Work Text:
Правильно говорят: «Чего себе не хочешь, того и другому не желай». Правда, не желал Намджун ничего плохого, если уж на то пошло, это режиссёр затеял тот дурацкий розыгрыш, подбил его и остальных ребят на это неблагородное дело и вообще!.. А, ладно.
Глупо сваливать вину на кого-то другого теперь, когда это не имеет значения: всё уже случилось, а ему оставалось лишь пожинать плоды — своих ошибок, между прочим, потому что по сути только сам Намджун (его криворукость, точнее) — единственная причина свалившихся на него бед.
В смысле, только одной, но самой отвратительной беды из всех возможных.
Но, даже понимая это, он не может перестать думать о карме, ведь она штука такая, любит издеваться над людьми: вот в один момент он пытается в шутку разыграть друга, а в следующий сам попадает в аналогичную и, главное, отнюдь не постановочную ситуацию. Если потеря паспорта — это не карма и не наказание за откровенную глупость, то Намджун не знает, что это.
Не так он представлял себе совместный отдых всей группой. На самом деле, раньше Намджун и не думал, что в ближайшие годы они смогут вот так выбраться в другую страну — не из-за необходимости провести там концерт или фотосет, поучаствовать в фестивале или отработать хореографию с каким-нибудь именитым хореографом, а просто так, чтобы отдохнуть.
Иногда Намджун вовсе забывает значение этого слова: ему кажется, что дни состоят из исписанных мелким почерком клеток графика, в котором едва остаётся место, чтобы вписать такое необходимое слово «сон», давно превратившийся не в способ отдохнуть, а в простую необходимость, чтобы выдержать следующий день, и день за ним, ещё неделю после и так по замкнутому бесконечному кругу навроде колеса Сансары.
Да даже нынешний их отдых не совсем отдых, ведь они здесь не одни, семьёй из семерых человек, а вместе с небольшой командой стаффа и так и продолжающими преследовать их камерами. Это мало отличается от того, что было дома, но Намджун привык. Наверное. Он надеется, что привык.
Впрочем, какая теперь разница, если через несколько часов он возвращается в Корею, где его гарантированно ждут несколько дней в мире, временно свободном от камер.
Вот только Намджун не хочет такого отдыха. Странно, может, но он бы предпочёл провести все двадцать четыре часа суток с красной горящей лампочкой перед глазами, но в окружении лучших друзей, чем пару-тройку дней в тишине — но в одиночестве.
Именно об этом он размышляет, одновременно коря себя за рукожопость, в (не)ожидании момента, когда паром прибудет к берегам Финляндии. Кажется, осталось часа четыре?
Он лежит на кровати в своей каюте и не может выбросить из головы лица ребят: шокированные, расстроенные, опустошённые. Намджун видел, как Чимин смахивал непрошеные слёзы; сдерживался, чтобы не расстроить его ещё больше, и этот факт огорчает Намджуна даже сильнее: ему не за себя так обидно, как за ребят, которым придётся продолжить путешествие без него. Отличный из него лидер, ничего не скажешь.
Намджун вздыхает и переворачивается на бок, где-то под рукой — его телефон, казалось бы, возьми и займись чем-то полезным, напиши песню, выплесни эмоции, но Намджуну слишком никак и не хочется ничего; вряд ли даже любимое занятие сможет это исправить. Только не сейчас.
— Намджуни-хён? — вдруг нарушает стоящую тишину неуверенное из-за двери напополам с дробным лёгким стуком, и на лицо Намджуна почему-то лезет слабая улыбка от мысли, как Чимин переминается с ноги на ногу, переживая, не разбудил ли его и правильно ли вообще было приходить за ним. — Можно войти?
— Открыто, — отвечает Намджун без раздумий и приподнимется на локте, чтобы получше рассмотреть младшего.
В небольшой каюте царит темнота — свет выключен, и только небольшая полоска появляется из коридора, когда Чимин открывает дверь, являя Намджуну свою растрёпанную макушку и покрасневшее, сияющее лёгкой блаженной улыбкой лицо — Намджун понимает, что Чимин успел хорошенько повеселиться, слегка переборщив явно не с соком.
