Work Text:
— Этот город будто заколдованный; одни и те же дома кругом, право слово! Куда нам теперь идти?
Рейнхард вертел карту в руках и так и этак, пытаясь понять, где они сейчас находятся, не обращая внимания на недовольство начальника. Генрих курил, наверное, уже шестую сигару, нервно оглядываясь по сторонам. Его непрекращающиеся тирады слегка мешали Гейдриху сосредоточиться.
— Могу поклясться, что мимо этого здания мы уже проходили! — Гиммлер и не думал успокаиваться, решив выразить всё свое недовольство.
Рейнхард лишь равнодушно ответил, зная, что с ним лучше не спорить:
— Не волнуйтесь, я разберусь. Нам нужно на станцию, верно? Просто здесь так много значков, и я не могу понять, какой из них обозначает вокзал… Идиотские чешские путеводители…
— Вы уверены, что мы точно в Праге?
— Уверен. Да вы и сами знаете, к чему спрашивать?
— А вы вообще правильно карту держите? Не вверх ногами?
Любой другой сейчас бы обиделся такому недоверию, но Рейнхард и ухом не повёл. В самом деле, рейхсфюрер иногда бывал очень агрессивен и забывал, что общается не с кем-то, а с коллегой. Его настроение соответствовало погоде — она и так была весь день не летней, а сейчас, вечером, небо ещё и заволокло тучами, которые угрожающе громыхали где-то вдалеке. Народу на площади вдруг стало значительно меньше.
— Куда это они? — Генрих отвлёкся, проследив за последним человеком, скрывшимся в доме.
— Посмотрите на небо. Очевидно сейчас будет дождь, — просто и слегка насмешливо ответил Гейдрих.
— А мы так останемся на улице, если вы сейчас же не разберётесь с этой чёртовой картой!
— Успеется.
Но непогода не заставила себя ждать, и уже через две минуты первые капли дождя упали на землю. Одна из них затушила сигару, отчего Гиммлер выругался. Началась буря, и они побежали, стараясь найти хоть какое-то раскидистое дерево или, по крайней мере, козырёк. Рейнхард скрылся под картой, а вот Генрих не нашел ничего, что можно было бы использовать в качестве зонта.
— Почему фюрер не прислал с нами сопровождение?! — повысил голос Гейдрих, стараясь перекричать шум дождя вокруг.
— Вы — моё сопровождение! И вы блестяще провалили свою задачу! Если забыли, зачем мы здесь, то я напомню: с секретным заданием! Чем меньше людей, тем нас труднее заметить! — также громко ответил Гиммлер, не скрывая того, что раздражён.
Однотипные дома снова замелькали вокруг, но неожиданно среди них показалась вывеска с яркими буквами: «Hotel». Рейхсфюрер тот час увидел её и махнул рукой в чёрной перчатке, — туда! В помещении было хотя бы сухо и тепло; лучше, чем снаружи. Но прихожая гостиницы и стойка регистрации уже не понравились Рейнхарду — слишком здесь всё было просто и дёшево! Генрих, злой как чёрт, снял мокрый плащ и встряхнул его так, что вода брызнула прямо на помощника.
— Разговаривать буду я! А вы молчите! — отрезал он и подошёл к управляющему, который записывал в книгу всех новых посетителей. — Добрый вечер.
— Добрый, — ответил мужик на немецком, помешивая ложечкой чай. От горячего напитка шёл пар, но управляющий не заметил этого и сделал довольно большой глоток, тут же покраснев и выпучив глаза. Гейдрих фыркнул.
— Нам нужно где-то переночевать. У вас есть свободные номера? — не обращая внимания на это, требовательно спросил рейхсфюрер.
— Стойте-стойте, — перестав хихикать, Рейнхард отвлёк начальника и шёпотом сказал: — Мы должны быть тут ровно сутки, провести переговоры и уехать. Нам же нужно обратно в Берлин, вы забыли? Фюрер ждёт отчёт. Он просил вернуться как можно скорее.
