момент, пока Хансоль менялся местами с предыдущим игроком. Сквозь поднятый вверх плотный воротник мантии различить выражения его лица сложно, но главное, к чему приковывается внимание Сынгвана — так это огненно-красные волосы, небрежно заправленные с одной стороны за ухо.
— У нас что, передвижная парикмахерская в школе? — восклицает Сынгван, неотрывно следя за изящными движениями.
— Он же метаморф, Кванни, — хихикает Сунён, — ты еще не заметил?
Сынгван в сердцах выругивается, поглядывая на секундомер — тот показывает три минуты — и уже через мгновение капитан гриффиндорской команды показывает Хансолю большой палец.
— Прошел, — рассеянно говорит Сынгван, и его оглушают громкие аплодисменты группы поддержки в лице красно-желтых однокурсников Хансоля.
— Не хочешь поздравить его лично? — спрашивает Сунён.
Игроки расходятся с поля — подальше от непогоды в теплый замок — только Хансоль задерживается, чтобы поприветствовать своих друзей. Те спускаются с трибуны и несутся обнимать победителя, и даже сквозь сгустки тумана Сынгван может заметить их солнечные улыбки.
— Нет, мы даже толком не знакомы, — ворчит Сынгван, таща за собой Сунёна.
С поля они уходят стремительным шагом, и только во внутреннем дворе Сынгван успокаивается и еле плетется по узкой дорожке.
— Я уверен, он бы обрадовался, — нарушает тишину Сунён, — если бы ты сказал что-то типа “молодец”. И кстати ты знал, что у некоторых метаморфов внешность меняется с настроением? У моей мамы была тетка, у которой кожа краснела, когда ей было стыдно.
Если так, думает Сынгван, он бы уже походил на переросшее пугало-помидор.
*
Оставшуюся половину недели Сынгван тратит на небрежное выполнение домашних заданий, разговоры с Сокмином (они плавно перетекают в область вопросов, хорошо ли играет новый защитник) и встречи с Минхёком-хёном. Последний по большей части не проводит никаких наставительных тренингов, но зато на собственном примере показывает, как можно уболтать аудиторию — он делает это на зельеварение и астрономии, подменяя профессоров. В сущности, никакие знания после себя эти уроки не оставляют, но зато они отлично проводят время, выслушивая дюжину всяких баек.
Сунён пытается выдвинуть свою кандидатуру за ответственного по части фанатских свистков и баннеров, пока ему вежливо не напоминают, что он вообще-то и играть должен.
— Ты волнуешься? — спрашивает Йерим, заколдовывая иголку с нитками.
Они вдвоем сидят на полу в Выручай-комнате и дошивают последнюю партию флажков. Йерим говорит, что ей все равно скучно торчать в подземельях, к тому же, старшие сестры еще в детстве научили ее этому занятию — она приносит с собой пластиковый сундук с пряжей, разношерстной тканью и мелким бисером, и бегло объясняет Сынгвану, какие заклинания надо произнести.
— Немного, — признается он, — я не так уж часто комментировал матчи в этом году.
Им отводят совсем мало времени — перед завтраком, потому что матч назначили на утро. При таких метеорологических условиях это единственное верное решение.
— Хочешь, я приду в вашу часть трибун?
— Нет, нет, не надо.
— Я все равно буду болеть за Пуффендуй, — говорит Йерим, — и за тебя лично.
Когда он доходит до квиддичного поля, оно заполнено примерно на половину — студенты еще подтягиваются, завернувшись в теплую одежду. Минхёка, между прочим, на своем месте нет, и Сынгван выдыхает с облегчением. Сейчас ему не хочется отвечать ни на один вопрос, а вид у него настолько несчастный, что эти вопросы у любого нормального человека не могут не возникнуть.
Команды, впрочем, уже стоят в центре, и Сынгван может разглядеть, если прищурится, что их спортивные мантии и специальную защиту на коленках и локтях приворожили, и теперь они светятся яркими огоньками — желтыми и красными, и это почему-то успокаивает. Хансоля он находит в толпе сразу же, к нему возвращаются выжженные солнцем волосы и пару сантиметров роста. Сынгван прикладывает к лицу специальный бинокль и фокусируется на хансолевых щеках, которые сплошь покрыты коричневыми веснушками.
— Подсматривать нехорошо, — смеется подошедший хён, и Сынгван роняет несчастный бинокль, прекрасно зная, что ничего такого под этой фразой в виду не имелось.
— Усаживайтесь поудобней, — прокашлявшись, говорит в волшебную палочку Минхёк, и его голос раскатисто отражается от стен, а публика приветствует его громким улюлюканием. — Сегодня сыграют две замечательные команды. Не такие замечательные, как Слизерин, конечно…
В ответ раздаются смешки, и Сынгван ушам своим не верит, потому что это буквально худшая шутка для начала матча.
