Work Text:
В старой часовне было холодно и сыро. Запах влажного выстуженного камня смешивался со сладковатым ароматом воска, тусклым запахом пыли, ярким и свежим — еловых веток и по-животному теплым — человеческих тел. Старый священник пел рождественские гимны полным силы приятным голосом, а его выбритая тонзура таинственно поблескивала в свете многочисленных свечей.
Поль, одетый в свое лучшее платье, стоял рядом с матерью на лучшем месте и крутил головой, стараясь успеть разглядеть все. И удивительную лысину отца Михаила, и то, как пляшет свет в зажженной ради торжественного случая люстре, и то, какие узоры возникают на усыпанном свежей соломой полу, когда священник задевает ее, расхаживая перед алтарем…
Он слушал, как шепчутся у них за спиной крестьяне, тоже принарядившиеся ради праздника. С торжественно-серьезными минами они казались Полю уморительно смешными и немного таинственными. Словно эта праздничная ночь вдруг изменила их, сделала более важными и значительными, чем обычно, и они совершенно не знали, что с этим делать…
Иногда Поль с восторгом поглядывал на стоящего чуть поодаль отца, а потом переводил взгляд на темноволосого мальчишку с гордо вздернутым подбородком, стоящего в соседнем ряду около красивой и серьезной женщины с крупными яркими чертами. Мальчишка был его сводным братом, а женщина — одной из многочисленных отцовских любовниц. Мать Поля, заметив ее среди прихожан, всю службу презрительно кривила губы и так старательно не смотрела, что Поль просто не мог то и дело не коситься на соседний ряд.Мальчик тоже иногда взглядывал на него с жадным любопытством, но тут же отворачивался, стоило ему заметить ответный взгляд Поля.
Отец Михаил закончил петь, сказал несколько слов и позвал всех к причастию. Поль пошел одним из первых и, получив просфору, задержался немного, чтобы взглянуть на брата и его мать. А после, когда они с отцом и матерью неторопливо возвращались домой, чтобы приняться за рождественский ужин, он решил, что обязательно сведет с ним знакомство. И пусть матушка причитает и кривит губы сколько ей угодно. То, что она не может подарить Полю брата, вовсе не значит, что он должен расти один. В конце концов, даже отец Михаил говорил, что дары господа следует принимать с благодарностью и смирением. Вот он и будет благодарен, а матушка в конце концов смирится. В свои семь лет Поль это прекрасно понимал.
***
Полю пятнадцать. Он едва не опоздал к началу службы. Привязав коней у входа, они с Фабьеном влетели в часовню, заполняя тесное помещение морозным рождественским воздухом и запахом пота и лошадей. Обнажив головы, они бегом миновали задние ряды, поймав множество любопытных взглядом прихожан, и наконец замерли подле Мари, матери Фабьена, постаравшись принять максимально достойный и покаянный вид. Но раскрасневшиеся от бешеной скачки щеки, лихорадочно блестящие глаза и широкие ухмылки, то и дело возникающие на их лицах, совершенно не говорили о покаянии.
Впрочем, отец Марк, приставленный к их приходу несколько лет назад после кончины отца Михаила, ласково улыбнулся юношам и продолжил торжественную службу. Поль с Фабьеном покосились на рождественский вертеп, в который священник недавно поместил фигурку младенца Иисуса, потом на отца, глядящего на них строго, но прячущего в уголках губ улыбку, и, наконец, на матушку Поля, взгляды которой метали такие молнии, что мальчишки не выдержали и одновременно прыснули от смеха, заработав затрещины от стоящей рядом Мари.
***
Когда Полю исполнилось тридцать, он сам уже был хозяином замка и господином окрестных земель. Он важно стоял на почетном месте в часовне рядом с Агнес и трехлетней крошкой Жанной. Девочка то зачарованно смотрела на блестящую лысину священника, то, задыхаясь от восторга, подпевала рождественским гимнам, то с детским умилением принималась рассматривать вертеп и ясли, в которые уложили младенца Иисуса, явно жалея, что не может подойти ближе. Агнес иногда брала ее за руку и гладила по голове, ласково улыбаясь. А в соседнем ряду стоял Фабьен, поддерживающий под руку Мари. Той нездоровилось всю зиму, но пропустить рождественскую мессу она не могла. Агнес иногда взглядывала на нее с видимым беспокойством, и Поль украдкой ловил эти взгляды, с гордостью думая о том, что он, видимо, прожил достойную жизнь, раз господь наградил его таким замечательным семейством.
