Work Text:
Венти играет ему на лире все лучшие песни этого мира, звонко смеется в перерывах и говорит какие-то пустяки, смущая иногда комплиментами вроде: «Знаешь, путешественник, ты такой красивый» или «Сесилии в твоих волосах смотрелись бы чудесно». Венти подбирает рифму к его имени, пока Итэр бродит по утесу и собирает цветы, сам толком не понимая для чего. Он думает преподнести их барду в итоге, вспоминая одну из традиций одаривать букетом музыкантов за прекрасное выступление, хороший репертуар или голос. Венти смеется перезвоном колокольчиков, а поет словно утренние птицы. Итэр любуется им, его пальцами, мягко перебирающими струны, его прикрытыми слегка глазами, блеском небесным, что показывается вдруг из-под приоткрытых век. Венти принимает его букет и просит ласково сесть рядом, прямо у его колен.
Те самые пальцы с огрубевшими от постоянного соприкосновения со струнами подушечками проводят теперь по его волосам, развязывают шелковую ленточку и зарываются в пряди, мягко поглаживая и осторожно распуская косу. Ветер подхватывает светлые локоны, позволяет обрести им свободу и распасться по плечам.
— Как красиво, — шепчет он куда-то в затылок, касается волос губами, а потом начинает странный медленный ритуал собственного, особого плетения.
Итэр помнит, как Люмин заплетала из его волос нечто сложное, перекладывая пряди такими же медленными уверенными движениями, касаясь мягко и не вредя. Правда, от движений сестры краска не заливала лицо, сердце не стучало громко, дыхание не сбивалось. Их с Венти греет теплое солнышко и оберегает легкий ветерок. Итэр чувствует вдруг странную сонливость, приваливается к груди барда и смотрит, часто моргая, вверх. Ловит губами улыбку, целует безмятежно и снова позволяет заплетать себя. Венти выбирает лучшие цветы из букета и любуется новым творением под его пальцами. Итэру так идет белое и так подходят сесилии. Он заканчивает спустя час, наверное, потому что Итэр почти засыпает на его груди, доверяя свой сон так же, как доверил светлые локоны и маленькое влюбленное сердечко. Венти подхватывает ленточку, завязывает ее вновь и запоминает Итэра таким красивым, весенним.
Путешественник нехотя приподнимается, тянется к кончику косички и пытается посмотреть, что получилось.
— Красиво, — шепчет он полусонно. — Спасибо, Венти.
Тот смеется в ответ мягко, последний раз проводит по мягким прядям и отрывается, переводя руки на чужие плечи. Итэра хватает ненадолго, его разморило совершенно, поэтому мальчишеское тело медленно оседает на колени в белых чулках, укладывая голову поудобнее.
— Цветы помнутся, — предупреждает бард. Итэр виновато смотрит снизу вверх и пожимает плечами.
Венти все равно не выдерживает первым, пальцами сминает собственное творение, притягивая ближе и целуя губы уже не так мягко, не так невинно. Жарко и хорошо, ветер не спасет их от нехватки воздуха. Солнце горячит тела лишь сильнее, и Итэр падает в чужие руки, пробует чужие губы, вновь и вновь пьянея то ли от остатков вина на них, то ли от самого барда. Непонятно, не хочется понимать. С Венти хочется просто чувствовать и отдаваться эмоциям, отключая мысли.
Итэр любит в нем все, но больше всего ощущения, что ему дарят. Венти не говорит пресловутое «ты мой», не кусает до боли, оставляя собственнические метки. Бард бог свободы и звание свое оправдывает. С ним легко, как с летним ветром, безмятежно и весело. Просто Венти знает, что, если подарить людям право выбора, они всегда захотят вернуться. И Итэр возвращается к нему снова и снова.
…
Сяо касается неуверенно его руки и закрепляет на ней чёрный браслет с необычными вставками. На каждой старинные руны, и адепт поясняет, что значит каждая. Он говорит, что это — оберег. От чего, правда, пока непонятно, но Итэр верит, что Сяо желает ему только добра. Так что браслет не снимает, не скрывает и улыбается мягко, когда ловит довольные взгляды якши.
Сяо закрепляет на его тонких запястьях еще несколько подобных, и Итэр больше подмечает их красоту и необычность, нежели видит реальную пользу, но о последнем молчит. Он понимает— Сяо боится.
Сяо хочет защитить его от всего зла в этом мире, от всех демонов, порчи и… себя. С последним пока туго, потому что все внутри адепта сопротивляется голосу разума, что просит убежать, но Сяо остается из раза в раз.