— Ты куда пропал? Мы все заждались уже, — с недовольными требовательными интонациями произносит Чимин, выпячивая губы, и это единственное, что успевает заметить Намджун перед тем, как младший захлопывает и запирает дверь, вновь погружая каюту в темноту. — И почему у тебя было открыто? А если б кто-то нашёл и набрал наши вещи?
«Нашёл и набрал?» — ухмыляется Намджун Чимину, у которого, кажется, язык медленно, но верно переходит в режим «заплетаюсь».
— Устал немного, — вновь принимая лежачее положение, честно отвечает рэпер, умалчивая правда, что вместе с усталостью его просто замучило чувство вины — ребята решили не спать всю ночь, чтобы провести как можно больше времени с ним, и Намджун надеялся, что если он уйдёт, то и остальные вскоре разойдутся и смогут поспать хотя бы на пару часов больше. Он и так испортил им отдых, лишать друзей ещё и сна ему не хотелось. Впрочем, судя по словам Чимина, его план с треском провалился. Намджун печально усмехается и продолжает: — Да и я же здесь, так что никто не сможет «найти и набрать» наши вещи, — специально выделяет чиминовы ошибки рэпер, практически видя, как тот хмурит брови непонимающе.
— Ясно… — в темноте слышится огорчённый вздох, а затем Чимин неожиданно выдаёт как-то неуверенно, но с плохо скрываемой надеждой: — Намджуни-хён, можно я заберусь к тебе?
— А ты сможешь? — машинально усмехается рэпер, намекая на не самое трезвое состояние младшего, и только после до него доходит сам вопрос. Это как это «заберусь к тебе»? Однако уточнить Намджун не успевает: вокалист оскорблённо восклицает «Ещё как смогу!», каким-то чудом, не иначе, ловко преодолевает не самую удобную лесенку, словно всю жизнь только и делал, что тренировался взбираться по ним, и ползёт на коленках ближе, пока, наконец, не плюхается рядом с рэпером лицом к нему — Намджун моментально ощущает тёплое дыхание на своём оголённом плече.
Намджун замирает, невольно возвращаясь мыслями к подобным ситуациям: несколько раз, когда у них была какая-то деятельность за границей, Чимин приходил точно так же в номер Намджуна и просился полежать рядом. В такие моменты рэпер долго не мог заснуть, прислушиваясь к дыханию младшего до тех пор, пока оно не становилось ровным и еле заметным. Иногда Чимин прикладывал ладонь к спине Намджуна, и даже через ткань футболки он ощущал идущее от неё тепло — и не мог избавиться от мысли, что Чимин просто пытается найти в других это самое тепло, чтобы не перегореть самому. Младшему нужен был кто-то, что мог бы без слов сказать ему: «Ты не один, я рядом».
— Не хочу, чтобы ты уезжал, — спустя минуты молчания выдыхает тихонько Чимин; Намджун чувствует тут же аромат скандинавского пива и чего-то сладкого, а ещё — как внутри у него снова расползается чувство вины. Он хочет попросить прощения, но язык словно примерзает к нёбу, а Чимин тем временем продолжает отрывисто: — Почему всё идёт не по плану? Постоянно теряем вещи, теряемся сами, а теперь ещё и теряем лидера. Почему нам так не везёт? — спрашивает устало младший, и Намджуну кажется, что он смотрит прямо ему в глаза, будто они не окружены кромешной темнотой и Чимин знает на уровне чувств, где они находятся.
Рэпер улыбается грустно — он уже не помнит, в который раз за последние двенадцать часов — и опускает руку на макушку Чимина, начинает поглаживать аккуратно, пропуская пряди через пальцы, успокаивая, и говорит самое банальное, но в то же время самое правильное:
— Не думайте обо мне, лучше повеселитесь и за меня тоже.
— Не хочу так, хочу веселиться с тобой, — трясёт головой Чимин и жмётся ближе всем телом, касается лбом намджуновых ключиц и обхватывает рукой поперек талии, обнимая и не обращая внимания, что на рэпере, вообще-то, нет ничего из верхней одежды.
