Work Text:
Я смотрю на то, как Томми пытается накинуться на Дрима с пронзительным визгом, от которого хочется заткнуть уши, под отчаянный взгляд Фила, пытающегося его остановить. Дрим смеётся не переставая, откровенно дразнит Тома, который кричит всё громче.
—Лмэнберг падёт, — резко вырывается из смеха отчётливая фраза, и Дрим уходит в лес. Томми что-то бурчит, успокаиваемый Филом, взгляд которого сейчас означает: «Хотя бы кивни, Техно, пожалуйста, я устал от него». Что я и делаю собственно, но явно не ему, хотя этому ребёнку абсолютно плевать, он разражается ещё большим потоком слов, а я в голове отвечаю Дриму:
«Я знаю.»
Мне кажется, что я слышу его смех.
---
Мы с Томми готовимся пойти в Лмэнберг. Я надеваю лёгкую броню под рубашку, завязываю вьющиеся от дождя розовые волосы, сдуваю с маски откуда-то взявшуюся пыль, вогружаю на себя красный тяжёлый плащ, мощёный неровным овечьим мехом, — думаю мимоходом, что стоит сменить его на лисий для садистского удовольствия при виде Фанди, — по краям и поправляю корону, мой личный символ величия. Фил смотрит загнанно и слегка испуганно, чует что-то своей неземной птицегибридской чуйкой, а я незаметно напрягаюсь.
Филза снимает нужные зелья со стойки и протягивает мне с таким видом, будто у него сейчас сердце взорвётся к чертям собачьим, но при Томми, который только собрал броню к себе в сумку, вида не подаёт.
—Удачи, мальчики, — он по-отцовски, — поправляю себя, он и есть наш отец, просто я ушёл слишком рано, — хлопает нас по плечам и усмехается чему-то своему. Я усмехаюсь в ответ.
---
Когда Дрим показывает, очевидно, самолично уничтоженный Общественный дом и выставляет всё так, будто Томми вернулся к своим давним подрывательским повадкам, я уже думаю, что ничего не может пойти хуже. Но когда Томми — этот чёртов рассадник хаоса, глупый ребёнок с глупыми, но всё ещё значимыми амбициями, — уходит от меня, предаёт меня, к своёму чёртовому Таббо, я не выдерживаю.
—Лмэнберг падёт! — кричу я, поддерживаемый незаметно Дримом. Кажется, Таббо видит во мне загнанного зверя, когда я кричу что-то там о правительстве, но я-то знаю, что играю — это ведь то, чему я научился за годы скитаний. Дрим тоже знает, и беззвучно подбодряет.
Он говорит, даже не спрашивая у меня. Он уверен, что понял меня правильно. Он уверен во мне, в моём решении, которое я даже не озвучил, он знает.
—Мы взорвём Лмэнберг.
Я тоже знаю.
---
Фил тактично молчит, когда мы идём втроём ко мне в дом. Он не такой, каким его видит тот же Томми, — этот предатель, так и тянутся руки его задушить, когда его вижу один раз за эти три дня, но Дрим мотает головой, и я вспоминаю, что мы следим за ними под невидимостью. Они видят Фила, моего родного отца, как тряпку, которая подчиняется мне во всех моих решениях просто потому, что я сильнее. Он не такой. Он уверен во мне, а я в нём, он доверяет мне, а я ему. Взаимное доверие, уважение и, можно сказать, дружба, теплятся между нами. Фил добродушно улыбается, пока болтает с Дримом.
Дрим ухмыляется, потому что читает мои мысли по одному лишь лицу. А я только и могу, что смотреть на его глупую треснутую и склеенную тысячи раз маску и надеяться, что хоть раз увижу его лицо. Зачем — сам не понимаю.
Дрим просит меня выиграть ему двадцать минут. Всего лишь? — думаю я как-то даже незаметно, потому что в механизмах я почти не разбираюсь, но дело это явно сложнее и на дольше, чем двадцать минут. Я даже не обращаю внимание на то, что он отвечает на неозвученные мысли, привык уже.
—Ты же знаешь, я просто гений! — он совсем незнакомо хихикает, слишком тепло для социопата и диктатора.
Я знаю.
---
Когда от Лмэнберга остаётся один только кратор, все в округе, кроме Ранбу и примкнувшей к нам Ники, начинают неистово тосковать по Лмэнбергу, а рассадник хаоса и его дружок убиты, я готов впервые за долгие годы облегчённо выдохнуть. Не так, как после долгой погони от какого-нибудь монстра, не так, как после взрыва крипера, не так, как после удачной сделки, нет, совсем не так.
Я слишком отвык от цивилизации, думается мне, я слишком отвык от людей и их проблем. Дрим, гениальный бес, хлопает меня утешающе как-то, не могу подобрать другого слова, хоть это явно не «утешающий» жест, только что-то похожее, но совсем другое, по плечу. Его маска впервые в жизни сдвинута вбок, чтобы не мешать обзору, а капюшон скинут, я вижу ровное острое лицо, хаотично разбросанные по щекам веснушки и упавшие на плечи отросшие русые волосы. Я запоминаю каждую деталь, чтобы потом при разговоре так же читать его мысли по одному только лицу, и неважно, что выдуманному. Он улыбается, но его взгляд такой уставший, и я напоминаю себе — он демон в человеческом обличии.
—Я счастлив, — говорит он, сжимая в кулак ткань рубашки, — плащ я скинул ещё в самом начале атаки, — на моём плече. Я кладу руку на его, и мы смотрим друг на друга.
—Я знаю.