— Прошу капитанов пожелать друг другу удачи, — присоединяется Сынгван, — Шин Хосок и Ким Хёна традиционно пожмут руки…
— В мое время мы руки соперникам ломали, — улыбается Минхёк, — но вы, ребятки, лучше соблюдайте технику безопасности.
— Тем более, что ее ввели в начале этого года. А мы начнем разыгрывать квоффл уже через пару мгновений.
Сынгван не успевает договорить — Хёна-нуна перехватывает лидерство и ловко запрыгивает на метлу, пока пуффендуйцы хмурят брови в сторону своего капитана. Гриффиндорский загонщик лупит со всей силы по бладжеру, и тот попадает прямо по голове Сунёну.
— Осторожно! — кричит Сынгван и быстро понимает, что уже начинает говорить не то, — ...Всем игрокам, будь предельно осторожны.
— Да-да, больничное крыло не сможет вместить в себя всех жертв, — поддерживает его Минхёк.
Сунён переворачивается в воздухе вместе с метлой и снова взмывает вверх, огибая одного из гриффиндорцев.
— А у нас уже есть первый гол! — веселится Минхёк. — Один-ноль в пользу Пуффендуя. И куда смотрел защитник гриффиндорской команды?
— Кстати его зовут Чхве Хансоль.
— Какие интересные подробности! Тем временем, гриффиндорских вратарь пропускает еще одно попадание в кольцо!
— Мерлинова борода! — кричит Сынгван и ловит убийственный взгляд декана своего факультета. — То есть… Сосредоточьтесь!
— Давайте узнаем, за кого болеет мой напарник, — азартно говорит Минхёк, — складывается впечатление, что точно уж не за Пуффендуй.
Сынгван краснеет еще сильнее и неразборчиво комментирует первый гол со стороны Гриффиндора. Когда в очередной раз он громко чертыхается, то понимает, что лучше оставить комментаторскую часть для хёна, и лишь изредка вставляет замечания по поводу нечестной игры.
— Если ловец красно-желтых поймает снитч прямо сейчас, игра завершится с разгромным счетом.
— Сокмин, только попробуй не поймать!
— Давно вы записались в группу поддержки Гриффиндора, коллега?
И Сокмин, конечно же, в эту же секунду больно бьется о бортик трибуны и плашмя падает на землю, оставляя золотой мячик для легкой добычи пуффендуйскому игроку.
— Хорошая попытка, но нет! И-и-и-и-и снитч достается номеру пять, Чон Вону.
— Сокмин, ты скотина!
Минхёк вопросительно смотрит на Сынгвана, но все равно запускает вверх россыпь искр в виде золотого барсука, которые распадаются в туманном небе и осыпаются вниз, освещая разочарованные лица проигравших.
— Спасибо! Спасибо! С вами были Ли Минхёк и…
Сынгван спрыгивает со своего места и зло бредет в сторону гриффиндорских раздевалок, встречая по пути корчащегося от боли Сокмина.
— Прости, Кванни, — тянет он, придерживая сломанное запястье.
— Если увидишь Хансоля, передай ему…
— А сам передать не хочешь?
Сынгван отскакивает на полметра и опускает глаза — волосы Хансоля цвета вишневой жвачки, и это просто кошмар какой-то. Слишком красиво.
— Я хотел сказать, что ты хорошо сыграл.
— Эй, а я? — встревает Сокмин, но Сынгван смеривает его холодным взглядом и вместо ответа хватает за руку Хансоля, уводя его подальше.
— Но мы не выиграли, — грустно слышит он из-за спины, — а ты так за нас болел.
— Я видел тебя на отборе в команду, — тихо говорит Сынгван, рассматривая заляпанные грязью ботинки, — и ты летаешь лучше, чем кто-либо из моих друзей.
— Придешь на нашу следующую тренировку?
Хансоль все еще сжимает в своих ладонях сынгвановы, и они все еще теплые, как в тот раз, и это немножко кружит голову. Вдалеке слышен шум болельщиков и обрывки кричалок, и он бы рад сосредоточиться на них, но кудряшки Хансоля уже дважды поменяли свой цвет, и на ум невольно приходят слова Сунёна про связь метаморфоз и смущения.
— Меня, наверное, исключат из комментаторов.
— Подумаешь! — мягко восклицает Хансоль. — Ты можешь комментировать тренировочные матчи. Или мои личные полеты.
Сынгван фыркает и по-идиотски заглядывает ему в глаза — те черешневые и самые красивые в этом мире. Просто чудовищно все это плохо.
— Я могу звать тебя Кванни?
— Нет!
— Почему Сокмину можно?
— Никаких Кванни!
— Приходи в воскресенье, мы будем делать пробные полеты.
Сынгван оборачивается перед тем, как уйти, и криво улыбается.
Чхве Хансоль пригласил его к себе на тренировку. Чхве Хансоль будет его новым другом. И веснушки у него все в форме сердечек.