Кожа под мягкой ладошкой — не ладонью даже, это же Чимин — горит, а по телу тут же бегут мурашки, и Намджун правда не знает: это от прикосновения кожи к коже или же от того, что рука у Чимина почти ледяная.
— Очень замёрз? — спрашивает глупое он, игнорируя свою реакцию, игнорируя горячее дыхание младшего, ставшее ещё ближе, игнорируя факт, что это вроде как не совсем нормально, будучи полураздетым, лежать в обнимку с другим парнем — и затем сам прижимает Чимина ближе, кладя руку ему на спину.
— Нет, — очевидно врёт вокалист и трётся холодным носом о кожу Намджуна, начинает смеяться глупо, нарочно скользя холодными пальцами по спине рэпера, и так же неожиданно прекращает. Самому Намджуну как-то не до смеха: понимает, как тяжело сейчас Чимину. — С тобой вместе спокойнее, ты же наш лидер, хён, и всегда знаешь, что делать. Если ты уедешь… — Чимин замолкает, и Намджун весь замирает вместе с ним, в напряжении ожидая продолжения — которое оказывается совершенно непредсказуемым: — Я не знаю, что делать с Тэхёном.
«Тэхёном?» — удивлённо повторяет про себя Намджун, сначала не понимая, причём он тут, но затем вспоминает недавний инцидент, и Чимин подтверждает его мысль; младшего будто прорывает то, что давно не даёт ему покоя, и он говорит едва заметно дрожащим голосом:
— Я знаю, у него не лучшие времена, но он не рассказывает мне ни о чём, хотя мы вроде как лучшие друзья. Кажется, он никому ничего не рассказывает, даже Хоби-хёну. Они с ним вообще почти не говорят, иногда мне кажется, что они избегают друг друга. Я спрашивал у Хоби-хёна, что происходит, но каждый раз он переводил тему. Я так переживаю за них, но не знаю, как помочь, что можно сказать или сделать… Намджуни-хён, что мне делать? — беспомощно спрашивает Чимин, поднимая голову.
Намджун не знает, что можно ответить.
Конечно, он замечал, что с их Тэхёном творится что-то не то и что Хосок избегает младшего, но не придавал этому значения: эти двое ссорились, но каждый раз мирились, и он думал, что и сейчас в их поведении нет ничего необычного. Но слова Чимина…
Ему становится жаль вокалиста: Чимин слишком добрый и всегда переживает за других больше, чем за себя, хочет помочь всем вокруг, но никогда не просит помощи для себя. То, что сейчас он спрашивает совета у Намджуна — у него, Ким Намджуна, человека, который действительно мало смыслит в подобных вещах! — можно ли расценивать как безграничное доверие?
— Я поговорю с Хосоком перед тем, как уехать, — обещает Намджун, поглаживая младшего по спине; он не знает, что ещё может сделать для Чимина, но, кажется, и этого хватает, потому что вокалист спрашивает с надеждой: «Правда?», улыбается — Намджун чувствует это, — выдыхает мягко «Спасибо» и после:
— Давай когда-нибудь отправимся в такой же отпуск ещё раз? Только на этот раз настоящий, совсем без камер, все вместе.
Намджун расплывается в улыбке. Может, в этот раз уж их путешествие действительно не слишком задалось, а следующего в ближайшее время может вовсе не представиться — с их-то загруженным графиком, — не говоря уже о полноценном отдыхе без камер, почему-то сейчас желание поверить, что это обязательно случится, так велико, что Намджун кивает без раздумий:
— Обязательно.
И он правда верит. Думает: даже если для исполнения потребуется пять, десять, пятнадцать лет; когда-нибудь — обязательно.
Чимин снова улыбается, радостно хихикает пару раз и вновь скользит пальцами по спине Намджуна, видимо, решив, что это очень забавно. Ледяные мурашки, пронзающие всё тело рэпера от прикосновений младшего, на самом деле совсем-совсем не забавные, вот только сам Намджун почему-то не в состоянии сказать Чимину прекратить.
— Можно я здесь останусь? Не хочу слезать.
