Work Text:
Посреди серости, сырости и сизого тумана середины осени Тодд выглядит… чужим.
Когда холодный ветер налетает в очередной раз, он колышет лёгкую кожаную куртку – и под ней, там, где обнаруживается вырез футболки, оказывается тёмная, отливающая бронзой кожа. Такого цвета и руки под перчатками, что крепко держат два любимых пистолета, такого же и лицо, скрытое под обыденным красным шлемом.
Только полоска светлая на шее. Её загар не коснулся вовсе.
Дик ещё спросил, удивлённо приподнимая брови, как это так вышло, мол, Джейсон, неужели тебе приходилось надевать свою красную шапочку и в отпуске? И даже ответа на это не получил, даже язвительного комментария, только неопределённое пожатие плечами и короткую, весёлую ухмылку.
И Дэмиен знает: там, под одеждой, находятся совсем новые, раскиданные в хаотичном порядке синяки. И Тодд их совершенно не скрывает, иногда даже наоборот, ходит, красуется, разглядывает себя в зеркало, будто не знает, что в любой момент его за этим занятием могут обнаружить.
Но никто, кажется, совершенно никто во всём поместье не замечает.
Или не хочет обращать внимание.
Игнорирует – абсолютно сознательно и намеренно?
Этого Дэмиен, наоборот, не знает. И не уверен, что хочет.
Но вот он сидит на диване с книгой, пока двое старшеньких лениво переругиваются около обеденного стола, и не может отвести взгляда от тонких, гораздо менее ярких, но всё ещё не тронутых загаром полос на запястьях.
О них он однажды спросил за ужином – тогда, когда на руках ничего не было, когда это не настолько сильно бросалось в глаза. И вынужден был довольствоваться чем-то абсолютно невразумительным, какой-то чушью о браслетах счастья – давно ли Тодд стал верить в подобную эзотерику? – и просто о том, что нужно было что-то надеть, чтобы скрыть отпечатки пальцев, а перчатки как раз где-то такой длины и есть, что ты привязался, мелкий, сиди жри тихо. И такую же ухмылку – нечитаемую, но слишком… довольную.
Дэмиену кажется, что в некоторые вещи просто стоит поверить. В некоторые – банально не лезть. Что есть то, что не касается его, что не может касаться по определению, потому что зачастую людское любопытство ведёт в самую бездну, так ещё отец иногда назидательно говорит, но.
Но сейчас – смотрит.
И каждый раз вздрагивает, когда рубашка задирается, когда их становится видно особенно чётко. Да – тонкая, неровная полоса. Небольшой след.
И Тодд оборачивается и будто бы ловит его взгляд. Машет – и что бы в этом было такого.
На запястье около ладони оказывается идущая ровно по светлой полосе царапина.
Тодд ухмыляется. Опять.
… они встречаются около ванной. Почему именно в этом крыле и именно поблизости к комнате Дэмиена – огромный для него вопрос, потому что почти никто из семьи сюда обычно не заходит: знают, что им не рады. Но вот дверь, вот коридор, вот Тодд, насвистывающий какую-то весёленькую мелодию и выходящий с полотенцем на мокрых волосах, в домашней одежде.
И вот Дэмиен, который снова видит их – эти чёртовы синяки – и аж губы кусает от досады.
Это выглядит так, будто их показывают именно ему.
– Что это мы так пялимся? – с издёвкой спрашивает Тодд, а сам останавливается.
Дэмиен шипит. «Иди куда шёл, и побыстрее».
«Чего пристал, что ты вообще здесь делаешь».
«Отвали».
– Откуда всё это?
Вместо всех вариантов вопросов. И, кажется, этот был самым правильным, потому что выражение лица Тодда меняется едва уловимо, но за доли секунды становится…
Что, похожим на оскал? Прекрасно.
– Бурный, понимаешь ли, отпуск. Арабские страны, горячее солнце, очень много плохих парней, из которых нужно выбить всё дерьмо… конечно, без травм не обойдёшься.
«Это ложь».
– А ты за меня переживаешь? Мне та-а-а-ак приятно.
«Ты меня бесишь».
– Но не волнуйся. Заживёт.
– Не подохни опять.
Продолжать этот разговор нет никакого смысла. Дэмиен не удивлён ощущению поднимающейся, клокочущей ярости где-то внутри, но он с трудом может объяснить её появление даже самому себе. Чёртов Тодд и его чёртов загар, чёртов его отпуск, перемещения по огромному поместью, да пошло оно всё, включая собственный непонятный к этому интерес, как же надоело, что же…
В момент, когда Дэмиен уже открывает дверь, чтобы зайти в ванную и проигнорировать всё, что только может быть на белом свете, он слышит за спиной одну-единственную фразу:
– Она передавала тебе привет.
И хватает с полочки стеклянный стакан, в котором стоят зубные щётки, и кидается им в Тодда.
Который уже, конечно, спешно ретировался.
И только осколки остались на том месте, где он только что стоял.
Дэмиен сползает по стенке и старается отдышаться.
Он чувствует себя…
Преданным?