Итэр ему совсем не помогает. Тянется доверительно, подставляя уязвимые места, падает прямо в руки, будто уверен на все сто — его поймают. Сяо не знает оберега, который защитит мальчишеское сердце от более острого падения на собственные оскверненные обломки того, что называют душой. Алатус боится за Итэра и его будущее, а надо бы вообще-то за себя. Путешественник целует его, собирая крохи вкуса миндального тофу, переплетает пальцы и ведет за собой куда-то в черную пропасть, где Сяо еще не был. Неизвестное пугает, демон дрожит, сопротивляется из последних сил, но мягкость человека все рушит. Его неторопливость и умение ждать подкупают. Сяо сдается, позволяя утянуть себя на самое дно, в конце которого неожиданно хорошо и приятно. Алатусу кажется, будто он жить начал только с появлением этого мальчика в его судьбе. Когда Итэр приходит вновь на балкон гостиницы, сладко потягиваясь и любуясь утренним солнцем, Сяо сам делает шаг ближе и утыкается носом в макушку, целует любимые волосы и позволяет потерять себе контроль вновь. Итэр улыбается ему слишком хорошо, чтобы это было правдой. Сяо думает, что снова съел чей-то идеальный сон.
…
Сяо ощущает на языке горечь, как после худшего кошмара, смотрит на Барбатоса с человеком на руках и падает в какую-то странную безысходность. Он ему обязан, он уважает Анемо архонта так сильно и благодарен все еще настолько, чтобы отпустить, отдать даже того, кто казался вечным теплым солнцем под боком. Сяо уходит порывом ветра, не в силах наблюдать, слышать, чувствовать чужие искренние эмоции. Барбатос достоин лучшего, а Итэр и правда самый прекрасный человек в этом мире.
И во всех мирах.
Итэр появляется рядом слишком резко и неправильно, беспричинно, как кажется Сяо. И взгляд его впервые не мягкий, а злой, как у кошки, яростный даже. Он шипит на него, царапается и чуть ли не кусаться готов. Якша смотрит непонимающе, в груди все еще тлеет боль, и она почему-то сильнее привычной. Она даже хуже той, что он ощущал столетия назад, теряя своих друзей одного за другим.
— Какого черта, Сяо?! — Итэр трясёт его за плечи, позвякивая браслетами, что все еще на руках. Но в волосах его застрял цветок. Символ Венти, знак принадлежности. Итэр будто мысли умеет читать, трясёт еще сильнее и вдруг заявляет. — Я не вещь, Сяо. Я никому не принадлежу. Я свободен. Как и ты. Как и Венти.
Алатус пытается понять, но не может. Возможно, он слишком старомоден или глуп, но разве разрешено ему касаться Итэра, когда Барбатос прямо заявил свои права? Или же Сяо ошибся?
— Ты любишь его? — задает столь банальный человеческий вопрос, что и самому тошно от себя. Когда он стал таким… смертным. Когда начал чувствовать?
— Люблю, — соглашается Итэр. — Так же сильно, как и тебя.
Он вздыхает тяжело, понимая, что упрямому якше придется все разжевывать и объяснять, раскладывать по полочкам, делить на кусочки. С Венти было проще, он знал, что такое свобода, он был ею. Сяо до сих пор держался за свои цепи, не видя, что на противоположном конце хозяина давно нет, что ошейник держится лишь на его собственных убеждениях. Итэр думал, что сорвал его давно. Как же он ошибся.
Но Итэр терпелив, спокоен, а еще влюблен настолько, что готов потратить все свое время, если потребуется, чтобы доказать Сяо его значимость, его нужность. Показать, что он любим в конце концов. Не только Итэром вообще-то.
— Идем, — говорит мальчишка и тянет его к богу, который потерял всю святую возвышенность задолго до Синьоры и грязных планов фатуи. — Мы покажем тебе, — шепчет ему Итэр на ухо и целует легко в плечо. Сяо вздрагивает, но поддается и шагает так, будто идет на собственную казнь.
У Венти в руках бутылка отменного вина, в глазах — решимость, а в сердце — трепещущее предвкушение.
Он закусывает губу, наблюдая за недоумевающим старым другом, протягивает руку навстречу, как когда-то давно уже делал, спасая от неминуемой смерти. Сяо хватается за соломинку, позволяет себя вытащить из поедающего ничто. Солнце освещает его улыбкой Итэра. Сердцу становится легче.
…
Итэр ногами болтает, сидя на самом краю утеса, бабочек пальцами пытается поймать шутливо и лучики в волосах прячет. На голове его венок из сесилий и цветков цин синь, на губах безмятежная улыбка, а в сердце тепло и любовь. Сяо наблюдает за ним с опаской, боясь, что человек сорвется с обрыва. Венти хохочет и называет адепта мамочкой, но незаметно формирует ветряные потоки внизу, что подстрахуют если что. Итэр поворачивается к ним и улыбается теплее любого солнца, тянет руки вперед и встречает пару синхронных объятий. Ему хорошо и уютно, он искренне счастлив и готов дарить добро всему миру. Но больше, конечно, этим двоим, что целуют его в щеки и не дают упасть в темноту.