— Только если не уйдёшь под утро, как всегда, — с лёгким смешком отвечает Намджун и треплет Чимина по волосам, находит скрутившееся где-то в ногах одеяло и укрывает их обоих, тут же возвращая руку на спину младшего.
— Не уйду, — тихонько кивает Чимин, без спроса просовывая одну ногу между ног Намджуна. Рэпер буквально слышит высокий голос вокалиста, объясняющий «Так же удобнее!» и непроизвольно краснеет слегка, потому что, ну, и правда же удобнее, хотя и смущает (не)много.
Чимин вновь утыкается носом в куда-то в плечо Намджуна, опаляя его кожу горячим дыханием и вызывая очередную стаю бесконечных колючих мурашек.
Всё это ненормально, думает Намджун.
Хочется ли ему сейчас что-то менять? Определённо нет.
Потому что через несколько часов ни Чимина, ни остальных друзей рядом с ним уже не будет; потому что ровное дыхание Чимина — вау, как быстро заснул — успокаивает; потому что пусть и в тесноте, но вместе с близким человеком засыпать уж точно приятнее, чем в полном одиночестве грызть себя сожалениями.
Намджун проводит по волосам Чимина ещё раз, по неосторожности слегка задевая его серёжку и вызывая забавное бормотание во сне. Смешной, улыбается Намджун, домашний такой.
Рэпер почти забывает о чувстве вины, обиде на себя и грусти из-за всей ситуации, и хотя утром на него наверняка вновь накатит волна самобичевания, сейчас ему хорошо, и это самое главное.
— Спасибо, Чиминни. — И, пока не успел передумать, быстро целует в макушку — спонтанное желание отблагодарить не только словами, но и действиями, — пытаясь не заморачиваться о том, как это выглядит со стороны.
И у него даже получается.
К удивлению Намджуна, Чимин и правда сдерживает своё обещание, вот только этот факт почти не отпечатывается в памяти рэпера, смешиваясь в утреннюю кучу с очередным резким подъёмом, такими же очередными сборами в спешке и многократной проверкой «Ну на этот раз мы же ничего из вещей не забыли?».
Когда Намджун обнаруживает, что первым оказался в холле причала, он внезапно осознаёт, что не помнит, когда в последний раз расставался с ребятами больше, чем на пару дней (хотя и пару-то припомнить сложно). Этот факт вновь вгоняет в уныние, но Намджун напоминает себе: «Ты лидер и не должен показывать слабости» и пытается стереть с лица хотя бы расстроенное выражение. Улыбку выдавить из себя оказывается сложнее, да и вряд ли он сможет обмануть ей хоть кого-нибудь.
Эффекта от лекарства под названием «Чимин» не остаётся и следа.
Кстати о Чимине, точнее о его просьбе.
Как только Хосок показывается в поле зрения, Намджун отпрашивается у стаффа на пару минут и даёт Хоби знак следовать за ним под вопросительный взгляд Чонгука. Они отходят недалеко — с их везением могут ведь и потеряться случайно, — после чего Намджун отключает свой микрофон; Хосок понимает его без слов и повторяет действия.
— Это, конечно, не моё дело, — без предисловий начинает Намджун: времени на долгие вступления у них нет, — но поговори с Тэхёном. Я не знаю, что у вас случилось на этот раз, но, что бы это ни было, избегая друг друга, вы лишь омрачаете себе путешествие. — Хосок хмурится, сжимает губы, но спорить не пытается. Намджун чувствует себя этаким «учителем-наставником», но всё-таки спрашивает: — Какая у этого путешествие главная цель?
— Имеешь в виду отдых? Как будто в окружении камер мы действительно можем отдохнуть, и ты прекрасно знаешь, о чём я, — качает головой Хосок, скептически закатывая глаза и скрещивая руки на груди.
— Знаю, но это не повод отдаляться. Тем более от такого человека, как Тэхён. И ты тоже прекрасно знаешь, о чём я, — повторяет слова Хосока Намджун, намекая на недавнюю едва-не-потерю младшего (очень глупенького и чувствительного младшего) в лесу. Хосок отводит помрачневший взгляд и кивает только.