— Рейнхард, я всё прекрасно помню. Но вы разве не видите? Почти ночь на улице, да ещё и дождь. Давайте переждём и поедем завтра, поезд никуда не денется.
— В общем, если вам нужен номер, — кашлянул управляющий, привлекая к себе внимание, — то у нас остался только один… записываю?
— Да-да, нам же только переночевать, — отмахнулся Гиммлер, — сколько с меня? Мужик потребовал баснословную сумму, не соответствующую качеству отеля и вообще здравому смыслу; Генрих хотел уже возмутиться, но его сопровождающий вдруг шагнул вперёд и заплатил, примирительно взглянув на того, кого сопровождал. Получив ржавый синий ключ от комнаты, немцы поднялись на второй этаж.
— О боже, не говорите только, что… — рейхсфюрер поглядел сначала на ужасную дверь, обитую рваной клеёнкой, а потом на Гейдриха.
— Да, это наша дверь. Ну и что? — бесшабашно ответил тот, стараясь подбодрить начальника, хотя и сам был не в восторге. — Может, за ней окажется хорошая комната? Никогда не нужно судить по внешности!
Но комната оказалась ещё более ужасной, к тому же была обставлена совершенно безвкусно, и Гиммлеру, как ценителю прекрасного, здесь стало совершенно дурно. Окно, занавешенное паршивыми шторами, выходило на какой-то заброшенный завод и гаражи.
«Лучше бы оно выходило на стену соседнего дома», — вздыхал Генрих, изредка кашляя (дождь сделал своё дело). В пятнадцать квадратных метров комнаты хозяева отеля умудрились вместить стол, стулья, тумбочки, комод, отдельно крошечную ванную… На полу лежал старый цветастый ковёр, который наверняка не выбивали уже несколько лет. Но что самое ужасное… здесь была всего одна двухместная кровать.
— Рейнхард, вы ничего не замечаете?
— Номер не из лучших, конечно, но сойдёт, я думаю.
— Я не о том! Посмотрите, здесь же всего одна кровать!
— Да? — Гейдрих с наигранным изумлением оглядел предмет мебели, наскоро заправленный одеялом, — ну и что?
— Вы в своем уме?! — Гиммлер закашлялся снова, теперь уже не от простуды, а скорее от возмущения, — вы… не шутите так! Я о том, что мы оба на этой кровати не можем лечь, кому-то придётся спать на полу.
— Так она же двухместная, в чём проблема? Поместимся!
— Я не сказал, что мы не поместимся, а сказал, что мы не можем лечь вдвоём!
— А, вы об этом… тогда я могу лечь на пол, мне не привыкать. К тому же, вы, наверное, простудились?
Гиммлер в силу своего слабого здоровья и правда часто болеет. Рейнхард об этом знает и задаёт вопрос специально, чтобы подколоть начальника.
— Неправда! Я не заболел, — Генриха задевают слова подчинённого о хрупком здоровье, ведь он считает, что настоящий солдат должен быть крепким и закалённым. Идиотский кашель как всегда всё портит.
— Да ну, врёте ведь! — смеётся Гейдрих. Иногда он позволяет себе такое общение и шутки, даже несмотря на то, что рейхсфюрер выше его по званию.
— Я лягу на пол! И я нисколько не простужен!
— Ладно, я верю! Просто уступаю вам кровать из уважения. Простуда тут ни при чём. Видя, как Генрих обиженно скрещивает руки на груди, Рейнхард сдаётся и переводит тему:
— Да что это за гостиница такая поганая?! Даже чайника в номере нет!
— Я видел чайник у управляющего. Давайте сходим и попросим чаю? Или хотя бы воды, — миролюбиво, но всё ещё обиженно предлагает Гиммлер, отвлекшись от ссоры на минуту.
— Нет уж, я сам схожу.
Через пять минут Рейнхард возвращается с чаем и брошюрой с изображениями достопримечательностей Праги.
