Work Text:
Дилюк неохотно, но признает, что иногда его характер стереотипно соответствует элементу его Глаза Бога. Огонь — и горчащее горячее раздражение на кончике языка в особо загруженные будни. Огонь — и несдержанное шипение сквозь зубы в пылу битвы, так похожее на треск разгорающегося костра. Огонь — и очевидная страстность, решительная самоотдача, с которой Дилюк подходит к любому делу.
По аналогии, можно сказать, что Кэйа с его холодной трезвостью ума подобен льду. Принимающий решения, просчитанные на три шага вперед. Рациональный. Его флирт как чарующая благодатная прохлада в изнуряющий летний зной. Его движения элегантны как морозная изморозь, а взгляд словно осколки ледяных кристаллов. Колкий.
Проницательный.
Кэйа видит тебя насквозь. Со всей подноготной. Или так только кажется? Его взор с легкостью ножа вспарывает любую ложь, обнажая то, что было сокрыто за десятками слоев полуправды и недоговоренностей. Может, поэтому сам Кэйа так хорошо умеет скрывать свои истинные чувства? Может, поэтому так трудно понять его самого?
Когда он зол, его лицо становится будто вылепленным из снега. Слишком идеальным. Непроницаемым. Скулы заостряются, у губ ложится едва заметная тень. Его гнев не выглядит страшным. Но опасным. Очень даже.
Весь Кэйа кажется опасным. Как неизбежно настигающая лавина в горах. Или метель, неожиданно заставшая вне дома. Он — совершенное творение холода, любимое дитя стужи. Почему же тогда?
Дилюку рядом с ним так горячо.
Случайные касания при передаче бокала как плавящие кожу ожоги. Ровное дыхание и смех как золотые искры над костром. А его голос. Его голос словно прирученное пламя свечи в руке. Оно греет. И танцует, кажется, лишь для Рагнвиндра. Доверия к Кэйе — у Дилюка ни на рюмку. Презрения — бескрайний океан. Почему же тогда?
Каждое слово Кэйи звучит так тепло.
Почему он улыбается, когда Дилюк полосует его сердце жестокими клинками слов? Почему произносит его имя с такой нежностью и тоской? Почему закрывает собой, не позволяя ранить? Почему глубоким вечером присматривает из-за угла, думая, что Дилюк, Полуночный Герой, ничего не видит?
Кэйю хочется встряхнуть за воротник. Отправить домой с самовольного патруля, из таверны, из сердца. Заткнуть его украшенный лукавой ухмылкой рот и сжать пальцы до хруста, чтобы не думал больше бросаться наперерез полчищам врагов со своей вычурной зубочисткой.
А еще очень хочется. Снова обнять. Снова по-дружески хлопнуть по плечу, как раньше. Снова искренне посмеяться с его шутки, а не давить в себе чувства, упрямо выбирая держать дистанцию. Снова иметь возможность говорить с тем, кто тебя понимает. Снова довериться.
Но.
Ничего из этого больше не представляется возможным.
Потому что прошлое остается в прошлом, а в настоящем Дилюка Кэйи больше нет.