Глядя на вмиг посеревшее лицо друга, Намджун мысленно возвращается в тот день: тогда выражение лица Хоби было ещё серьёзнее и обеспокоеннее, чем сейчас; он переживал едва ли ни больше всех вместе взятых, но пытался этого не показывать, специально избегая камер и стараясь находиться от них как можно дальше. Намджун догадывается, что это происшествие Хосок вряд ли сможет забыть в ближайшее время, но вместе с тем ему кажется, что выводы тот успел сделать какие-то не такие — иначе почему в его поведении мало что поменялось? (Глупость Тэхёна всё-таки заразна?) Поэтому Намджун говорит, надеясь, что Хосок прислушается к нему, как к другу или хотя бы как к лидеру: — Просто ведите себя как обычно. Может, ты не замечал, но вы привлекаете гораздо больше внимания, когда вы с Тэхёном ссоритесь, чем когда у вас наступает очередной «брачный период».
Намджун усмехается последним словам и хлопает опешившего друга по плечу.
— Отдохните вместе, пока есть хоть какая-то возможность, и не заставляйте переживать за вас.
— Может, ты прав, — вздыхает Хоби спустя секунды раздумий и чуть улыбается, спрашивает шутливо: — Это было что-то вроде напутствия в дорогу перед долгой разлукой?
— Что-то вроде, ага. Чтобы мне было спокойнее.
«И ещё кое-кому».
Когда они возвращаются обратно к стаффу, помимо Чонгука их ждут почти все члены группы, а через пару минут из толпы выкатывает в очередной раз опаздывающий Чимин — тоже нацепивший на себя очки, очевидно, чтобы скрыть следы вчерашней небольшой попойки: утром Намджун успел заметить, какими красными были глаза младшего (как и его собственные от почти бессонной ночи).
Режиссёр сообщает, что им нужно торопиться, и велит попрощаться, так что Намджуну и ребятам приходится повторить то же, что они успели сказать друг другу ночью, добавив ещё что-то там лишь для того, чтобы подольше побыть вместе. Никто не пытается улыбаться, и от этого атмосфера вокруг стоит откровенно унылая:
— Мы в депрессии, — комментирует всеобщее настроение Чимин как нельзя точно и смотрит на рэпера грустным взглядом (снова чувствует это Намджун).
Напоследок они жмут друг другу руки, Намджун приобнимает стоящего рядом Тэхёна — ему жаль, что за время путешествия они вдвоём, кажется, провели вместе меньше всего времени, тогда как младший, похоже, отчаянно нуждался в поддержке друзей; рэпер пытается восполнить эти упущенные мгновения хотя бы на немного своими неуклюжими объятиями.
Когда дело доходит до Чимина, Намджун сжимает рукой лишь его пальцы, тут же крепко вцепляющиеся в его собственные на короткое мгновение, а после вокалист ещё долго не хочет уходить, оборачиваясь на него из-за плеча — сначала со странной натянутой улыбкой, будто до сих пор не веря, что всё происходит взаправду, а затем с абсолютно нечитаемым лицом, из-за которого Намджун с каждым новым поворотом головы расстраивается всё больше.
Он всё ещё надеется, что хоть кто-нибудь скажет, наконец, что всё было розыгрышем, жестоким, но всё-таки розыгрышем. Они же должны ехать в дом Санты, верно? Сейчас, хоть и не Новый Год, но, может, добрый дедушка сделает исключение ради Намджуна? Он давно забыл, что такое «просить», наверняка успел накопить пару желаний-вне-очереди на своё имя.
Но вместо этого режиссёр говорит:
— Может, вам сфотографироваться? Хоть какое-то совместное фото останется из Финляндии.
И Намджуну вдруг хочется рассмеяться нервно, выплеснув копившееся с вечера напряжение, но, наверное, его не так поймут? А фотография… Что ж, почему бы и да?
Он кивает и несётся к выходу, не дожидаясь стафф, закидывает руки на плечи Джина и Чимина, вздрогнувших от внезапно обрушившегося на них веса, и под хоровое «Это всё-таки был розыгрыш?!» отрицательно качает головой:
— К сожалению нет, но мы забыли сфоткаться вместе.