***
— Ангела на макушку я оставила тебе! — Мадлен встретила Поля, выходящего из автомобиля, протянув ему для приветствия руку.
Поль, усмехнувшись, привлек ее к себе и крепко обнял.
— Неужели ты опять заказала этого огромного зеленого монстра? — спросил он, отстранившись, с ехидной усмешкой.
Мадлен погрозила ему пальцем.
— Пока ты называешь меня хозяйкой этого дома, я буду продолжать заказывать елку каждый год. А кому что-то не нравится, тот может ехать встречать рождество в другое место! — Она сурово нахмурилась и резким движением оправила подол своего темно-зеленого вечернего платья.
— Или ты побьешь меня веером? — рассмеялся Поль и, приобняв Мадлен за плечи, подтолкнул к дому.
— Отвешу тебе тумаков! — решительно возразила та. — Вспомню, из какой дыры ты меня вытащил… И, между прочим, в твой дом я елок ставить не стала! — заметила она на пороге.
— Зато вокруг все так и сияет, — поддразнил ее Поль, оглядывая празднично украшенные строения и дорожки с разноцветными фонариками.
— Потому что только ты у нас старый зануда и ворчишь каждое Рождество, — отрезала Мадлен. — И чтобы через двадцать минут был у меня. Ангел тебя заждался.
— Осталось только пойти колядовать по соседям, — проворчал Поль и состроил недовольную мину к вящей радости Мадлен.
Та рассмеялась и порывисто обняла его, заявив, что ужасно скучала.
Поль улыбнулся. Рядом с Мадлен легко было почувствовать себя дома даже в Рождество.
В доме Мадлен, куда Поль пришел ровно через сорок минут, чтобы дать Мадлен лишний повод позубоскалить, собралось около двадцати вампиров. Анри с Диего, стоило ему войти, тут же оторвались от перебирания коробок с многочисленными гирляндами. Флоранс с Мадлен замерли с игрушками в руках, а Ронан прекратил рассаживать фигурки в вертепе.
Скоро Поль был окружен толпой, которая наперебой уговаривала его присоединиться к общему веселью. Филипп в процессе умудрялся переключать висящую у него на шее электрическую гирлянду, а Жерар — резать из бумаги снежинки.
От всего этого гомона и веселого шума у Поля даже на мгновение начала кружиться голова. А когда он заметил, как Агнес с Жанной развешивают на елке яблоки и хлопушки, а волк носится между Филиппом и Диего, весело крутя хвостом, он окончательно плюнул на серьезность и присоединился к всеобщему сумасшествию.
Мадлен командовала этим парадом умалишенных со спокойствием истинного профессионала. И скоро Поль под ее чутким руководством развешивал на окнах гирлянды, клеил снежинки и, в завершение, все-таки водрузил на макушку ели ангела.
— А завтра будет праздник! — объявила Мадлен под утро, когда самые молодые уже отправились спать. — Ты же зайдешь, Поль?
— Или притащишь меня на аркане? — Приподнял тот брови.
— Приду тебе под окна петь рождественские гимны, — пообещала Мадлен. — И остальных приведу.
— Это было бы слишком сурово…
Уже лежа в своей спальне и глядя на то, как небо становится все светлее, начиная резать глаза, Поль думал о том, что здесь, в Испании, где никогда не бывает ни зимы, ни снега, Рождество получается самое правильно. Абсурдно-веселое и суетливое, напрочь лишенное той торжественной важности, что сопровождала мессы его смертной жизни.
Но, в тоже время, было в нем что-то такое, что заставляло острее вспоминать маленькую часовню в замке, морозные узоры на окнах и кружащиеся в ночном небе ослепительные хлопья снега. А еще — Агнес, ведущую за руки Анри и Жанну, Фабьена, обнимающего за плечи поседевшую и сгорбившуюся от прожитых лет Мари, и даже матушку, которая так до конца жизни и не утратила привычки брезгливо поджимать губы.
Когда свет за окном стал почти по-настоящему обжигать, Поль опустил жалюзи и закрыл глаза. Он не любил Рождество, но год за годом приезжал в поместье точно в срок, чтобы прикоснуться к устраиваемой Мадлен предпраздничной суете. В такие моменты ему снова казалось, что он делает в жизни что-то правильно, раз господь расщедрился и одарил его таким семейством.