Work Text:
Сайно видел Тигнари на работе: его серьёзность, увлеченность, граничащую с колкостью уверенность в себе. Он видел Тигнари таким и в их первую, и во вторую, и в десятую встречи — еще в их бытие студентами, когда Тигнари впитывал знания, как губка, и имел порой пугающе хищный взгляд: то ли до этих самых знаний, то ли до душ особо нерадивых коллег по групповой работе, умудрявшихся испортить половину образцов руккхашавы.
Эта рабочая хищность на первых порах казалась агрессией и вызывала настороженность — ровно до тех пор, пока не удалось узнать его поближе. Тогда выяснилось, что за стремлением Тигнари к контролю скрывались недюжинные организаторские способности, мягкость командования, понимание и умение подбодрить. За «хищностью» до знаний — неутолимая жажда, заставляющая чужие глаза гореть. Сайно — как-то так вышло — каждый вторник после пар находил себя слушающим про морфологическое сходство падисар и сумерских роз.
Постепенно образ Тигнари обрастал новыми деталями, становившимися абсолютно очаровательными: и этими дергающимися от приятных звуков ушами, и любовью к пряностям, и привычкой мычать незамысловатую мелодию под нос во время готовки или уборки…
Однако контраст рабочего Тигнари и домашнего, существующего только для ближнего круга, никуда не ушёл даже спустя пятилетие. Сайно думал об этом, пока Тигнари сидел на пассажирском сидении их машины и с суровым видом печатал инструкции младшим коллегам — те сегодня чуть не уничтожили теплицу с особенно чувствительными к температурам цветами.
После того, как последнее слово дописано, оставалось только откинуть телефон на переднюю панель, а себя — на спинку кресла. Сайно наблюдал — краем глаза, чтобы не получить метафорически по лбу словами «следи за дорогой». Складка между бровей Тигнари постепенно разглаживалась, опущенные ресницы переставали подрагивать, линия плотно сжатых губ расходилась, уступая место тонкому изгибу.
Казалось, что Тигнари уснул, — но Сайно знал, что это не так. Он уже успел изучить этот жест, повторявшийся из вечера в вечер, и понимал: Тигнари думает, перестраивает себя с одного лада на другой, и скоро эти глаза снова откроются, но будут уже не сосредоточенно темными, а того самого тёплого зелёного оттенка, с кофейным вставками и спокойным блеском. Сайно любил этот взгляд.
— У нас есть дома что-то на ужин? — и тихий голос этот он тоже любил. С коллегами — особенно младшими — Тигнари обычно говорил громко, с расстановкой; в его словах не было грубости, но была рабочая строгость — следствие заботы, а не попытки оттолкнуть.
Голос домашнего Тигнари — какао с корицей, свежие хлопковые простыни и терпковатый запах трав. Мягкий, тягучий — Сайно особенно нравилось, когда Тигнари уходил в эмоции и тишина его голоса становилась дрожащей; или когда — как сейчас — он был уставшим: спокойный поток прохладного ручья по коже.
Сайно в ответ удается только что-то задумчиво промычать: да, ужин есть; да, я тебя покормлю; да, можешь отдыхать.
Сказать по правде, сытый и расслабленный Тигнари — самое любимое, что есть у Сайно в этом мире. Дороже коллекционных карточек и стопок манги на подоконнике. Поэтому, когда бы Тигнари ни валился на кровать в одном разношенном свитере, достающем ему до середины бедра, Сайно неизменно валился следом. Руками обвивал, в волосы носом утыкался — шелковое прикосновение к коже.
В такие пятничные вечера, как сегодня, Тигнари сбрасывал рабочую маску окончательно: смотрел на мир не с хищной уверенностью, а с прищуром довольного зверька.
В такие вечера они лежали в куче одеял по несколько часов, ненавязчиво касаясь друг друга и разговаривая обо всём, что накопилось за неделю. У Тигнари на губах — полуулыбка. Стоило только закинуть бедро на него, прижаться изо всех сил, чмокнуть в уголок губ — и он начинал смеяться: почти бесшумно, но заливисто, от всей души.
Сердце Сайно трепетало в подобные моменты. Наглядеться на Тигнари было невозможно: румянец расползался по его щекам, ямочка на скуле проявлялась особенно ярко, темные волосы успевали до комичного беспорядочно разметаться по подушкам.
От этого вида в голове крутилось только одно слово — «Счастливый».
«Какой же ты счастливый, — Сайно улыбался ему в ответ, безмолвно рассматривая длинные ресницы и плавную линию чужой щеки, — и как же я люблю видеть тебя таким».