Друзья качают головой, наверняка мысленно ругая лидера за подаренную и мгновенно разбитую надежду, но Намджун осуждающе хлопает близстоящих мемберов по плечу:
— Хей, эти фото увидят наши АРМИ, что они подумают, увидев наши грустные лица? А ну-ка быстро улыбнулись, — командует Намджун и сам растягивает губы в — ух ты — неподдельной улыбке: в конце концов, рядом со своей пусть и не родной, но всё-таки семьей трудно оставаться грустным, да и мысль о радующихся за них фанатах согревает дополнительно.
Намджун окидывает взглядом ребят: Юнги едва заметно усмехается, скорее всего поняв ход его мыслей; Чонгук тут же принимает позу «крутого парня» и поднимает сумки кверху, мол, «смотрите, я всё это сам таскаю!»; Хосок смеётся над его словами и кивает несколько раз, соглашаясь с таким аргументом, хлопает его пару раз по руке — в этом жесте Намджун видит молчаливую благодарность за недавний разговор — и улыбается мягкой искренней улыбкой; Тэхён повторяет за макнэ и тоже принимает позу этакого аристократа, как всегда выделяясь на фоне остальных (Намджун уже представляет, как соскучится за следующие три дня по его внезапным странным фразочкам); Джин просто разворачивается к камере, сжимая сумки, словно уставшая приглядывать за детишками мамочка, на которую только что свалили обязанность следить за ними за двоих («По сути именно так и есть», — улыбается ещё шире Намджун); и Чимин, который—
— Все готовы? — спрашивает один из операторов, оглядывая их нестройный ряд, и считает до трёх, прежде чем сделать несколько фото. — Отлично! Режиссёр сказал, что можете попрощаться ещё раз без камер, и затем поедем за кэмп-автобусом.
Ещё до того, как оператор успевает закончить фразу, Намджун поворачивает голову вбок, чтобы всё-таки рассмотреть Чимина — тот его команде не поддался и как стоял с расстроенной мордашкой, так и стоит до сих пор, и рэперу до скрипа в голове неудобно, что именно он является причиной этого выражения.
Чимин ведь такой человек, от вида которого настроение непременно поднимается вверх, стоит ему появиться рядом со своими глазами-полумесяцами и солнечной улыбкой, придающей новых сил; его хочется всегда дразнить шутливо — потому что реагирует забавно и никогда не обижается всерьёз — и трогать всего — потому что мягкий, как игрушки, и такой же милый, — но как только улыбка сползает с его лица, так и хорошее настроение резко исчезает вместе с ней.
Вот и сейчас Намджун цыкает под нос, усмехается своим мыслям и сжимает друзей в объятиях (на камеры делать это было как-то неловко и слишком значимо, наверное), специально оставляя Чимина на последок — и прямо перед тем, как их мини-очередь успевает дойти до вокалиста, говорит:
— Ну, мне пора.
И ухмыляется мысленно, когда Чимин поражённо-обиженно восклицает:
— Хей, а как же я?
— Ах, точно. Ты такой маленький, что я про тебя забыл, — лыбится Намджун; подразнить Чимина напоследок — святое дело, ну; он не мог уехать, не сделав чего-то подобного.
Вокалист хмурится недовольно, стоит на месте, наверняка сверля его прищуренным взглядом, и затем раскрывает руки для объятий, невозмутимо говорит без запинки:
— Ну, раз сейчас ты вспомнил, значит, сам подойдёшь и доделаешь, что начал.
Мемберы тут же заходятся в ржаче от смешной «речи» Чимина, а тот всё так же стоит на месте, ожидая своей порции обнимашек. Намджун улыбается, не может не, подходит ближе и легонько сжимает чиминовы щёки, делая его похожим на хомячка. Смешного, надутого, но всё ещё милого хомячка.
— Не скучай без меня, — говорит рэпер под возмущённое пыхтение вокалиста и прижимает его к себе, не обращая внимания на попытки оттолкнуть — Чимин пихает его в грудь руками, но явно без стремления действительно отодвинуть подальше, а в итоге и вовсе обивает его тело руками, сжимая их за спиной, и угукает тихонько в плечо, глубоко вздыхая.