— Я взял путеводитель на стойке регистрации, — пояснил он, — здесь также есть расписание поездов. Нужный нам уходит в Берлин завтра в десять…
Рейхсфюрер молча принял стакан чая, грея замёрзшие руки. Рейнхард понял, что тот ещё сердится, и оставил начальника в покое, всё же каждый имеет право на одиночество. Но Генрих неожиданно ответил:
— Тогда нужно ложиться сейчас. Будильника здесь, конечно же, тоже нет, но я, к счастью, обычно встаю рано и разбужу вас, когда нужно будет. Главное — не опоздать. Если мы пропустим поезд — фюрер нас убьёт. В худшем случае — сделает выговор.
На улице стало совсем темно, дождь не прекращался, только в окнах завода кое-где горел свет. В полном молчании Генрих положил очки на тумбочку, не раздеваясь, лёг на кровать, накрывшись одеялом с головой. Гейдрих взял вторую подушку и устроился на ковре, надеясь, что не задохнётся от пыли, накопившейся здесь за несколько лет…
***
Под монотонное тиканье часов Гиммлер открыл глаза. По холодному небу и туману за окном было понятно, что сейчас раннее утро, на что рейхсфюрер очень надеялся. Он хотел перевернуться на бок, чтобы взглянуть на часы, но это помешала сделать тяжёлая рука Рейнхарда, обнимающая его. Сон пропал. Генрих проснулся окончательно и попытался скинуть руку подчинённого, задыхаясь и краснея от возмущения. Не получилось… Зато удалось дотянуться до очков. С ними зрение постепенно восстановилось, очертания окна и мебели стали чётче.
— Группенфюрер! — прокричал он в отчаянии. — Рейнхард, очнитесь! Гейдрих что-то пробормотал, но не пошевелился. Гиммлер, начавший думать, что тот специально не отпускает его, стал отбиваться, и только тут подчинённый соизволил проснуться. — Уберите вы руку, чёрт возьми! Какого дьявола вы вообще оказались в кровати?! Всё говорили, что привыкли спать на полу! И, оказывается, нагло соврали!
— Мне стало холодно, — вяло оправдывался разбуженный Рейнхард, успевший мысленно похвалить себя за то, что не сказал: «Доброе утро, Хайни!», как он иногда мысленно называл начальника, — а ещё там пыльно; я думал, задохнусь!
— Нужно было разбудить меня! Я бы уступил! — ярый противник однополых отношений скатился с кровати. — Вы прекрасно знаете, как я к этому отношусь!
И только сейчас возмущённый рейхсфюрер заметил, что Гейдрих беззвучно смеётся.
— Что смешного?!
— Мне нечего сказать в своё оправдание кроме того, что стало холодно, — сквозь смех проговорил Рейнхард, что вызвало вторую волну негодования у его начальника.
— Так… — Генрих схватился за голову, — об этом никто не должен узнать. Никто! Ясно вам? Это… это неприемлемо!
— Безусловно, я не расскажу.
Гиммлер даже не знал, что Гейдрих сдержит своё обещание. Напишет в отчёте: «Переговоры прошли успешно. Никаких происшествий не было», а через четыре года погибнет по иронии судьбы здесь же, в Праге. Но пока…
— Так… Нужно собраться. Поднимайтесь! Сколько сейчас времени?
— Одиннадцать часов, две минуты, — расплывшись в улыбке, безмятежно ответил Рейнхард, — подвели вас, однако, те же ранние подъёмы.
— Просто отлично… Когда следующий поезд? На него ведь мы точно успеем. Пойдём на станцию прямо сейчас.
— Через два дня, — улыбка помощника стала шире. — Я погляжу, как вы будете ночевать на станции. Это должно быть весьма забавно!
Под громкую ругань начальника группенфюрер свалился с кровати, словно его оттуда сбросили. Гиммлер в ярости перевернул стулья и стол, затем устало сел на кровать, закрыв лицо руками.
— Похоже, нам с вами придется прожить в этом прекрасном городе ещё два дня, — добавил Гейдрих, всеми силами стараясь скрыть улыбку, чтобы ни в коем случае снова не навлечь на себя праведный гнев возмущённого начальника. — А кто на кровати спать будет?..
— Рейнхард!
1938