Волосы вокалиста слегка щекотят нос, а от него самого исходит знакомый запах фруктового шампуня, которым он пользуется и в Корее, едва уловимый аромат одеколона и запах самого Чимина; прикрыв глаза, Намджун вдруг ощущает себя дома, на несколько часов раньше положенного, но понимает вместе с тем: вернувшись в общежитие в действительности, он не испытает это чувство, по крайней мере, не такое сильное, потому что дом для него — это не место; дом — это люди, которые находятся с ним рядом — и которых он вынужден покинуть.
Это осознание колет под рёбрами, принося новую волну грусти напополам с тоской, уже начинающей заполнять его изнутри, и Намджун сжимает Чимина сильнее на мгновение, пытаясь впитать в себя ощущение домашней теплоты, чтобы греться в нём следующие три дня одиночества, и, повернув голову, тыкается куда-то в макушку Чимина своими губами, не совсем целуя, но и не пытаясь оправдать себя, что сделал это случайно.
Чимин дёргается в его руках, отстраняясь, и Намджун замечает за стеклами очков растерянный взгляд.
— Эм, у меня кажется дежавю, — неуверенно говорит вокалист, касаясь пальцами волос, куда только что (не)поцеловал его Намджун, и вот теперь рэпер краснеет непроизвольно, надеясь, что это не слишком заметно. Он уже и забыл о том ночном поцелуе, но чёрт, Чимин же должен был спать в тот момент!
— Мы про вас чего-то не знаем? — с плохо скрываемым ехидством вдруг спрашивает Чонгук, играя бровями, из-за чего ребята вновь начинают смеяться, а краснеет на этот раз ещё и Чимин.
Намджуну вроде и странно от мысли о нём и Чимине вместе в том самом смысле, в каком смысле вместе у них те же Хосок с Тэхёном, но, когда вокалист отходит от него на несколько шагов, всё равно расстраивается почему-то: ну, разве ж он так плох?
О чём он вообще думает, боже.
— Придурки вы, — бросает Чимин друзьям и машет рэперу пару раз. — А тебе удачно долететь, Намджуни-хён!
— Намджуни-хён~ — в один голос повторяют макнэ, потешаясь над Паком. Намджун качает головой с улыбкой на лице и тоже машет всем на прощание, не забыв дать «отеческие» наставительные подзатыльники младшеньким, наказывает напоследок:
— Хорошенько отдохните без меня и присылайте фотки. — И разворачивается сразу же, отправляясь к ожидающему его стаффу, чтобы сохранить в памяти лишь яркие эмоции друзей.
Три дня в одиночестве, да? Ну, теперь Намджун уж точно как-нибудь справится.
Когда, сидя в аэропорту в ожидании своего рейса, Намджун получает новое сообщение, он догадывается моментально, кто его отправитель. Он начинает улыбаться ещё до того, как открывает фотографию целиком. На ней сбоку — Чимин, наконец улыбается, щуря глаза от палящего солнца; рядом с ним, посередине, Тэхён — стоит, закинув руку на Хосока и зарывшись рукой в его волосы, а другой рукой показывая своё любимое V; на его лице — полное умиротворение напополам с лёгкой улыбкой: кажется, Хоби всё-таки внял словам Намджуна и перестал бегать от младшенького, как от огня, да и его тёплая широкая улыбка и рука на талии Тэ были тому подтверждением.
Здорово, думает рэпер, что сейчас у них всех всё хорошо. Немного грустно, конечно, и завидно, но—
Взгляд Намджуна цепляется за сообщения, пришедшие вслед за фотографией, и из головы моментально вылетают все мысли кроме одной чрезвычайно искренней.
Пак Чиминни: «Уже скучаем ㅠㅠ»
Пак Чиминни: «Хотим, чтобы ты был с нами рядом (´• ω •`) ♡»
Чёрт, у него, правда, слишком замечательные друзья.
Кажется, это ему должны завидовать все окружающие, разве нет?
Он улыбается и набирает ответ:
Ким Намджун: «Спасибо вам, ребята»